Меня уже уносило в сон, но я всё-таки пересилила себя и подозвала Чуньхуа.

— Расскажи, что здесь было, пока я болела? — сказала так уверенно, будто уже полностью здорова, и тут же закашлялась.

На самом деле меня интересовало совсем не «что происходило». Меня интересовал один конкретный человек. Высокий. Вредный. С завышенным чувством собственного достоинства. Но спрашивать о нём напрямую почему-то было неловко.

Чуньхуа оглянулась на дверь, подошла ближе и присела на пол возле кровати. Я уже хотела предложить ей сесть рядом, но вовремя остановилась. Сейчас начнётся: «Нельзя», «не положено», «что вы такое говорите, ваше высочество». Поэтому промолчала. Если хочу разговорить человека, лучше не пугать его своими странностями.

— Вы были в горячке. Сначала просто жар, а потом… — она замолчала. — Потом ещё и разговаривали в беспамятстве.

Она замялась. Я заинтересованно приподняла бровь.

— И что я говорила?

Чуньхуа немедленно опустила взгляд. Ага. Значит, говорила много. И явно что-то позорное. Замечательно. Надеюсь, не на современном русском. А то объяснять древним китайцам некоторые выражения было бы крайне неудобно.

— Я точно не признавалась кому-нибудь в любви?

Чуньхуа испуганно округлила глаза.

— Нет, ваше высочество!

— Уже хорошо.

Она явно не поняла, шучу я или нет. Я и сама не была уверена.

— Пока я искала господина Вэньмина, возле вас всё время находился его высочество, четвертый принц.

Вот теперь стало интересно.

— Всё время?

— Всю ночь.

Я постаралась сохранить невозмутимое лицо. Получилось плохо. Судя по тому, как заулыбалась Чуньхуа, получилось очень плохо.

— И что он делал?

— Следил за вашим состоянием. Звал лекарей. Ругался на лекарей. Потом снова звал лекарей. Потом опять ругался…

Я моргнула. Потом ещё раз. Картина получалась неожиданно приятная. И неожиданно смешная.

— Бедные лекари.

— Да, ваше высочество. — Чуньхуа зажала рот рукой, пытаясь не рассмеяться. — Вам нельзя волноватся! — тут же спохватилась она.

Поздно. Я уже улыбалась. И тут же закашлялась. Чуньхуа моментально подсунула мне чашку с каким-то отваром. Одного запаха хватило, чтобы я сразу расхотела улыбаться. Очень эффективное лекарство.

— Вам нужно отдыхать.

— А ещё что было?

— Ничего.

Она отвела взгляд. Очень подозрительно отвела взгляд.

— Чуньхуа…

— Правда ничего!

— Чуньхуа…

Она тяжело вздохнула.

— Его высочество никого не подпускал к вам.

Вот теперь я окончательно насторожилась.

— Никого?

— Почти никого.

— Почти?

— Лекарей подпускал.

— Как великодушно с его стороны.

Чуньхуа снова едва не рассмеялась. Потом вдруг стала серьёзной, и испуганно посмотрела куда-то мне за спину и мгновенно вскочила на ноги.

— Прошу прощения, ваше высочество, я была неосторожна в словах. — Она согнулась в глубоком поклоне.

Я попробовала повернуть голову, чтобы посмотреть, какому именно высочеству она так срочно начала каяться. Хотя подозрения у меня уже были. В конце концов, только одно высочество обладало достаточной наглостью, чтобы вламываться в мои покои через окно, словно дверь существовала исключительно для простых смертных.

— Оставь нас.

Голос Четвёртого принца. Ну конечно.

Я тут же натянула одеяло до самого подбородка и закрыла глаза. Зачем? Понятия не имею. Но в тот момент это показалось очень разумным решением. Даже гениальным. Если я сплю, значит, разговаривать не нужно. Логично же.

Я услышала, как Чуньхуа поспешно вышла и закрыла двери. В комнате стало тихо. Слишком тихо.

Я лежала неподвижно, боясь даже пошевелиться. Именно поэтому в горле немедленно запершил кашель. Сначала слегка. Потом сильнее. Потом ещё сильнее. Словно собственный организм решил меня предать в самый ответственный момент. И тут совершенно некстати вспомнилась поговорка о том, что невозможно скрыть две вещи — кашель и влюблённость. Очень своевременно. Особенно учитывая, что сейчас у меня были проблемы сразу с первым пунктом и кажется… не только с первым.

Я осторожно приоткрыла один глаз. Может, он решил, что я сплю, и уже ушёл? Ну пожалуйста. Хотя бы раз в жизни.

Нет. Конечно нет.

Шенли стоял возле кровати. И смотрел на меня. Причём не просто смотрел. Очень внимательно. Слишком внимательно. Так обычно смотрят люди, которые прекрасно знают, что их пытаются обмануть, и получают от этого процесса искреннее удовольствие.

— Как себя чувствует принцесса?

От такого подчёркнуто официального обращения я всё-таки закашлялась по-настоящему. Пришлось открывать глаза окончательно.

Прокашлявшись, я максимально вежливо ответила: — Хорошо. Благодарю вас за заботу, ваше высочество.

И тут же замолчала, судорожно соображая. Он слышал наш разговор с Чуньхуа? Или нет?

Шенли продолжал смотреть на меня. Спокойно. Молча. Слишком долго молча.

От этого его взгляда становилось всё более неуютно. Накатило стойкое чувство, будто меня сейчас будут допрашивать с пристрастием. И самое неприятное — я понятия не имела, в чём именно меня собираются обвинить на этот раз.

Я натянула одеяло ещё выше, хотя под ним уже было невыносимо жарко.

Шенли молча присел на край кровати.

Вот уж кто совершенно перестал переживать о приличиях.

Стоп. А ведь действительно перестал. Когда это произошло? Я наблюдала за ним из своего укрытия, откуда торчали одни только глаза.

— Лекари строго запретили вам укутываться, — с этими словами он взялся за край одеяла и потянул его вниз. — Но, судя по тому, что вы уже успели устроить допрос своей служанке, их предписания волнуют вас меньше всего.

— Я никого не допрашивала, — пробормотала я.

— Разумеется, — он продолжал плавно тянуть шёлк на себя. — Можете спросить меня.

— О чём? — я поспешно включила дурочку. Судя по моему жизненному опыту, иногда это спасало лучше любого оружия.

Шенли наконец прекратил тянуть одеяло и внимательно на меня посмотрел. Затем он медленно протянул руку и коснулся ладонью моего лба. То, как уверенно и привычно он это сделал — без малейшего замешательства или неловкости, — сразу расставило всё на свои места. До меня окончательно дошло: Чуньхуа не соврала. Он действительно провёл здесь всю ночь. Мерил температуру, менял эти дурацкие компрессы и слушал мой бред.

— Вы правда были здесь всю ночь?

Его рука замерла. Всего на мгновение, но я заметила.

— Со мной? — я смотрела ему прямо в глаза. — И ухаживали за мной?

Шенли медленно убрал руку, отпустил одеяло и тоже посмотрел прямо на меня. Так пристально, словно пытался увидеть что-то за моими словами.

— Разве в этом есть что-то удивительное?

Я не ответила. Он слегка склонил голову набок.

— Ты моя будущая жена. — Он чеканил каждое слово, не сводя с меня глаз. Ждал чего-то? Моего возражения? Нелепого оправдания? Смущения? — Более того, ты сама явилась во дворец под проливным дождём, чтобы спасти меня от наказания.

В его голосе появилась странная мягкость. Опасная, вкрадчивая мягкость.

— Поставила под угрозу собственную жизнь. — Он говорил спокойно. Слишком спокойно. — И едва не покинула… — пауза, — этот мир.

На последних словах что-то мелькнуло в его глазах. Настолько быстро, что я не успела разобрать, что именно. Злость? Страх? Облегчение?

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Не моргая. Не отводя взгляда. Словно о чём-то думал — о чём-то очень тяжёлом и неприятном.

— Конечно, я обязан был позаботиться о тебе.

Он поднял руку и аккуратно убрал прядь волос с моего лица. Обычный жест. Наверное. Но почему-то мне до судорог захотелось отодвинуться. Не потому, что было неприятно. Наоборот. Слишком приятно. Слишком внимательно. Слишком… лично.

Шенли задержал прохладные пальцы возле моей щеки и тихо добавил:

— И впредь я прослежу, чтобы подобное больше не повторилось.

Я нахмурилась. Что-то в этих словах мне сильно не понравилось. Очень не понравилось.

Он слегка улыбнулся, но эта улыбка почему-то совсем не успокаивала.

— Тебе больше не придётся рисковать собой ради меня. — Его взгляд стал ещё пронзительнее, почти хищным. — Я о тебе позабочусь. — Он продолжал разглядывать меня и, мягко улыбнувшись, добавил: — Я всегда буду заботиться о тебе.

И вот теперь мне действительно стало не по себе. Я изо всех сил сжала челюсти, чтобы не выдать подступившую дрожь. Кажется, у меня опять начинала подниматься температура, и меня снова начинало нешуточно знобить.

Так стопэ!!!!

Это что у нас за смена героя? Мы теперь в дарк-роман перешли?

Эй.

Сценарист.

Тормози.

Этот взгляд, этот бархатный, собственнический тон — да от него сейчас веяло не романтикой, а каким-то латентным психологическим триллером.

В романах с таким лицом главные герои обычно заказывают золотые цепи и строят самые охраняемые замки, из которых принцессы потом годами не могут найти выход.

Настоящий яндере на минималках.

И чего его так переклинило?