Ну что же это такое?

Внутри всё еще неприятно тянуло, а в голове крутилась только одна мысль: «И это всё?».

Где обещанные небеса в алмазах?

Где этот хваленый восторг, о котором строчат в каждом любовном романе?

Где мои десять оргазмов, как у нормальных героинь в книгах?

Где мой опытный любовник, который одним движением снимает всю боль и дарит блаженство?

Я уткнулась в плечо своему горе-любовнику, переводя дыхание.

М-да

Нужно было хоть самой себя подготовить. Не думала, что это может быть так неприятно. Мой первый опыт в моем мире был с опытным мужчиной — тот сам все сделал. Да, было неприятно, но такой боли точно не было…

От всей этой ситуации хотелось и плакать, и смеяться одновременно.

На мгновение меня накрыло такой нестерпимой тоской по дому…

Захотелось туда, где не нужно никого принуждать. Где можно просто сказать ртом то, что ты хочешь. Где ты просто делаешь то, что тебе нравится, и не строишь из себя стратега мирового уровня.

Почему мы начинаем ценить это, только когда теряем?

Там, в моем мире, свобода была чем-то вроде кислорода — ты его не замечаешь, пока тебе не перекроют кран. А здесь я как водолаз: каждый вдох требует расчёта, а каждое движение — хитрости.

Но, глядя на Шенли, я понимала: ему сейчас в сто раз труднее. Если он даже под действием афродизиаков умудряется что-то там контролировать, то как же его накроет, когда он очухается и всё вспомнит?

Я очень надеялась, что скоро в это тело вернётся настоящая Фэнфан. Кроткая, скромная, идеальная, судя по рассказам слуг. Она подходит ему и всему этому застрявшему в прошлом миру гораздо больше, чем я.

Я тихо вздохнула и вытерла слезы

И вообще, откуда во мне опять лезет эта «страдалица»?

Так, хватит. Я мысленно легонько похлопала себя по щекам. Соберись, Катя! Если ты начнешь играть в нежную лань, то никогда не вернёшься домой. Будешь до старости вышивать журавлей и кланяться в пол.

Так что извини, принц. Без обид.

В конце концов, ты мне еще спасибо должен будешь сказать. Тебе тут целая принцесса с полцарством в придачу досталась.

А еще, если бы не я, ты бы, возможно, в этой жизни даже целоваться не научился. А так — считай, прошел курсы повышения квалификации. Экстерном.

Я решительно выдохнула, отбрасывая последние сомнения. Ладно, нужно закругляться. Самое главное уже свершилось, теперь осталась только свадьба. И домой!!!

Я прислушалась к себе: вроде бы боль начала затихать. Чуть отклонилась, чтобы проверить, что там с моим «любовником»… Это слово вообще можно применить к этой статуе?

Он все также не шевелился. Словно его парализовало осознанием содеянного.

Судя по его виду, это был полноценный экзистенциальный кризис в прямом эфире. Он выглядел так, будто решал в уме сложнейшее уравнение и никак не мог свести дебет с кредитом.

«Так, Шенли, считай внимательнее, — мысленно подбодрила я его. — В левой колонке у нас «Честь и Долг», в правой — «Я голый на кровати с этой сумасшедшей». И что-то мне подсказывает, что вторая колонка сегодня весит больше».

Я улыбнулась своим мыслям. Своим поведением сейчас он напомнил наш первый поцелуй под забором: все такой же «инициативный» и «страстный».

Да что с ним такое? Спит он, что ли? Я попробовала чуть отклонится от него и легонько дернула его за плечо

— Не шевелись… — прорычал он мне в шею, рвано втянув воздух носом.

В смысле — не шевелись? Насколько я знаю, когда занимаешьсяэтим, нужно как раз таки шевелиться. И желательно активно.

Хотя чего я ожидала от человека, который даже целоваться толком не умеет? Инструкцию по эксплуатации собственным инструментом он, видимо, не читал.

Я всё-таки попыталась чуть сдвинуться, и он тут же снова напрягся всем телом, как струна под током. Я невольно улыбнулась. Хотя от его железной хватки на талии сейчас было больнее, чем от всего остального.

— Шенли?.. — позвала я его шепотом.

От звука моего голоса его ощутимо дернуло. Я, не ожидая такой реакции, отклонилась назад, пытаясь поймать его взгляд. Но принц резко втянул воздух и еще сильнее наклонил голову.

Что с ним? По логике, ему должно хотеться ускориться, а он что делает. Медитирует на дзен?

Замри и не дыши — это его девиз? Где он этого начитался? Или это какой-то древнекитайский ритуал по сохранению девственности в экстремальных условиях? Кажется, я теперь поняла, что имела в виду Лизка, когда говорила, что «почти переспала» с первым. Вот мы сейчас тоже — почти.

Инициативный ты мой… Надеюсь, на свадьбе ты хотя бы «да» скажешь без посторонней помощи и без этой своей «заморозки».

— Эй…

Я мягко взяла его лицо в ладони и подняла к себе. И тут же замерла.

На меня смотрели такие глаза, что все саркастические шуточки мигом вылетели из головы. Там был не дзен. Там был пожар в библиотеке.

Боже, я и забыла, с кем я сейчас…

Если его так плющит и ломает от обычных поцелуев, то что он испытывает сейчас? Эта борьба тела с разумом, попытка удержать под контролем рушащийся мир… Я видела, как тяжело ему дается каждый дюйм этого самообладания.

И почему мне от этого так радостно? Как говорится, ничто так не радует, как горе ближнего.

«Злая ты, Катюша», — похвалила я себя и улыбнулась, рассматривая его.

Его кожа блестела от пота. По виску медленно стекала капля. Я протянула палец и поймала её у самого края волос. Шенли посмотрел на меня в упор. Внезапно его злое, сосредоточенное выражение лица сменилось полной растерянностью.

— Ты плачешь? — прошептал он.

Я замерла. Видимо, не все слезы успели высохнуть. Скрывать было глупо. Я просто кивнула, не отводя взгляда.

Хватка на моей талии тут же ослабла. Стальная фиксация исчезла, сменившись осторожностью. Он медленно потянулся рукой к моему лицу и бережно, почти невесомо, вытер мокрую дорожку на щеке.

— Тебе больно?

Ну что же ты такой… правильный? Даже сейчас.

— Немножко… — прошептала я, глядя ему прямо в глаза.

— Тогда зачем…

Он не успел закончить. Я не дала ему уйти в логические дебри и рассуждения о морали. Наклонилась и накрыла его губы своими, прерывая вопрос.

Это был уже другой поцелуй. В нем больше не было стратегии или желания «покорить» принца. Осталась только тихая, щемящая нежность.

Я чуть качнулась и замерла, анализируя ощущения. Так, острая боль ушла, оставив после себя лишь легкий дискомфорт и странное, будоражащее трение. От этого нового чувства у меня самой вырвался судорожный вздох.

Шенли тут же прервал поцелуй и снова «завис», глядя мне прямо в глаза с таким нескрываемым мучением, будто он совершал государственное преступление.

— Больно?.. — в его голосе было столько отчаяния, что я невольно улыбнулась.

Боже, какой же он предсказуемый в своём благородстве. Была уверена на миллион процентов: скажи я сейчас «да», и этот святой человек тут же всё прекратит, даже если его самого будет разрывать на куски от желания.

— Нет, — прошептала я, почти невесомо стирая пальцем капельку пота с его виска. — Кажется, уже совсем не больно.

От этой его внезапной нежности, от тихих вопросов, проверяющих мой комфорт, у меня перехватывало дыхание. В его взгляде промелькнуло что-то осознанное. Мне отчаянно, до боли в груди хотелось верить, что он наконец-то пришел в себя. Что сейчас, в эту секунду, всё, что происходит между нами — не действие дурмана, а осмысленный, настоящий выбор. Мой и его.

Я заглянула ему в глаза, пытаясь нащупать ту тонкую нить связи, которую мы так старательно запутываем.

— Прости меня, — выдохнула я ему в самые губы.

Это «прости» было за всё сразу: за коварство, за духи, за то, что втянула его в этот хаос. Я очень надеялась, что он поймет. Что у меня еще остался шанс быть не просто «проблемой» в его жизни, а кем-то, ради кого он готов забыть про все запреты.

Шенли замер. Мои слова повисли в воздухе, смешиваясь с запахом благовоний и жаром наших тел. Я ждала его реакции, как приговора, чувствуя, как под моими пальцами на его плечах бешено колотится его сердце.

Он всё еще бережно держал моё лицо в своих ладонях, вытирая слезы, которые — ну вот зачем?! — опять предательски текли из моих глаз. Шенли притянул меня к себе и поцеловал. Это был поцелуй-утешение — такой нежный, как умел только он один.

Его пальцы снова и снова смахивали влажные дорожки с моих щек. Он крепче прижал меня к себе, а его рука мягко опустилась мне на спину, поглаживая успокаивающим жестом. Кажется, буря внутри него улеглась; он снова обрел ту самую способность контролировать себя, которую я так старательно пыталась взломать.

Я невольно улыбнулась ему и собственным нелепым мыслям.

«Господи, ну всё у нас не как у нормальных людей, — пронеслось в голове. — Вместо испепеляющей страсти и роковых жестов — какие-то сопли и слезы в три ручья».

Но в этой неправильности было столько правды, сколько не было во всех моих хитроумных планах. Я обняла его еще крепче, буквально врастая в него, и уловила его судорожный, рваный вздох мне в самую шею.

Мы замерли в этой тишине, и я поняла: сейчас, в этом объятии, мы были ближе друг к другу, чем когда-либо до этого.

Я потянулась к его губам, отчаянно желая вернуть ему всё то тепло, что он только что мне подарил. Даже если эта нежность — лишь плод моего воображения, даже если я всё это себе придумала… сейчас это не имело значения.

Я углубила наш поцелуй, вкладывая в него всё, что не решалась произнести вслух: свою благодарность, свой страх и ту безумную надежду, что зародилась где-то под сердцем. На мгновение я напрочь забыла, как подобные порывы могут подействовать на него сейчас, я просто отдаваясь моменту.

Ответом мне было его дрожащее, сбитое дыхание и тихий, почти призрачный стон на самой грани слышимости.

Его руки на моей спине снова напряглись, но на этот раз в этом не было грубости — только невыносимая, острая потребность быть еще ближе, если это вообще было возможно.

Я сделала всего одно движение, качнувшись к нему, и тут же была буквально впечатана в его грудь. Снова этот звук — то ли тихий стон, то ли слишком глубокий выдох прямо мне в рот. Я чувствовала, как его ладони едва заметно дрожат, когда он притянул меня к себе.

— Подожди… мы должны… остановиться… — хрипло выдавил он, сражаясь с остатками здравого смысла.

Его губы тем временем вели свою игру: напрочь игнорируя приказы хозяина, они скользнули ниже, обжигая шею. Я с готовностью выгнулась, опираясь на его твердые плечи.

Шенли ответил каким-то утробным, шипяще-рычащим звуком и инстинктивно перехватил меня руками под бедра, фиксируя моё положение.