Сейчас важно только одно: чтобы она приняла меня каждой клеточкой своего существа. Чтобы её тело запомнило меня так глубоко, что мысль о предательстве или признании стала бы для неё невозможной. Мне нужно было это — для сохранения мира, чести, нашего общего позора…

Но где-то в глубине души, под всеми этими рациональными оправданиями, пульсировала иная правда. Я жаждал её дикости. Жаждал этой «невоспитанности», её жадности и того, что я раньше называл распутством. Для меня это был первый в жизни глоток свободы — свободы быть не принцем, а мужчиной.

Мои руки притянули её ближе, ладони скользнули по спине. Я знал все меридианы, все точки, способные пробудить в женщине огонь. Пальцы медленно пошли вдоль позвоночника, цунь за цунем, надавливая там, где нервные окончания сплетались в тугие узлы. Она выгнулась, срываясь на стон, который едва удержала в себе. Наблюдать за ней было изысканной пыткой. Я знал: она не станет притворяться. В ней не было страха перед моим титулом или желания угодить господину. Только чистый, кристальный эгоизм её собственного удовольствия. И этот азарт делал всё настоящим.

Мои руки нащупали завязки её дуду. Она смотрела мне прямо в глаза. Я ждал смущения? Этот мимолетный дикий отблеск в её взгляде выбивал почву из-под ног и одновременно разжигал во мне первобытное пламя. Я зажал ленту пальцами, давая ей мгновение… Ждал, что она опустит глаза, как предписано благородным девам.

Наивный.

Она подалась вперед, медленно приподнимаясь, заставляя меня каждой порой ощутить её желание. Этот шелк скольжения ее тела и нестерпимый жар. Мои пальцы дрогнули, и нижний узел сдерживающий дуду распался. Когда она опустилась обратно, я почувствовал, что теряю себя. Мы еще даже не начали, а я уже был на грани краха.

Я дотянулся до верхней ленты у неё на шее. Ожидание стало почти физической болью. Конечно же она знала чего я жду…она опять медленно приподнялась практически на всю длину, опираясь руками и жадно вцепившись пальцами в мои плечи, и опустилась раскрываясь навстречу. Лента поддалась. Мои руки соскользнули на её талию, помогая ей опуститься до самого основания.

Мелодичный звон её бесчисленных ожерелий смешался с ее тихим стоном. Этот звук ударил по моим нервам, требуя забыть о нежности, требуя резкости, силы… Но я все еще цеплялся за учения о том как правильно и нужно. Они были моей единственной защитой от безумия.

Но, очевидно, это были написано только для меня. Фэн резко приподнялась и, максимально прогнувшись в пояснице, рухнула вниз, создавая такое сокрушительное соприкосновение, что в глазах у меня потемнело. Всё моё искусство, вся моя «Божественная мудрость» рассыпались в прах под этим единственным, диким и честным движением.

Я перехватил её в тот момент, когда она снова взмыла вверх, увлекая меня за собой в этот безумный ритм, и силой притормозил, не позволяя ей повторить то стремительное, сокрушительное падение.

Боги, почему это так сложно?! Мне приходилось контролировать не только свой ускользающий разум, но и её саму, чтобы она в этом угаре не навредила собственному телу. Я медленно, бережно опустил её на себя. Фэн мелко дрожала и шумно, прерывисто дышала — то самое «дыхание феникса», о котором твердили трактаты, но в тысячу раз горячее. Чтобы хоть немного её успокоить, я провел ладонью по её обнаженной, влажной от испарины спине.

Она тут же качнулась назад, словно потянулась за этим ласкающим прикосновением. Откинувшись, вытянув руки и крепко держась за мои плечи, она резко прогнулась в пояснице.

Это было так глубоко, на самой грани со сладкой, невыносимой болью. Я судорожно зажмурился, пытаясь ослепнуть, убрать её образ из мыслей и хоть немного прийти в себя. Но темнота перед глазами не спасала.

Шелковый дуду уже сбился, соскользнув с её тела. Её грудь высоко, неровно вздымалась, отчаянно маня к себе, требуя прикосновений. А эти проклятые, прекрасные украшения… Теперь они лежали прямо на её голой коже, сверкая в полумраке покоев и тихо, мелодично звеня в унисон каждому её движению.

Кажется, она всё ещё не пришла в себя и полностью находилась под дурманящим воздействием благовоний. Её движения оставались хаотичными, грубыми, почти жестокими. В таком трансе легко перепутать боль и возбуждение, и я понимал, что завтра её тело будет болеть. Но остановить этот вихрь было уже выше моих сил. Я видел, как неистово, как глубоко ей хорошо… Ну и чего греха таить — мне тоже. Наша общая тайна прямо сейчас сгорала в огне этого бесстыдного, чистого блаженства.

Я наклонился к ней и, крепко удерживая за талию, упрямо притянул ближе к своему телу, сбивая её безумный ритм. Она снова дико, нетерпеливо качнулась в моих руках, пытаясь вырваться на волю.

— Тише… — хрипло шепнул я ей в самое ухо.

Фэн шумно сглотнула и медленно, словно сквозь туман, перевела на меня взгляд. Я еще плотнее прижал её к себе, и она с готовностью, всем телом, вжалась в меня. Если я наивно полагал, что это объятие успокоит нас двоих, то я с треском проиграл.

Её высокая грудь, её пылающая кожа и эта обжигающая прохлада драгоценных камней — всё смешалось в дикий, одурманивающий коктейль, который я теперь ощущал собственной грудью. До безумия, до дрожи в пальцах хотелось коснуться её, огладить эти изгибы, но я понимал: сделай я это прямо сейчас — и окончательно потеряю себя, разорвав последние оковы самообладания.

Я нашел другой выход. Медленно подняв руку, я запустил пальцы в её распустившиеся волосы, мягко сжимая их у корней. Фэн тут же послушно выгнулась навстречу моему прикосновению, беззащитно подставляя шею. Я уже успел изучить её, знал, как сильно она обожает эти ласки… Вот и сейчас из её груди вырвался тот самый тихий, вибрирующий стон.

Кажется, еще мгновение назад я расчетливо планировал довести её до пика, как того требовали трактаты… Но всё полетело к чертям. Мои губы сами, повинуясь какому-то первобытному инстинкту, прижались к её обнаженной шее.

Я медленно спускался поцелуями ниже, к ключицам. Мои пальцы, запутавшиеся в её волосах, слегка натянулись, оттягивая пряди назад и заставляя Фэн прогнуться еще сильнее, подставляясь под мои губы. Второй рукой я стальной хваткой обхватил её за поясницу, намертво прижимая к себе.

Ей только это и было нужно. Она тут же с явным удовольствием заерзала, еще сильнее откидываясь назад и совершая короткие, рваные движения бедрами. Фэн упрямо ловила лоном мой встречный жар, создавая для себя максимальное трение и получая от этого какое-то совершенно неприличное, эгоистичное удовольствие.

Она была полностью, без остатка сосредоточена на себе и своих ощущениях. Это одновременно и разжигало пожар во мне, и до безумия смешило. Про великого принца и мастера внутренних покоев сейчас, кажется, вообще забыли! Я для неё был просто удобной точкой опоры.

В голове мелькнула шальная, почти пугающая мысль: а если бы она сейчас не брала свое, а была нацелена на то, чтобы доставить удовольствиемне? Если бы эта дикая, неистовая ласка была направлена на то, чтобы сломить меня? Сколько бы я продержался против неё? Два вздоха? Три?

От этой мысли позвоночник обдало ледяным потом, а внизу живота всё сжалось до сладкой судороги. Боги, я до ужаса, до дрожи хотел это испытать. Хотел, чтобы это дикое создание переключилось на меня. Но пока она задыхалась от собственного экстаза, и мне оставалось только подчиниться её ритму, крепче сжимая её талию и молясь, чтобы мой Ян не капитулировал прямо сейчас.

«Так, нужно переложить её на кровать, иначе мне просто не удержать этот вихрь, я окончательно теряю контроль», — промелькнула трезвая мысль.

Я чуть сильнее перехватил Фэн за талию и, бережно поддерживая под спину, начал разворачивать её тело к постели… как вдруг тишину покоев разорвал громкий, бесцеремонный стук в двери.

От неожиданности Фэн резко дернулась и отчаянно, судорожно сжала внутри меня.

Боги… Ещё раз, пожалуйста, постучите в дверь!

Это была абсолютно дикая, неосознанная мысль, которую я с чувством и силой запихал поглубже в подсознание, сцепив зубы, чтобы не застонать от этой внезапной, сокрушительной хватки.

— Ваше Высочество, мне нужно срочно сообщить вам важное известие! — раздался из-за двери голос Веньмина.

Кажется, мой верный советник сегодня твердо решил довести своего принца до смертоубийства. Услышав посторонний голос, Фэн моментально замерла. Пелена удовольствия с нее частично спала, уступая место панике. Она тут же начала суетливо, хаотично ерзать на мне, примеряясь, как поскорее слезть и спрятаться.

«Веньмин… Клянусь предками, тебе лучше бежать прямо сейчас. Бежать очень быстро и больше никогда, вообще никогда не попадаться мне на глаза», — мысленно пообещал я, чувствуя, как к горлу подступает волна ледяной ярости.

Я крепко прижал Фэн к себе, силой останавливая её паническое бегство и не позволяя ей отстраниться. Мы всё ещё были слишком близко, слишком неразделимы.

— Он не зайдет без разрешения, — максимально спокойно и тихо прошептал я ей в самые губы, пытаясь унять её дрожь. — Тише…

Я удерживал её, чувствуя, как бешено колотится её сердце о мою грудь, и судорожно соображал, как избавиться от советника за одну секунду, не выдав того, что происходит в этой комнате.