— Ваше высочество… — я внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, что именно сейчас происходит. — Что-то случилось, пока я болела?

Он смотрел на меня так долго, что стало неуютно. А потом вдруг потянул одеяло из моих рук и аккуратно укрыл меня почти до самого подбородка.

Я моргнула от такой резкой смены курса.

— Вы же сами только что говорили, что нельзя сильно укрываться.

Шенли замер, его руки так и остались лежать поверх шёлкового одеяла. Он медленно поднял взгляд на моё лицо. На одно короткое мгновение мне показалось, что я сказала что-то совсем не то. Что-то важное, из-за чего его маска на миг дала трещину. Но уже через секунду его лицо снова стало спокойным. Слишком спокойным.

— Мне нужно идти, — глухо произнёс он и поднялся.

Что? Так быстро? После всех этих странных, пронзительных взглядов? После этих зловещих обещаний заботиться обо мне до конца дней? Нет уж. А как же твое пафосное: «Я о тебе позабочусь»? Куда собрался?

Я резко высунула руку из-под одеяла и крепко схватила его за широкий шёлковый рукав. Шенли мгновенно опустил взгляд на мои пальцы. Так резко, словно не ожидал этого прикосновения, или словно оно его обожгло. Странный. Как будто я впервые в жизни его так остановила.

— Подождите…

Он молчал, выжидающе глядя на меня сверху вниз.

Я тоже молчала, потому что совершенно не подумала, что буду говорить дальше. Действовала на одних инстинктах. Не могла же я честно выдать ему в лицо: «Позаботься обо мне… как-нибудь страстно и властно, как обещал минуту назад, а не сбегай в туман!»

— Просто… побудьте ещё немного со мной.

Повисла тяжёлая, звенящая тишина. На самом деле мне было до безумия интересно совсем другое: что же такого произошло за эти сутки, что он вдруг стал таким странным?

Хотя… если честно подумать, дело было не в последних часах.

Это, видимо, накопительный эффект.

И началось всё не вчера, а с самого момента моего эпичного появления в его жизни. Где-то между моим первым безумным поступком и всеми последующими. Парень просто медленно, но верно шёл к своему ментальному выгоранию.

Шенли всё ещё не уходил. Стоял рядом, замерший, словно статуя. Молча. И продолжал смотреть на меня тем самым тяжёлым, пронизывающим взглядом. Словно чего-то ждал. Словно я должна была сама озвучить то, что он уже знает.

— Хорошо, — наконец тихо произнёс он.

И сел обратно на край кровати. Не отводя глаз. Вообще. Совсем.

От этого неотрывного, гипнотизирующего взгляда по спине опять побежали вполне осязаемые мурашки.

Нет.

Он определённо что-то узнал, пока я металась в бреду. И теперь этот чертов партизан терпеливо ждёт, когда я сама сломаюсь и во всём признаюсь.

Вот только я понятия не имела, в чём именно мне нужно признаваться.

Мы молчали. Я просто смотрела на него, а он на меня. Но эта тишина, вопреки всему, почему-то уже совсем не напрягала. В голове крутилось огромное количество вопросов, но странная, свинцовая усталость постепенно брала верх над любопытством. Очень хотелось просто спать. Я решила, что отложу все выяснения, допросы и разборки на завтра.

Я медленно проваливалась в сон. Единственное, что по-настоящему пугало в этой накатывающей слабости, — мне опять становилось холодно. Зубы уже были готовы отбивать чечётку, а озноб волнами прокатывался по всему телу. Кажется, лихорадка всё-таки не собиралась сдаваться так просто.

Надо было позвать Чуньхуа, чтобы она принесла ещё какой-нибудь местной горькой гадости от температуры. Но мне так отчаянно не хотелось, чтобы Шенли уходил. Поэтому я просто молчала и продолжала держать его за руку. Его ладонь была горячей. Большой. Надёжной. Зацепившись за это спасительное тепло, я постепенно начала уплывать в сон.

**************

Сквозь зыбкую дрёму я чувствовала, что он что-то говорит. Кажется, опять пытался напоить меня очередным отваром. Судя по вкусу, эту бурду варили из полыни, глубинного отчаяния и страданий всех больных этого мира, вместе взятых. Я честно пыталась сопротивляться, плотно сжав губы, но сил спорить уже не осталось.

Мне было холодно. Очень холодно. И совершенно не хотелось участвовать в очередном раунде борьбы под названием «Открой рот и выпей лекарство». Кажется, в какой-то момент я даже заплетающимся языком посоветовала ему загуглить, чем вообще лечат простуду в нормальном обществе, а не в Древнем Китае. А ещё лучше — самому лечиться всеми этими чудодейственными отварами. Каждый день. По три раза. Для профилактики вредности. Потому что варить такое — это определённо преступление против человечества. Или против меня лично.

Шенли, конечно же, со мной не согласился. Он вообще никогда со мной не соглашался. Даже сейчас. Особенно сейчас. Такой большой. Тёплый. Упрямый. И почему-то ужасно раздражающий своей правильностью.

Мне в этот момент хотелось только одного — ещё одно одеяло. Нет. Два одеяла. И самого Шенли под эти одеяла тоже запихнуть. Потому что он кажется был самым горячим объектом в радиусе нескольких километров. И если уж мне предстояло страдать от лихорадки, то пусть это хотя бы будет с максимальным комфортом.

Кажется, именно после того, как я вслух озвучила свои ультимативные условия — о том, что он временно переходит в моё полное и безраздельное пользование в качестве грелки, — я всё-таки сдалась. Кое-как выпила очередную порцию лекарственной мерзости и позволила ему делать всё, что он считает нужным. Лишь бы перестал спорить. Дал себя обнять.

И наконец согрел.

***********

Опять этот мир. Мёртвый. Холодный. Бесконечно тёмный.

Почему я снова здесь? Я ведь уже выбралась! Мне нужно назад. Срочно. Пока ещё не поздно.

Я попыталась бежать. Но меня снова не отпускали. Что-то удерживало меня. Крепко. Безжалостно. Я дёрнулась. Попыталась вырваться. И только тогда поняла, что не могу даже пошевелить руками. Они были прижаты к телу. Связаны. Скованы чем-то невидимым.

Паника накрыла мгновенно. Я начала вырываться изо всех сил. Кричать. Требовать. Умолять. Я не останусь здесь. Ни за что. Я больше не хочу в этот холод. Не хочу в эту темноту. Я хочу назад. Я требовала отпустить меня. Вернуть обратно. Туда, где тепло. Туда, где есть жизнь. Туда… где есть он.

Этот невозможный принц.

Я начала звать его. Отчаянно. Снова и снова. Называя по имени. Он ведь обещал! Обещал заботиться обо мне. Защищать. Быть рядом. Значит, должен прийти. Должен найти меня.

И он пришёл. Сначала где-то далеко, сквозь глухую пелену кошмара, я услышала его голос. Он утешал, уверенно обещал спасти и больше никогда не отпускать меня. Потом я увидела его. Вспомнила его. Отчаянно потянулась к нему навстречу — и тяжёлые цепи вдруг исчезли, растворились во тьме, словно никогда и не существовали.

Я бросилась вперёд, не думая больше ни о чём на свете. И когда наконец оказалась рядом, из последних, тающих сил крепко вцепилась в него, утыкаясь носом куда-то в шёлк его одежд, и заплакала. Обняла так неистово, будто боялась, что стоит мне разжать пальцы, и я снова потеряю его навсегда.

Я плакала и не могла остановиться. От оглушающего облегчения. От дикой, захлёстывающей радости. От спасительного, живого тепла, которое он дарил, прогоняя ледяной ужас. От хрупкого, но такого реального чувства абсолютной безопасности. От осознания того, что я всё-таки смогла его найти.

И от того, что рядом с ним снова существовал настоящий, яркий, живой мир. Единственный мир, в котором я теперь отчаянно хотела остаться.