Мы ехали в полном, удушающем молчании уже примерно полчаса.

Мерное поскрипывание колес и легкое покачивание кареты только подчеркивали то безумное напряжение, что царило внутри.

Я сидела на жестком сиденье прямо напротив Шенли и демонстративно, со всем доступным мне упрямством смотрела в проход, лишь бы не встречаться с ним глазами.

Но выдерживать этот бой до конца было выше моих сил. Изредка я всё же нарушала собственный бойкот и украдкой бросала на него быстрый взгляд. И каждый раз натыкалась на одно и то же: Шенли зачем-то упрямо, не мигая, смотрел прямо на меня. С таким выражением лица, будто действительно вознамерился вскрыть мне мозг силой своего взгляда.

На самом деле на душе было чертовски обидно. Я так толком и не поняла, с чего вдруг он так люто разозлился?

Ну, хорошо, признаю: в самом начале я бессовестно воспользовалась им, когда он был слегка не в себе из-за этих дурацких духов..

Грешна. Но в конце-то! В конце он уже совершенно точно был в абсолютно вменяемом состоянии! И пока этот сухарь не вышел за дверь к Вэньмину, а как позже выяснилось, еще и к этому Ху Яну, он был очень даже настроен на самое горячее продолжение.

Я же это чувствовала! Каждым сантиметром кожи чувствовала!

Но там, за дверью, явно что-то произошло. Что-то, что в одно мгновение превратило страстного мужчину в ледяного монстра. Вернулся он злющий как черт, да еще и меня умудрился во всех смертных грехах обвинить, словно я его насильно к кровати привязала. Ну ладно, привязала…но не насильно же!!!

Я раздраженно поправила складки своего платья служанки и снова уставилась в стенку повозки. «Ну и катись ты к черту со своей гордостью, — зло подумала я, кусая губы. — Главное — довези меня до алтаря. А там я помашу этому калейдоскопу древних параноиков ручкой».

Внезапно повозка резко покачнулась, колесо глухо стукнуло о дорожный камень, и полог распахнулся. К нам ввалился Ху Ян собственной персоной.

Я ошеломленно уставилась на незваного гостя, искренне не понимая, куда он лезет — в этом узком экипаже и для двоих-то места было впритык.

— Прошу снисхождения у Ваших Высочеств за мою дерзость, — Ху Ян изобразил изящный, но явно издевательский поклон, едва согнув спину перед Шенли, и чуть более почтительно склонил голову в мою сторону. — Верный скакун вашего покорного слуги повредил копыто и более не способен нести своего господина.

Он всё еще стоял, полусогнувшись в тесном проеме, едва не задевая головой крышу кареты.

— Позволит ли Четвертый принц и многоуважаемая принцесса воспользоваться вашим великодушным гостеприимством? — его лисьи глаза остановились прямо на мне.

«Только тебя тут не хватало!» — раздраженно подумала я. И вообще, с какой стати он спрашивает разрешения у меня? Повозка принадлежит принцу, пусть с ним и разбирается.

— Принцесса? Могу ли я рассчитывать на ваше сострадание? — вкрадчиво уточнил Ху Ян, явно намереваясь посягнуть на мое сиденье.

— Господин Ху Ян, — раздался леденящий, обманчиво спокойный голос Шенли. Принц слегка повернул голову в его сторону. — Сия скромная повозка рассчитана лишь на двоих пассажиров, дабы не обременять лошадей.

— Вот как? — Ху Ян с наигранным сомнением окинул взглядом внутреннее убранство кареты. — Какая досадная дилемма… Как же нам поступить?

Он выразительно посмотрел на скамью Шенли, где из-за широких плеч принца и складок его тяжелого ханьфу свободного пространства почти не оставалось. На моей же половине места было вполне достаточно.

Заметив, как у Шенли от этой наглости едва заметно дернулся мускул на щеке, я внутренне обрадовалась. Раз уж принц решил поиграть со мной в молчанку и обиду, пусть теперь понервничает.

Повернувшись к Шенли с самой очаровательной и невинной улыбкой, на какую только была способна, я произнесла:

— Думаю, благородный муж не должен заставлять страдать несчастное животное. — и перевела взгляд на Ху Яна, ожидая его благодарность

Ху Ян на мгновение замер. На его обычно непроницаемом лице отразилось искреннее удивление, а в глазах мелькнула опасная вспышка.

«Животное?» — прочитала я в его взгляде.

Блин!

До меня дошло, какэто прозвучало.

Похоже, из-за этого закрученного придворного этикета он подумал, что я назвала «животным» его самого, а не его коня! Вечно я пытаюсь изъясняться как местная знать, а получается какая-то двусмысленная фигня.

— Я имела в виду… вашего захромавшего скакуна, господин Ху Ян, — поспешно добавила я, пытаясь сгладить конфуз.

— Воистину, не следует продлевать мучения столь жалкого животного, — с абсолютно каменным, непроницаемым лицом проговорил Шенли.

Он посмотрел на Ху Яна таким выразительным, тяжелым взглядом, что стало окончательно непонятно, кого именно он сейчас назвал «жалким животным» — коня или самого Ху Яна.

И, вопреки моим ожиданиям, принц небрежным движением сдвинулся. Как бы указывая на место рядом с собой. Но сдвинулся он не вглубь, уступая место гостю, а в сторону Ху Яна.

— Ваше Высочество проявляет редкое чадолюбие и милость… — процедил Ху Ян, вынужденный шагнуть на половину принца.

— Не стоит благодарности. Устраивайтесь как можно удобнее, — великодушно разрешил Шенли.

Но стоило Ху Яну попытаться сесть, как Четвертый принц по-хозяйски, широко расставил колени, занимая практически всё оставшееся пространство скамьи и заставляя Ху Яна буквально вжиматься в угол.

— Премного благодарен, Ваше Высочество, — выдавил Ху Ян.

Ему едва удалось втиснуть свои бедра в ту узкую щель, что оставил ему Шенли между своим телом и деревянной стеной кареты. Бедному Ху Яну пришлось сесть боком — его широкие аристократические плечи просто не помещались. Однако Ху Ян не был бы главным интриганом дворца, если бы так легко сдался: затаив дыхание, он начал сантиметр за сантиметром незаметно отвоевывать себе пространство, упираясь плечом в плечо принца.

Атмосфера в повозке накалилась до такой степени, что, казалось, чиркни кремнем — и всё взлетит на воздух. Я же, глядя на эту безмолвную войну двух титанов, едва сдерживала смех, окончательно забыв про недавнюю обиду.

Ху Ян всё-таки ухитрился втиснуться, и теперь напротив меня сидели два опасно красивых и одинаково разъяренных мужчины. Своими безупречно застывшими, словно высеченными из камня лицами они изо всех сил демонстрировали миру абсолютное, высокомерное равнодушие к тому, насколько дискомфортным было их вынужденное соседство.

Повозка сейчас казалась удивительно, до смешного маленькой. Всё пространство внутри заняли эти два великолепия, сидевшие так плотно, что их плечи были намертво прижаты друг к другу.

Я сидела строго напротив Шенли. Как раз напротив его широко расставленных ног, и при каждой неровности дороги, на каждом ухабе наши колени неизбежно соприкасались. Ткань моего платья терлась о тяжелый шелк его ханьфу. Но мы оба упорно, с поистине королевским упрямством делали вид, что ничего не чувствуем и этого физического контакта вообще не существует.

Принц по-прежнему не сводил с меня глаз, продолжая свой безмолвный допрос.

Я же, не выдерживая этого давления, опустила голову и принялась со всем возможным вниманием изучать собственные руки. Лишь изредка я заставляла себя поднять взгляд, но теперь ситуация стала еще более невыносимой. К тяжелому, обвиняемому взору Шенли присоединился Ху Ян.

В отличие от Четвертого принца, он не смотрел прямо — он действовал тоньше, хитрее. Он то и дело ловил моменты, чтобы его глаза как бы «случайно» встречались с моими, и эта лисья, расчетливая игра нервировала еще сильнее.

В этой тесной коробочке на колесах каждый из нас вел свою собственную войну, и воздух между нами, казалось, был наэлектризован до предела.