Его руки поползли выше, с бедер к талии, и нырнули под кофту, которую я так и не удосужилась снять. Кажется, эти конечности тоже перешли на автономный режим и действовали исключительно на инстинктах, забив на приказы хозяина.

Но кофта была узкой, и руки Шенли тут же застряли, сумев продвинуться вверх и всего на десяток сантиметров. В очередной раз я мысленно передала «привет» дизайнерам Древнего Китая.

Но долго возмущаться мне не давали. Касание его рук к моей голой коже — даже на таком крошечном участке — это было нечто запредельное. Горячие, чуть шершавые ладони… От них мурашки расходились по телу, как круги по воде.

Боже, как бы я хотела сейчас просто избавиться от этой одежды и прижаться к нему всем телом! Я с отчаянием вспомнила, что расстегнула пуговки только до ключиц — дальше просто не хватило терпения. Единственный плюс: это позволяло ощущать его обжигающие поцелуи на шее.

Я потянулась вниз, отчаянно пытаясь расправиться с пуговицами хотя бы снизу, но, просто проведя рукой по этому бесконечному ряду узелков через каждый сантиметр, я внутренне взвыла. Это не кофта, это какая-тодвухфакторная аутентификация

Мало того, я-то прекрасно знала, что под низом этой кофты притаился еще и местный аналог бюстгальтера — тот самыйдуду. И, судя по скорости прогресса и количеству препятствий, до него мы, кажется, в этом сезоне не доберемся.

«Господи, за что такие сложности? — мелькнула в голове паническая мысль. — Пока я расстегну всё это добро, Шенли успеет взойти на престол, провести реформы и выйти на пенсию».

Шенли, же, решил проблему по-мужски: он просто начал задирать край кофточки выше. И еще выше. Я замерла, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть его инициативу. Он поднял на меня взгляд — темный, тяжелый, словно спрашивал: «Как далеко мне позволено зайти?».

Хотя, по-моему, мы и так уже зашли на территорию, откуда назад не возвращаются.

«Оказывается, был такой простой способ?» — мелькнуло в голове. Я мягко накрыла его ладони своими и подтолкнула их выше. Шенли, не отрывая глаз от процесса, начал стягивать кофту через голову.

Я с готовностью вскинула руки, инстинктивно приподнявшись, чтобы помочь ему. В ответ — судорожный полустон. Блин, я и забыла на чем я сейчас сижу… Я тут же вернулась в исходное положение, и Шенли рвано выдохнул, напрочь забыв про одежду. Его руки снова мертвой хваткой вцепились в мою талию — то ли удерживая, то ли ища опору.

Но план спасения уже созрел в моей голове. Я схватилась за низ ткани, намереваясь решительным рывком стянуть её через голову и наконец-то предстать перед Шенли во всей красе.

Но не тут-то было.

Это вам не трикотажная майка со спандексом, которая радостно тянется во все стороны, прощая любые резкие движения. Это был проклятый, высококачественный шелк, который намертво застрял и решительно отказался двигаться дальше. Кофта превратилась в капкан.

Я замерла в этой нелепой позе, чувствуя себя как черепаха, которая застряла в собственном панцире. Вместо роковой соблазнительницы я сейчас напоминала жертву нападения в магазине одежды.

Я начала извиваться всем телом, пытаясь выкрутиться из этого кокона, и тут Шенли приглушенно застонал, намертво прижимая меня к себе.

— Остановись… — прохрипел он.

Легко сказать! Я бы, может, и остановилась, но сейчас я ничего не видела: полуснятая кофта застряла где-то в районе груди и головы, превратив меня в слепого котенка в шелковом плену.

Великолепно, Катя.

«Ну хоть кому-то приятно», — философски рассудила я, чувствуя, как Шенли едва ли не перестает дышать от каждого моего движения.

Странно, но этот факт — осознание собственной власти над ним — в данный момент возбуждал и дарил наслаждение гораздо больше, чем сам процесс. Будем честны: кроме очень тесного и довольно саднящего трения, о физическом удовольствии для меня речи пока не шло. Ну, хотя бы та резкая, тупая боль отступила, и на том спасибо.

Но я не я, если не попытаюсь выжать из этого момента максимум.

А максимум сейчас заключался в одном: я отчаянно хотела видеть Шенли. Хотела видеть, как темнеют его глаза и как он получает своё удовольствие. А вместо этого я созерцала изнанку собственного гардероба.

Я предприняла еще одну попытку стянуть кофту, извиваясь в его руках. Шенли снова издал этот глубокий, вибрирующий звук, от которого у меня под коленками всё превратилось в кисель. Кажется, мои «танцы с кофтой» действовали на него похлеще любых духов.

Он поймал мои ладони останавливая меня и потянул их вверх.

— Подними руки, — хрипло выдохнул он.

Я чувствовала его жаркое дыхание даже сквозь шелк кофты, которая всё еще разделяла нас. Замерла и с готовностью подняла руки вверх. Он осторожно потянул ткань, и через мгновение мир снова обрел четкость: я увидела его лицо. Глаза в глаза.

Мы так и замерли. Это было слишком близко, слишком завораживающе — видеть его так ясно, ощущать ту жадность, с которой он меня рассматривал, будто видел во мне что-то совершенно иное. Его руки медленно скользнули по моим вверх, освобождая от кофты, и он отбросил её куда-то за спину, ни на секунду не разрывая зрительного контакта. Его ладони, всё еще поддерживая мои, сами устроили их на своих плечах. Затем, едва касаясь — и от этого даря невероятные ощущения — они проскользили по всей длине моих рук и спустились на талию, притягивая к себе.

Я с готовностью качнулась к нему, ловя его очередной вздох, и тут тишину прорезал мягкий, кристально чистый звон украшений.

Мой «стратегический запас», больше ничем не сдерживаемый, радостно известил мир о своем явлении. Честно говоря, в этом пылу я и думать забыла о украшениях, пока они были плотно придавлены слоями одежды, но теперь, на свободе, они решили устроить сольное выступление. Конечно, это был не тот парадный «обвес», в котором я штурмовала свободу, выбираясь из дворца, но и того, что осталось, хватало.

Шенли медленно опустил взгляд, словно устраивая визуальную ревизию всему, что я на себя навешала. На его губах промелькнула мимолетная, едва заметная усмешка — то ли над моей запасливостью, то ли над нелепостью момента. Он медленно поднял голову и, всё ещё с этой кривой, дразнящей усмешкой, посмотрел мне прямо в глаза.

Боже, эта усмешка… Это вообще был запрещенный прием для моих и без того озабоченных мозгов! Если до этого я еще пыталась как-то контролировать процесс, то сейчас все мои настройки окончательно слетели. Этот парень явно решил, что если уж нарушать свои протоколы, то с особым цинизмом.

Я замерла, глядя в его потемневшие глаза, и почувствовала, как по спине пробежала волна жара. Он не просто смотрел — он наслаждался каждым мгновением, как будто наконец-то разрешив себе то, что было под строжайшим запретом. Его рука на моей талии сжалась, фиксируя меня на месте, а пальцы на спине возобновили свой неспешный, сводящий с ума маршрут вверх.

Горячая кожа его ладони на моей прохладной коже — после влажной кофты ощущения были просто на грани фола. Он вел пальцем прямо по ложбинке позвоночника, медленно, тягуче, чуть надавливая, словно пересчитывал каждый мой позвонок…

Меня повело. Я выгнулась ему навстречу — это было настолько приятно, что внизу живота всё резко потеплело. Я судорожно выдохнула, дернувшись к нему, и услышала его ответный рваный вздох. Его вторая рука прижала меня к себе еще сильнее, будто пытаясь замедлить меня.

Его пальцы продолжали свой путь вверх, чувственно надавливая на позвонки и заставляя меня прогибаться всё сильнее, держась за его плечи и прижимаясь к нему всем телом я выгнулась, меня тут же свободной рукой прижали за поясницу, и о боги это трение внизу…мой тихий стон. Он словно управлял мной, то усиливая нажим, то ослабляя, как будто изучая каждый дюйм моей кожи, отслеживая каждый вздох, каждый выдох… Мысли улетали.

Его рука добралась до завязок дуду и замерла. Глядя мне прямо в глаза, он с тихим выдохом потянул за ленту и снова остановился, будто всё еще колеблясь на краю пропасти. Я, не разрывая нашего обжигающего зрительного контакта, чуть приподнялась, молча давая свое согласие. Лента, зажатая в его пальцах, натянулась и окончательно поддалась, послушно развязывая узел.

Я кожей почувствовала, как шелк ленты расслабленно заскользил вниз и повис в воздухе, напоследок огладив спину едва ощутимым, нежным касанием.

Я смотрела на Шенли, не отрываясь. Его глаза следили за каждым моим микродвижением с таким голодом, с таким пугающим вниманием, что у меня перехватило дыхание. Когда я медленно опустилась обратно, сокращая расстояние между нами до минимума, он судорожно выдохнул. На мгновение его веки прикрылись, будто он пытался совладать с собой, но тут же распахнулись снова… продолжая свою жадную ревизию.

Как же это было правильно… было горячо, тягуче и, кажется, совсем не больно.

Он перевел дыхание, не отводя от меня потемневшего взгляда. Его рука медленно поползла выше по моей спине, пока пальцы не нащупали верхнюю завязку, удерживающую дуду на шее. И снова — эта томительная пауза. Он замер, глядя мне прямо в глаза, словно проверял границы моей (или своей?) дозволенности.

Не разрывая нашего обжигающего контакта, я медленно привстала, скользя по нему практически на всю его длину. В наступившей тишине я отчетливо услышала, как он сглотнул.

Шенли, всё так же не сводя с меня глаз, наконец потянул за ленту, полностью развязывая узел. Я чувствовала, как металл его воли окончательно плавится под моим напором. Когда я начала так же медленно опускаться обратно, наш судорожный, рваный выдох впервые совпал, сливаясь в один звук на двоих.

Этот взгляд глаза в глаза… в нем сейчас было больше откровенности, чем в любой обнаженной коже.

Лента, уже не сдерживаемая его рукой, прохладной змейкой скользнула по моей спине. Под тяжестью богатой вышивки дуду начал медленно, почти нехотя, сползать вниз. Однако его окончательное падение все еще сдерживали мои украшения — камни и металл стали последним рубежом обороны.

Я видела, как глаза Шенли потемнели еще сильнее. Его взгляд проследил за тем, как шелк зацепился за ожерелье, опустился ниже, впитывая каждое мгновение этой невольной заминки, а затем вновь вернулся к моему лицу.

От этого взгляда — прямого, тяжелого, лишенного всяких масок — внутри всё плавилось, превращаясь в обжигающий нектар.

Не разрывая нашего гипнотического зрительного контакта я мертвой хваткой вцепившись в его широкие плечи, я качнулась к нему. Резко, смело, максимально создавая трение в самом чувствительном месте.

Кажется, сегодня мои оргазмы всё-таки соизволят явиться на свидание.