Моя рука, как заправский шпион, осторожно доползла до пояса его брюк. Я медленно провела ладонью вдоль линии талии… И тут меня накрыло: а как это текстильное чудо вообще снимается?!
Мои пальцы лихорадочно ползали по ткани, ища хоть какие-то завязки, кнопочки или пуговицы — ну, хотя бы что-то похожее на то, что было на моих штанах. Но нет. Под рукой был только бесконечно широкий пояс, плотно обмотанный вокруг его талии в несколько слоев.
И тут до меня начало медленно, но верно доходить: чтобы снятьЭТО, его нужно как минимум поднять, посадить и начать долго и нудно разматывать…
Я внутренне застонала. Да что ж за проблемы с одеждой в этом мире?!
«Так, стоп… — осенило меня. — А если ему в туалет нужно? Ну не может быть, чтобы не было другого способа добраться «внутрь»!»
Я перестала бесполезно ощупывать пояс и, стараясь не терять темп, скользнула губами ниже по его шее, переходя к груди. При этом я вовсю косила глазами вниз, пытаясь в полумраке разгадать секретный код доступа этих «бронештанов».
Шенли под моими руками снова напрягся. Его дыхание стало совсем рваным, а тело подрагивало от каждого моего поискового движения.
Я постоянно тормозила, увлекаясь поцелуями. Я буквально ловила его тихие, едва уловимые полустоны и полувздохи, как маленькие драгоценные трофеи, отвоеванные у него самого.
Он боролся каждой клеточкой тела, он пытался, но раз за разом сдавался, выдавая себя с потрохами. Моя рука, словно случайно, задела его естество сквозь ткань, и Шенли в очередной раз судорожно поймал воздух ртом. Я замерла, вслушиваясь в этот приглушенный вздох, который он так отчаянно хотел задушить в себе, но снова с треском проиграл этой битве.
Мои пальцы окончательно запутались в бесконечных складках его штанов… и — о чудо! — я коснулась живой, нестерпимо горячей кожи его бедра.
Так… До меня наконец-то дошло! Эти хитрые штанишки были сконструированы по принципу запáха, оставляя легкий доступ внутрь без всяких там мучительных разматываний пояса. Древние дизайнеры, я официально забираю свои претензии назад! Вы гении!
От осознания, что я уже практически у цели, по телу разлился азарт. Я смелее провела рукой по его бедру, ощущая подушечками пальцев этот сводящий с ума жар. Ответная реакция последовала незамедлительно: судорожный, рваный полустон, который он уже не смог, или не захотел скрывать.
Уже поняв, как добраться до него, я быстро нырнула рукой под складки одежды и легко, почти невесомо погладила его по всей длине.
«Всё, мой дорогой принц, — торжествующе подумала я, продолжая исследовать территорию под тканью. — Твоя крепость пала. Осталось только водрузить знамя».
Шенли мгновенно задеревенел и как-то рвано, надломленно выдохнул.
Это плохо или хорошо? Я тоже замерла, пытаясь разгадать его реакцию. Шенли с каким-то обреченным вздохом откинулся назад и мертвой хваткой вцепился в спинку кровати. Он со всей силы дернул руками, и дерево жалобно отозвался.
«Нужно торопиться! Кажется, эти чудо-духи заканчивают свое действие», — пронеслась в голове паническая мысль.
Я решительно раздвинула ткань, освобождая его из плена этих бесконечных одежд. Жаль, что сейчас некогда было разглядывать, но на ощупь… на ощупь мне абсолютно всё нравилось.
Я быстро перекинула ногу через его бедро, чуть приподнявшись над ним, и лихорадочно поправила свои юбки. Ничто не должно мешать, ни один слой шелка!
Рукой я снова обхватила его, направляя в себя. Шенли от моих прикосновений судорожно выдохнул, и всё его внимание резко переключилось на путы. Хорошо, что лента, шитая золотом, была еще и шелковой — такую с наскока не порвешь. Это давало мне драгоценные секунды…
Вдруг я услышала отчетливый треск. Что это? Ткань? Спинка кровати? Или моя нервная система окончательно дала сбой?
Видя его лихорадочные, почти отчаянные попытки освободиться, я на мгновение замерла. В голове, перекрывая шум крови в ушах, вдруг отчетливо всплыл вопрос: а правильно ли я вообще поступаю по отношению к нему?
Как он, этот гордый, неприступный принц, будет жить с этим дальше? Его связали, как строптивого коня, и использовали в наглую, не спросив разрешения… Вернее, даже не так. Вопрос в другом: сколькоясмогу прожить после того, как он окончательно придет в себя и осознает масштаб моего коварства?
Это всё было так неправильно, но так безумно, и так чертовски возбуждающе…
Я оперлась свободной рукой о его грудь, пытаясь его успокоить и уложить обратно, чувствуя, как бешено колотится его сердце. От этого движения он вздрогнул сильнее, чем от всего остального, и, кажется, еще больше ускорился в своих попытках освободиться. Его лихорадочный ритм передался и мне, заставляя действовать почти вслепую, на одних инстинктах.
— Остановись… — хрипло, прорычал он.
Этот звук не напугал, он лишь подстегнул меня, став тем самым последним импульсом. Я сильнее наклонилась к нему, чуть прогнулась, до боли зажмурив глаза, ожидая чего угодно, но только не того, что произошло дальше.
Шенли, видимо, решил пойти ва банк. В попытке просто выскользнуть из-под меня, он рванулся всем телом, подтягиваясь на руках за столбики изголовья и помогая себе ногами. И да… его хаотичные движения попали точно в цель. С разбегу, на чистом импульсе, он вошел в меня, кажется, наполовину. Единственное, что остановило этот порыв — моя рука, которой я всё еще его придерживала.
Его резкий, громкий вдох столкнулся с моим удивленным: Ой…
Я едва успела закусить губу, чтобы не улыбнутся. Боже, это было….неправильно, безумно, но до дрожи в коленях приятно.
На мгновение повисла оглушительная тишина. Я буквально зависла над ним, медленно отпустив его достоинство (ну не могу я назвать обычным словом «член», это имперское достояние!) и опершись уже двумя руками о его широкую грудь. Кожа под моими ладонями была горячей, а сердце Шенли колотилось так, будто он только что пробежал марафон по пересеченной местности.
Шенли выглядел так, будто находился в эпицентре ядерного взрыва. Его глаза сузились, а челюсть была сжата так, что, казалось, зубы вот-вот треснут.
Мы уставились друг на друга как будто видели друг друга впервые.
— Ты… — выдохнул он, и в этом коротком слове было столько всего, что у меня по спине пробежал табун мурашек.
Я видела по его глазам, как понимание постепенно загружается в его голову, он раздраженно дернулся и вошел еще чуть глубже, и его глаза расширились.
Тишина тут же сменилась зловещим треском дерева. Кажется он не собирался сдаваться.
Он резко сел, одним рывком преодолевая сопротивление лент и наконец освобождая руки. Его ладони мертвой хваткой вцепились в мои бедра — так, что, кажется, там завтра будут красоваться идеальные отпечатки пальцев его высочества.
Он делал всё удивительно неправильно для своего освобождения, но абсолютно идеально для меня.
Этим резким движением он не просто не сбросил меня, а еще сильнее насадил на себя, буквально выбивая из моих легких остатки воздуха сумасшедшим толчком.
— Прекрати… не-ет… — его хриплый приказ на полуслове перетек в совершенно иное ощущение.
Кажется он тоже это чувствовал. Его судорожный вздох, это отчаянное «нет», которое против его воли превращалось в низкий, вибрирующий полустон… Скольжение, пугающее наполнение, захлестнувшая волна жара. Но для меня эти яркие ощущения слишком быстро сменились совсем другими.
Стало больно. Очень больно.
Секундное наслаждение буквально выжгло резкой, режущей болью. Да, я знала, что в первый раз это бывает… неприятно. Но то, что происходило сейчас, не шло ни в какое сравнение с моим предыдущим опытом. Казалось, меня режут изнутри тупым ножом. Это жжение было невыносимым, и единственное, чего мне хотелось в эту секунду — это срочно, немедленно избавиться от этого чувства!
— Блин… — прошипела я сквозь слезы, которые непроизвольно брызнули из глаз.
Я попыталась дернуться, слезть с него, прекратить эту пытку, но Шенли мертвой хваткой вцепился в мои бедра. От этой неожиданной боли у меня внутри всё судорожно сжалось, перекрывая дыхание.
Шенли рвано, со свистом выдохнул и… замер. Он мгновенно превратился в ледяную статую. Казалось, он даже перестал дышать, осознавая, что произошло.
Я отчаянно качнулась, пытаясь хоть как-то сменить угол, надеясь, что так станет легче, но стало только хуже. Каждое мимолетное движение отдавалось новой вспышкой боли, заставляя меня буквально прирасти к нему, боясь пошевелиться.