Я опустила голову, и меня тут же снова прижали к широкому плечу. Шенли продолжил размеренно, успокаивающе гладить меня по голове, плечам и спине, но теперь уже молчал.

Кажется, он всё понял. Понял, что я притворялась, но, увидев моё реальное растрепанное состояние и шмыгающий нос, даже не стал возмущаться и ругаться. И от этого его молчаливого понимания хотелось плакать ещё сильнее. Ну вот чего он такой добрый сегодня? Где его привычная язвительность, когда она так нужна для самоконтроля?

— Хочешь пить? — тихо спросил он куда-то мне в волосы.

Я опять шмыгнула носом, согласно кивнула и невнятно пробурчала ему прямо в плечо: — Угу.

Шенли тихо хмыкнул. Чуть отодвинув меня от себя, он дотянулся до стоявшего на прикроватном столике подноса и протянул мне чашу. Я, всё ещё упорно не поднимая на него глаз, вслепую перехватила её и сделала большой, жадный глоток.

В следующую секунду я чуть не подавилась.

Вскинув на принца полный искреннего возмущения взгляд, я наткнулась на его едва заметную, тёплую улыбку. Пришлось с великим трудом проглотить этот абсолютно несладкий, странный чай. Слава богу, это была не та смертоносная горькая гадость, которой меня отпаивали местные эскулапы, но вкус всё равно оказался весьма специфическим.

Я тут же скривилась, и возмущенно сунула чашу обратно ему в руку.

— Что это? — несчастным голосом спросила я, готовая объявить местной медицине личную вендетту.

Шенли спокойно принял чашу, даже не шелохнувшись, и его чуть грустная улыбка стала чуть шире.

— Успокаивающий чай, — спокойно ответил он, и поставил чашу обратно на столик.

Я возмущённо вскинула на него взгляд, уже открыв рот, чтобы высказать всё, что я думаю о его методах и о том, что ни в каких успокаивающих чаях я вообще-то не нуждаюсь. Но Шенли не дал мне вставить ни слова. Он мягко протянул руку и коснулся пальцами моей щеки.

— Не плачь больше, — едва слышно прошептал он.

Все заготовленные колкости тут же вылетели из головы. Я замерла, начисто забыв, что хотела сказать. Его ладонь на мгновение задержалась на моей щеке, а затем медленно соскользнула к губам. Шенли бережно, с каким-то особенным трепетом провёл большим пальцем по моим потрескавшимся, искусанным от лихорадки, сухим губам, слегка задевая чувствительную кожу. От этого интимного, до безумия нежного жеста у меня окончательно перехватило дыхание, а по телу пробежала волна мурашек.

Горячие пальцы запутались в волосах у затылка и мягко, но настойчиво потянули меня к себе. Шенли больше не смотрел мне в глаза — его потемневший, тяжёлый взгляд был намертво прикован к моим губам. Он склонялся всё ближе и ближе, заставляя меня забыть обо всём на свете и просто раствориться в этом томительном ожидании.

Я перестала дышать, боясь сделать малейшее движение и спугнуть этот момент. Обычно наши поцелуи происходили в полумраке, и мне приходилось брать инициативу в свои руки, буквально заставляя этого упрямого принца перешагнуть через его бесконечные приличия. А сейчас он сам был инициатором. Сам, осознанно и без всякого повода.

Шенли мягко прикоснулся своими губами к моим, на секунду замерев. Я послушно следовала за каждым его мимолётным движением. Чуть прихватив мою нижнюю губу, он подтолкнул меня на себя, и я невольно приоткрыла рот, подаваясь навстречу. Руки по-прежнему висели вдоль тела — я всё ещё опасалась разрушить это хрупкое наваждение. Зато Шенли, кажется, больше не собирался стесняться.

Его вторая рука тоже коснулась моего лица и медленно соскользнула мне на затылок, пальцы уверенно переплелись с волосами. Он бережно, но властно зафиксировал мою голову, перебирая волосы, притягивая меня ещё ближе и углубляя поцелуй.

Когда он мягко скользнул языком внутрь, у меня из груди вырвался судорожный, рваный выдох. В голове панически мелькнула мысль, что я опять всё испортила, но этот тихий звук подействовал на него с точностью до наоборот. Словно получив долгожданное разрешение, Шенли перестал сдерживаться. Его рука скользнула по спине, властно прижимая меня к своей груди. Чуть потянув за волосы, он заставил меня сильнее запрокинуть голову, впуская его.

Боже, что с ним сегодня такое?

Он надёжно удерживал мою голову, целуя с какой-то отчаянной, страстью. Его язык сплетался с моим так настойчиво и жадно, что у меня окончательно закружилась голова. Я даже не заметила, в какой именно момент оказалась лежащей на кровати. Поцелуй не прервался ни на секунду. Обретя наконец свободу движений, я обвила руками его шею, намертво цепляясь за него, желая еще сильнее прижаться к нему.

Его ладонь под моей поясницей требовательно приподняла моё тело, сокращая расстояние между нами, заставляя сквозь тонкий слой одежды чувствовать его жёсткую, богато вышитую верхнюю одежду, пояс с многочисленными подвесками, и от этого я распалялась ещё сильнее.

Вся эта контрастность — моя тонкая нижняя одежда и его плотный, роскошный халат, холодный металл украшений его пояса и обжигающий жар губ и рук — сводила с ума, когда он сильнее прижимал меня за поясницу заставляя сильнее под ним прогнутся. Губы Шенли наконец оставили мои искусанные губы и медленно, обжигающе двинулись дальше, выцеловывая каждый миллиметр чувствительной кожи за ухом.

Ночная лихорадка окончательно сменился совсем другим, сладостным жаром. Он спускался всё ниже — к шее, к ключицам, оставляя за собой дорожку из влажных, собственнических поцелуев. Пальцы его руки, оставшейся под моей головой, мягко потянули за волосы у самого основания шеи. По телу мгновенно пронеслась крупная дрожь, заставляя меня сильнее прогибаться в спине, беззащитно подставляясь под его губы. Его вторая рука на пояснице продолжала сладко надавливать, фиксируя меня под ним.

Дыхание окончательно сбилось, превращаясь в прерывистые вздохи. От каждого прикосновения, от каждого уверенного движения его рук внутри судорожно сжимался тугой узел. Чистое, концентрированное тепло стремительно растекалось по венам, сосредотачиваясь где-то внизу живота и плавя остатки моего самообладания.

Я судорожно глотала воздух ртом, пока его ладонь скользила под ткань моей тонкой нижней рубашки. Горячие пальцы мягко переползли со спины на талию, а затем ласково легли на живот. Его губы опускались всё ниже, выжигая поцелуи уже сквозь одежду, а рука на животе медленно, дразняще поднималась всё выше и выше. Шенли плавно сдвигал края рубашки, приподнимая ткань. Его вторая рука соскользнула из-под моей головы ниже, под спину, чуть приподнимая меня и подсказывая нужное движение. Я послушно выгибалась навстречу. Теперь его ладонь покоилась в районе лопаток, удерживая меня в паре сантиметров от его губ, которые наконец добрались до обнажённой кожи моего живота.

Стоило мне ощутить это прикосновение, как из груди вырвался судорожный выдох. Я намертво вцепилась пальцами в его плечо и шёлковые волосы, сама не понимая — пытаюсь я его прижать к себе ещё сильнее или остановить… Нет, точно не остановить! Пожалуйста, только не останавливайся! Мне просто нужно было как-то перевести дыхание от этого внезапного сумасшествия, от его запредельной смелости.

Я глотала воздух открытым ртом, зажмурив глаза, а Шенли медленно, неторопливо выцеловывал узоры на моём животе, поднимаясь к рёбрам. В это же время его свободная рука, наоборот, спускалась ниже, ведя дорожку к самому краю нижних штанов… Воздуха критически не хватало, в груди всё горело, и от этого бешеного наваждения в горле резко и не вовремя запершило.

В самый ответственный момент я глупо подавилась собственным дыханием и хрипло закашлялась. Потом ещё раз, сильнее. Блин, эта простуда! Сраная древнекитайская лихорадка! Я просто не могла остановить этот дурацкий кашель.

Шенли мгновенно замер. Приподнялся, оторвавшись от моей кожи, внимательно посмотрел на меня зависнув на согнутой руке и потом и сел.

«Нет, нет, только не это!» — мысленно взвыла я, готовая разрыдаться от обиды.

Но Шенли уже уверенно потянул меня на себя. Одним движением он усадил меня к себе на колени, крепко прижал к своей груди и принялся размеренно, успокаивающе поглаживать по спине широкой ладонью.

— Нет… — сквозь кашель попыталась выдавить я, отчаянно упираясь руками в его плечи и пытаясь отстраниться и уложить его на кровать, чтобы вернуть всё назад.

Шенли смотрел на меня с мягкой, едва заметной улыбкой, терпеливо ожидая, пока ко мне вернётся дар речи.

— Подожди… — я опять зашлась в кашле. — Сейчас… сейчас пройдет. Не останавливайся!

Я сердито прикрыла свой рот рукой, надеясь, что это поможет унять спазм, но становилось только хуже. Казалось, чем больше я пытаюсь говорить и вернуть романтику, тем сильнее дерёт в горле.

— Да что ж такое-то! — возбуждение никуда не делось, но теперь оно стремительно перерастало в дикую, глухую злость на собственный организм.

Не желая сдаваться, я резко прогнулась вбок, прямо с его колен дотянулась до прикроватного столика и цапнула чашу с недопитым успокаивающим чаем. Плевать на вкус! Зажмурившись, я принялась жадно, залпом глотать эту несладкую бурду, молясь всем богам этого мира, чтобы она убрала этот чёртов кашель.

Шенли ещё сильнее притянул меня к себе и тихо хмыкнул мне куда-то в волосы, кажется, из последних сил пытаясь сдержать смех.

Вот вообще-то было ни разу не смешно! Мне было дико, просто до слёз обидно. Такой момент испортить! Я замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям и пытаясь понять: прошёл этот дурацкий приступ или нет? Кажется, в горле наконец перестало першить, а дыхание выровнялось.

Почувствовав уверенность в своих силах, я чуть отодвинула Шенли от себя на расстояние вытянутых рук и радостно ему сообщила: — Уже всё прошло!

Он смотрел на меня, всё ещё отчаянно борясь со смешливой улыбкой. Затем принц медленно, аккуратно забрал чашу из моих рук, наклонился вбок и поставил её обратно на прикроватный столик. Его неторопливость давала мне твёрдую, железобетонную надежду на то, что мы всё-таки продолжим с того самого интересного места, на котором нас так бесцеремонно прервали.

Упускать инициативу во второй раз я не планировала. Воодушевившись, я смелее обняла его за широкие плечи и чуть наклонилась вперёд, заодно поудобнее устраиваясь у него на коленях.

Шенли не стал отстраняться. Он мягко протянул руку и бережно заправил выбившийся локон мне за ушко, очертив пальцами контур лица. Я довольно улыбнулась, мысленно потирая руки. Раунд номер два?

— Тебе пока нельзя утомляться, — тоном занудной училки, медленно и раздельно проговорил этот невыносимый принц, продолжая меня рассматривать. — Ты ещё не до конца оправилась.

Что?! Какое «утомляться»? Какое «не до конца»?! Да во мне сейчас энергии столько, что я могу этот дворец по кирпичикам разобрать и заново сложить!

— Кажется, я уже совершенно здорова, — я игриво наклонилась к нему и горячо прошептала прямо на ушко: — Ты — моё лучшее лекарство.

Его рука, лежавшая на моей спине, мгновенно замерла. Почувствовав свою безоговорочную победу, я улыбнулась ещё шире и, придвинувшись вплотную, добавила самым вкрадчивым шёпотом, на какой только была способна: — Господин лекарь, продолжим лечение?

И, закрепив эффект, легко поцеловала его в это самое, слегка оттопыренное ушко.