Кажется, я всё-таки заснула. Потому что в следующий раз открыла глаза уже возле дворцовых ворот.

Вернее, сначала я услышала голос. Громкий. Настойчивый. Кажется, именно он и выдернул меня из этого липкого сна. Потом высокий писклявый, от которого хотелось поморщится

— Пропустите его высочество!

Я с трудом сфокусировала взгляд на говорящем. Евнух. Кажется, тот самый, которого я видела во время аудиенции у императора. Лениво удивилась, что он тут делает и почему лично отдаёт распоряжения стражникам, но мысль так и не успела оформиться до конца. Честно говоря, мне уже было абсолютно всё равно.

Даже держаться за шею Шенли не осталось сил. Пальцы медленно разжались и начали беспомощно сползать с его плеч. Он сразу это почувствовал. Чуть крепче прижал меня к себе и легко, уверенно подкинул выше на руках. Хотелось возмутилась такому отношению. Хотя бы из принципа, но сейчас не было сил даже просто закатить глаза.

Меня опять дико знобило. Или, наоборот, было жарко — я уже не понимала. Казалось, тело одновременно горит и замерзает. Щёки пылали, а внутри всё крупно дрожало от холода. Мир вокруг качался и плыл. Кажется, мы куда-то очень быстро шли. Потом ехали. Или мне это уже просто снилось.

Иногда я чувствовала, как меня осторожно трясут за плечи. Иногда — прохладные, спасительные ладони на своём лбу, щеках и шее. Кто-то что-то говорил, спорил, отдавал резкие приказы. Но слова не складывались в смысл. Они просто проходили сквозь меня, как сквозь воду.

А потом пришёл сон. Нет. Не сон. Кошмар.

Настолько настоящий, что сначала я даже обрадовалась. Потому что наконец-то вернулась домой. В свой мир.

Я стояла посреди знакомой улицы. Видела дома, деревья, серое зимнее небо. Снег. Настоящий снег — такой, каким я его помнила. И в первое мгновение меня захлестнуло дикое, сумасшедшее облегчение. Получилось! Я вернулась! Я действительно вернулась домой! Не будет больше этого душного дворца, не будет бесконечных дурацких правил, придворных интриг и чужого, пугающего мира.

Но именно на этой мысли я резко замерла. Потому что вокруг никого не было. Совсем никого.

Улица была жутко пустой. Окна домов — темными, мертвыми. Машины стояли неподвижно, занесённые сугробами. Нигде не горел свет. Нигде не было ни души.

Я позвала. Сначала спокойно. Потом громче. Потом сорвалась на крик. Но в ответ была только тишина. Страшная. Неправильная. Мёртвая.

Я побежала. Сначала к своему дому, потом дальше, потом ещё дальше. Заглядывала в тёмные окна, дергала и открывала двери, кричала, звала… Но никого не находила. Будто весь мир просто испарился. Будто меня вернули домой слишком поздно. Когда все уже ушли. Когда никого не осталось.

И тогда я испугалась по-настоящему. Так сильно, как не боялась даже в детстве. Потому что вдруг поняла одну простую вещь. Я не хочу здесь оставаться. Не в этом пустом мире. Не одной.

Мне нужно назад. Назад!

Я резко развернулась и побежала. Но чем быстрее я пыталась бежать, тем тяжелее становилось двигаться. Сначала снег начал проваливаться под ногами. Потом поднялся до колен, потом — до пояса. Каждый шаг давался с таким колоссальным трудом, словно кто-то невидимый мёртвой хваткой тянул меня назад.

Я рвалась вперёд. Падала, поднималась, снова бежала, но тело переставало слушаться. Ноги становились тяжёлыми, чужими, будто налитыми свинцом. Я пыталась ускориться, но двигалась всё медленнее. Словно сам этот мир не хотел меня отпускать, запирал здесь, оставлял одну среди бесконечного снега и мёртвой тишины.

— Нет… — я уже кричала, задыхаясь. — Пожалуйста!..

Голос срывался. Слёзы замерзали прямо на щеках, превращаясь в колючие льдинки. Я снова пыталась бежать, но ноги больше не двигались, только проваливались всё глубже и глубже в беспросветную, белую пустоту.

Почему здесь было так пусто? Так темно? Так страшно? Почему казалось, что я забыла самое важное? Словно я потеряла часть себя, самую живую и нужную, и теперь без неё весь мир вокруг стал неправильным, дефектным. Будто из него раз и навсегда выключили свет.

От этой мысли стало страшнее, чем от полярного холода. Страшнее, чем от абсолютного одиночества.

И тогда я снова, собрав последние крохи воли, отчаянно рванулась вперёд. Потому что больше всего на свете теперь боялась не успеть вернуться обратно. Туда, где была жизнь.

Но мёртвый мир не отпускал. С каждым судорожным вдохом становилось тяжелее дышать, лёгкие обжигало изнутри. Снег под ногами вдруг начал стремительно сменяться раскалённой, сухой землёй. Лёд превращался в огонь. Под моими босыми ступнями то хрустел морозный наст, то пузырилась раскалённая, багровая лава. Я падала, больно обжигаясь, поднималась через силу, снова бежала, снова кричала в глухую пустоту и никак не могла выбраться из этого проклятого замкнутого круга.

Иногда чудилось, что кто-то невероятно крепко, надёжно держит меня за руку, своей силой не давая упасть в эту кипящую лаву.

Но стоило мне в надежде обернуться — никого не было. Мои пальцы хватали лишь пустоту, и я снова с размаху проваливалась в ледяной холод, тьму и бесконечный, удушающий страх. Туда, где я всё время куда-то бежала. Туда, где отчаянно пыталась вернуться. Туда, где всё время катастрофически, непоправимо опаздывала.

Иногда сквозь этот адский кошмар мне казалось, что я слышу чьи-то голоса. Очень далеко. Будто сквозь огромную толщу темной воды. Иногда кто-то звал меня — встревоженно, зло, приказывая… Этот голос не умолкал. Он пробивался сквозь треск раскалённого льда и гул мёртвого города, становился всё чётче, злее и требовательнее. Он не просил — он приказывал мне вернуться, словно имел на это полное, неоспоримое право. И эта чужая, яростная уверенность парадоксальным образом дарила силы. И я, упрямо шла на этот звук, как на единственный маяк в кромешной тьме.