Мой лекарь лишь подтвердил слова императорского лекаря. И это раздражало. Нет, не просто раздражало — выбивало почву из-под ног. Они должны знать. Должны понимать, что делать! За их плечами десятки лет опыта, сотни спасённых больных. Неужели единственное, что они могут предложить, — ждать?

Просто ждать. Терять драгоценное время, понимая, что где-то может существовать решение. Я этого не принимал, но и сам не знал, что делать.

Мне нужен этот Джеки Чан. Возможно, он сможет что-то подсказать. И где, к демонам, Вэньмин? Я отправил Чуньхуа и остальных слуг искать его. Конечно, я мог бы сам отправиться в поместье… Но оставить Фэнфан? Сейчас я не мог себе этого позволить. Словно стоило мне уйти — и я больше никогда её не увижу. Что за глупости лезут в голову?

Наверное, всё-таки стоит самому поехать и ещё раз допросить мага. Возможно, он знает больше, чем говорит. Я уже поднялся, ещё раз посмотрел на Фэнфан и вдруг замер.

Она дышала как-то странно. Я подошёл ближе, присел возле кровати, собираясь поправить одеяло и сменить компресс на её лбу.

— Нет… пожалуйста… — голос был едва слышен.

На мгновение я даже почувствовал облегчение. Она говорит. Значит, всё не так плохо. Я осторожно коснулся ладонью её щеки, чтобы убрать прилипшую прядь волос. Она вздрогнула. И тут же в моей памяти всплыли воспоминания о людях, которых я прежде видел в горячечном бреду. Нет. Это не улучшение. Это, наоборот, кризис.

Проклятье.

— Кто-нибудь! Сюда!

Дверь мгновенно открылась, вошёл стражник и почтительно поклонился.

— Немедленно приведи лекаря.

— Слушаюсь.

Он исчез так же быстро.

Фэнфан начала сильнее метаться по постели. Что-то шептала, отчаянно бормотала. Я наклонился ниже, пытаясь разобрать слова.

— Мне нужно вернуться… — я замер. — Отпустите меня…

Отчаяние в её слабом голосе заставило что-то болезненно сжаться у меня внутри.

— Тише. Всё хорошо, — я понятия не имел, как нужно успокаивать людей в бреду.

— Нет… нет… пожалуйста…

Кого она умоляет? О чём? Она всё сильнее мотала головой, сбивая прохладный компресс и сминая простыни.

— Тише. Всё хорошо, — я повторял это снова и снова. Как заведённый.

Она вдруг рванулась вперёд так отчаянно, будто от этого зависела её жизнь. Я удержал её за плечи, мягко прижал к кровати, чтобы она не навредила себе. Но стало только хуже. Она начала вырываться с удвоенной силой. Теперь она уже не шептала. Просила. Умоляла. Требовала отпустить её.

Я едва успел подхватить её, когда она предприняла очередную попытку подняться. Фэнфан смотрела прямо на меня. Глазами, полными слёз. Но… она меня не видела. Взгляд был абсолютно пустым, расфокусированным, словно она находилась где-то очень далеко. Не здесь. Не рядом со мной.

Я не знал, что делать, поэтому просто притянул её к себе и крепко прижал к груди, одной рукой придерживая за хрупкие плечи, а второй медленно, успокаивающе поглаживая по спине. Она всё ещё пыталась вырваться, но силы постепенно оставляли её истощённое болезнью тело. Голос становился всё тише, теперь это были только обрывки фраз. Мольбы. Просьбы вернуть её обратно.

И я уже отчётливо понимал, куда именно она так отчаянно хочет вернуться.

Иногда среди бессвязного бреда проскальзывали незнакомые, чужие слова. Иногда она зло ругалась. Иногда снова начинала плакать.

— Мне нужно вернуться… я не могу здесь остаться… там… там есть он… пожалуйста…

Это было самое длинное предложение, которое она выговорила: с долгими паузами, иногда по слогам, иногда, наоборот, очень быстро… Но этого хватило для полного осознания.

Я застыл. Внутри всё резко похолодело.

Неужели… в её мире кто-то есть? Кто-то близкий? Поэтому она так отчаянно стремится назад? Поэтому даже сейчас, находясь между жизнью и смертью, умоляет отпустить её?

Но… Но ведь… Мы же…

— Кто это? — я чуть отстранил её от себя, пытаясь заглянуть в лицо, поймать этот взгляд. Глаза, полные мольбы и непролитых слёз. Она плакала, но по-прежнему ничего не видела перед собой.

— Кто тебя там ждёт?

Но она не слышала моего вопроса.

— Нужно…. успеть… — каждое слово давалось ей с трудом, с тяжёлыми зависаниями. Голос почти растворился в пространстве комнаты.

— Кто тебя ждёт?! — я сам не заметил, как начал требовать ответа, неосознанно пытаясь вернуть её в сознание, заставить говорить. — Ответь мне!

Я слегка встряхнул её за плечи. Фэнфан беспомощно качнулась в моих руках и снова попыталась слабо вырваться.

— Страшно…

Страшно? Почему?

— Пожалуйста… — долгая, мучительная пауза, а затем опять эта тихая мольба: — Жарко…

Каждое слово становилось всё тише, превращаясь в едва различимый шелест.

— Как его зовут? — хрипло выговорил я, сжимая пальцы на её плечах и тщетно вглядываясь в её уплывающий взгляд.

Я почти сорвался и тут же, словно от пощёчины, осознал, что делаю. Что я пытаюсь выяснить? У человека, который мечется в бреду? Похоже, разум сейчас стремительно покидает не только её, но и меня. Я беспомощно и бережно прижал её обратно к себе.

Но проклятый вопрос уже засел в голове, отравляя каждую мысль. Кто её там ждёт? Любимый? Муж? Может быть… ребёнок?

Демоны…

И почему я вообще самонадеянно решил, что такая, как она, может принадлежать мне? Она ведь слишком яркая. Слишком свободная. Слишком живая для этого душного, скованного правилами дворца. И всё, что было между нами в эти дни… неужели всё это тоже было ради кого-то другого? Ради того, чтобы вернуться к нему?

Нет. Может быть, это вовсе не мужчина. Может быть, там осталась мать? Отец? Брат? Я судорожно цеплялся за эти варианты, словно утопающий за спасительную соломинку.

Постепенно её рыдания начали затихать. Я чувствовал обжигающий жар её тела даже сквозь слои одежды. Молча гладил её по спутанным влажным волосам, которые упрямо прилипали к шее и пылающим щекам.

Наконец она немного успокоилась. Я осторожно уложил её обратно на подушки, но Фэнфан тут же предприняла слабую попытку снова вскочить. Её пальцы слепо задвигались по покрывалу, пытаясь за что-то ухватиться. Будто она отчаянно искала опору. Будто до смерти боялась снова провалиться в тот кошмар, где сейчас блуждал её разум.

Я протянул руку, собираясь поправить одеяло, и она мгновенно мёртвой хваткой схватилась за мои пальцы. Крепко. Отчаянно. Конечно, я мог бы легко освободить руку, но почему-то именно это осязаемое прикосновение подействовало на неё как лекарство. Горячая влажная ладонь судорожно сжимала мою. Словно я был единственным, последним якорем, что удерживал её в этом мире. И она наконец затихла, выдохнув.

Я сидел неподвижно, боясь потревожить её сон, смотрел на её осунувшееся лицо и впервые в жизни по-настоящему, до зубовного скрежета ненавидел человека, которого никогда не видел.

Кто он? Кем нужно быть, чтобы даже сейчас, находясь на тонкой грани между жизнью и смертью, она рвалась обратно к нему? Что в нём такого особенного? Он красивее меня? Умнее? Сильнее? Или он просто оказался в её жизни раньше?

От последней мысли внутри поднялась такая яростная волна раздражения, что захотелось разнести эту комнату в щепки. Как же это чертовски несправедливо. Я встретил её слишком поздно. Она появилась в моей судьбе, уже мысленно принадлежа кому-то другому.

Нет. Не принадлежа. Фэнфан не из тех, кто может кому-то принадлежать. Именно это злило и восхищало меня одновременно. Её нельзя заставить. Нельзя купить. Нельзя подчинить приказом. Нельзя даже удержать силой, если она сама не захочет остаться.

И всё же…

Я смотрел на её беззащитное лицо и понимал, что готов попытаться.

Боги, какие отвратительные, тёмные мысли рождались сейчас в моей голове.

Найти этого человека. Посмотреть ему в глаза. Убедиться, что он действительно существует. А потом сделать так, чтобы он раз и навсегда исчез из её жизни. Не убить — это было бы слишком просто. Слишком милосердно. Нет. Поступить изощрённее. Забрать у него абсолютно всё, что связывает его с Фэнфан. Каждое её письмо, если они существуют. Каждое общее воспоминание. Каждое место, где они были вместе. Уничтожить любой повод ждать её возвращения. Сделать так, чтобы однажды она проснулась и с ужасом поняла: возвращаться ей больше некуда. Там её никто не ждёт.

Я устало прикрыл глаза, тяжело дыша.

Когда я вообще стал таким человеком? Когда начал хладнокровно думать о том, как отнять чужое счастье? Когда опустился до того, что стал безумно завидовать призраку из совершенно другого, неведомого мира?

Но хуже всего было другое. Где-то глубоко внутри я уже знал ответ. Если бы прямо сейчас появилась возможность оставить её здесь навсегда… Я бы воспользовался ею.

Без колебаний. Без малейших сожалений. Даже отчётливо понимая, что она возненавидит меня за это. Потому что мысль о её самой лютой ненависти причиняла куда меньше боли, чем мысль о её окончательном, бесповоротном уходе.

Я бережно провёл пальцами по её влажным волосам. Она тихо вздохнула во сне. Такая маленькая. Такая хрупкая. И совершенно не подозревающая, какие чудовищные, тёмные мысли прямо сейчас вызывает во мне.

— Не возвращайся… — едва слышно произнёс я. Сам не понимая, сказал это ей или самому себе. — Просто останься.

Пальцы сами собой крепче сжались вокруг её ладони. Словно если отпустить её сейчас, в эту самую секунду, она просто испарится. Растворится в воздухе. Вернётся туда, где её так ждут. Туда, где есть кто-то, кого она отчаянно зовёт даже в бреду.

И в этот момент я впервые понял одну страшную, отрезвляющую вещь. Я больше не хотел, чтобы она была счастлива где-то там. Я хотел, чтобы она была рядом. Со мной. Любой ценой.

И именно эта эгоистичная мысль заставила меня замереть. Я медленно опустил взгляд на свою руку, всё ещё сжимавшую её ладонь.

Любой ценой?

Когда эти страшные слова вообще появились в моей голове?

Я резко отпустил её. Словно обжёгся. Фэнфан недовольно пошевелилась во сне, нахмурилась и тут же снова слепо начала искать опору. Её пальцы беспомощно скользнули по шёлковому покрывалу.

Но я уже не смотрел на неё.

Я смотрел в глухую пустоту перед собой.

Потому что впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно.

Не за неё. За себя.

Я вспомнил людей, мужчин которых знал и тех из дворцовых слухов — тех, кто сходил с ума от одержимости. Тех, кто безжалостно устранял соперников. Тех, кто запирал женщин в золотых клетках, превращая их в безжизненных пленниц, лишь бы никогда не отпускать от себя. Когда-то я смотрел на них с глубоким презрением. Считал жалкими, слабыми, недостойными звания мужчины.

А сейчас? Чем мои собственные мысли отличаются от их? Тем, что я ещё ничего не сделал? Пока ещё ничего не сделал.

Я резко поднялся на ноги и отошёл от кровати на несколько шагов, разрывая эту опасную близость.

Нет. Это неправильно. Если она действительно хочет вернуться домой, если там её любят и ждут… Разве я имею хоть какое-то право насильно удерживать её здесь, в чужом для нее мире? Ответ был очевиден. Не имею.

Но почему тогда всё моё существо яростно восставало против этой очевидной мысли? Почему сама мысль о её исчезновении причиняла почти физическую, невыносимую боль?

Я устало провёл рукой по лицу, пытаясь прогнать морок.

Проклятье.

Когда всё успело зайти так далеко?

Когда её случайная улыбка стала для меня важнее былых побед? Когда я начал просыпаться с мыслями о ней? Когда стал одержимо искать её взгляд в дворцовой толпе? Когда её отсутствие начало ощущаться как невосполнимая потеря?

Я снова посмотрел на кровать. На девушку, которая даже сейчас, находясь рядом, не принадлежала мне. Которая в бреду звала не меня.

И именно это воспоминание неожиданно подействовало как ушат ледяной воды. Отрезвило.

Нет. Я не хочу быть таким монстром. Не хочу, чтобы однажды она посмотрела на меня со страхом. Не хочу, чтобы она оставалась рядом со мной лишь потому, что я лишил её выбора и ей просто больше некуда идти. Не хочу превращаться в того, кого сам всегда презирал.

Но вместе с этой вспышкой гордости пришло другое, окончательное понимание.

Когда она очнётся. Когда поправится. Если однажды всё-таки найдёт способ вернуться в свой мир…

Я не отпущу её молча. Я ни за что не позволю ей просто исчезнуть среди ночи.

Я хотя бы один-единственный раз заставлю её посмотреть мне прямо в глаза и сказать это вслух.

Сказать мне в лицо, что она выбирает не меня.

Потому что сейчас, стоя посреди полутёмной комнаты, я понимал: самым страшным было не то, что она может уйти.

Самым страшным было то, что я до сих пор даже не знаю, был ли у меня самого хоть какой-то призрачный шанс.