Подделки, выдумки, одна лишь фальшь. Разве во дворце есть что-то подлинное? Когда же откроется истина?

Лайонэтто Лайон.

Первый принц великой империи Лайон, Лайонэтто с юных лет был во власти странного чувства дискомфорта. Так, например, в девять лет для ежегодной выставки академии он взялся рисовать розу. Рисунок вышел неудачным: лепестки, лишенные изящества, походили на львиную гриву; листья и стебли, как бы он ни старался, лишь усугубляли сходство – получился нелепый лев.

К картине стыдно было прикасаться. Но и прятать ее не хотелось: это было бы трусостью. С дрожью в руках Лайонэтто подал работу учителю. Тот долго вглядывался в картину, а затем, расплывшись в улыбке, воскликнул:

– Великолепно! Роза, верно? Достойно вашего высочества!

Учитель лгал! Его выдала пауза перед словом «роза». Видимо, он не был уверен, цветок ли это, и, поймав взгляд принца, выдавил похвалу.

Товарищи-аристократы из академии вторили ему:

– Браво, Лайонэтто! Какая… изысканная роза!

– Роза, изображенная вашим высочеством, полна очарования! Какой талант!

В их речах не было ни капли искренности – все лишь ложь. Юный Лайонэтто чувствовал боль и гнев, но его мать, императрица Надя, мягко заметила:

– Такова судьба того, кто станет императором, Лайонэтто. Правителю лучше внушать страх, чем любовь. Так государство будет стабильнее. Императору надлежит выносить бремя одиночества. Ты кажешься сильным, но в тебе есть удивительная ранимость. Учись справляться с одиночеством с детства.

«Одиночество…»

Лайонэтто не понимал смысла этого слова. Одиночество? Разве дело не в том, что вокруг лишь притворство? Неужели обязанность императора – терпеть пустые похвалы подданных?

Когда Лайонэтто исполнилось десять, императрица умерла от болезни. Год спустя ему довелось осознать смысл ее слов. На этот раз он рисовал небо, и некая графиня, взглянув на картину, воскликнула:

– Какой прекрасный оттенок моря!

В тот же миг атмосфера в мастерской стала тяжелее. Лица учителей и учеников в художественной мастерской напряглись, и взгляды, полные укора, впились в графиню, словно в преступницу. Она тут же поняла свою ошибку. Женщина побледнела, холодный пот залил ее лицо. Она рухнула на колени.

– Простите, ваше высочество! Умоляю, пощадите!

Голос ее дрожал.

– Но вы ни в чем не виноваты… – начал он.

– Нет, это я слепа! Простите! Простите! – перебила графиня в отчаянии.

Молчание повисло в воздухе. Глядя на ее комичную дрожь, Лайонэтто понял: вот оно, одиночество, о котором говорила мать.

Другие ученики могли показывать друг другу рисунки, смеяться над неудачами, поддразнивать: «Что за мазня!» – «Сам-то не лучше!». Вот что значит дружба на равных. Но у него таких друзей не было. И не могло быть. Даже если бы захотел подойти к ним сам, никто не осмелился бы сесть рядом.

«Хорошо, – решил он. – Пусть так. Стану тем, кем должен».

Холодным и беспощадным принцем. Императором, внушающим страх народу и другим державам.

Лайонэтто никогда не был склонен открыто проявлять чувства, красноречием тоже не отличался. Часто он казался всем разгневанным, хотя гнева не испытывал. Прежде молодой человек старался развеять это заблуждение, но в тот день решил принять его как данность. Он стал не принцем, который вызывает симпатию, а Хладнокровным Принцем, что внушает страх. Так его судьба кардинально изменилась.

* * *

Лайонэтто был гением фехтования. В двенадцать лет, накануне выпуска из начальных классов академии, он в поединке на деревянных мечах одолел самого искусного воина страны – капитана императорской гвардии. После случая с картиной, когда он принял свою судьбу, Лайонэтто с еще большим рвением отдавался тренировкам. Гений, трудившийся усерднее всех, стал непобедим. В империи у него не осталось достойных соперников, и лишь принц соседнего королевства, его ровесник и мастер клинка, считался равным ему противником.

Меч честен. Меч не лжет. Чем больше тренировок, тем сильнее становится мастер. Лайонэтто никогда не сдерживал удар, будь то поединок с равным или заведомо слабым соперником. Он не насмехался, не играл с противником, а дрался с полной отдачей и яростной решимостью. Из-за этого страх перед ним только рос. «Хладнокровный Принц», «холодный и безжалостный», «клинок вечной мерзлоты», «голубые глаза, сотканные изо льда», «под бледной кожей течет ледяная кровь» – такими словами его описывали. Но Лайонэтто оставался равнодушен.

«Друзья не нужны, – думал он. – Достаточно, чтобы мне служили».

Чем сильнее страх, который он внушал, тем громче звучали голоса: «С Лайонэтто на троне империя будет процветать еще полвека!» Мать оказалась права: императору вовсе не требовалось быть добрым.

* * *

Весной, когда Лайонэтто перешел во второй класс средней ступени академии, произошло нечто неожиданное. На первом уроке истории суровая учительница монотонно рассказывала о вековой вражде между империей Лайон и королевством Хэвенроуз. В классе царила тишина. Воспитанные в строгой дисциплине ученики не осмеливались ни шептаться, ни дремать на занятиях. Лайонэтто, пусть к этому и привыкший, все равно тяготился скукой, но долг принца, к которому обращались не иначе как «ваше высочество», обязывал сохранять видимость внимания. В душе он вздыхал: «Неужели этот мир – сплошной ад?»

И вдруг в полной тишине у задней стены тихо приоткрылось окно, а класс, между прочим, был на третьем этаже. В щель протянулась чья-то рука и стала нащупывать опору. Послышался шорох: кто-то пытался проникнуть в класс. Учительница и ученики, поглощенные уроком, не замечали странного движения у окна, только Лайонэтто следил за происходящим. Из-за приоткрытой створки ловко скользнула девушка с рыжими волосами. Она двигалась уверенно, чуть покачивая головой, чтобы длинные пряди не зацепились, – это явно было для нее не впервой. Когда показалась талия незнакомки, их взгляды встретились.

Девушка вздрогнула, но тут же улыбнулась и прижала палец к губам: тсс!

У Лайонэтто вдруг вырвался короткий смешок.

«Что это было? – ошеломленно подумал он, прикрывая рот ладонью. Щеки дрожали, пальцы чувствовали эту дрожь. – Неужели я сейчас… рассмеялся?»

Пока он боролся с замешательством, учительница наконец заметила девушку.

– Что ты там делаешь?

Та легко перепрыгнула через подоконник, грациозно приземлилась и, приподняв юбку, всю в листьях, поклонилась.

– С сегодняшнего дня я учусь в академии. Мое имя – Альфина Син Сильвана!

– Почему же новенькая лезет в окно?

– Опоздала, вот и забралась по дереву. Хотела незаметно проскользнуть и сделать вид, будто сидела здесь с самого начала, но, похоже, не вышло! – ответила она.

Класс разразился хохотом. Учительница тоже улыбнулась. Не смеялся лишь Лайонэтто. Ему было не до того.

«Невозможно, – думал он. – Я правда смеялся? Смеяться? Немыслимо. Поверить не могу».

Впервые с того дня, когда он отказался от образа приветливого принца, Лайонэтто почувствовал унижение. И хуже всего, что она видела его улыбку! Это был позор на всю жизнь! Сжав кулаки от досады, он вдруг ощутил, как учащается сердцебиение.

«Наверняка от гнева», – так он пытался убедить себя. Но почему-то озорная улыбка девушки упорно стояла перед глазами.

* * *

Герцогский дом Сильвана принадлежал к числу старейших в империи. Однако прежний его глава распродал земли и утратил влияние, и теперь положение семьи не соответствовало титулу. Нынешний герцог, мягкий и робкий, тоже не выделялся среди имперской знати. Единственным наследием рода была магия. Несколько лет назад юный Карл Сильвана поразил всех, показав на испытаниях необыкновенный магический дар. Слухи о гении магии достигли и Лайонэтто.

Принц помнил и о Юринар Фин Сильване, придворной волшебнице, умершей почти одновременно с его матерью. Говорили, у нее есть внучка его возраста, но он не мог и представить, что та окажется такой озорной. Слухи о новенькой, влезшей в окно третьего этажа, молнией разлетелись по средним классам академии. Юноши и девушки наперебой обсуждали ее. В академии, где учились отпрыски знатных родов, такая особа неизбежно привлекала внимание.

«И это дочь герцога? Что за поведение!» – «Чтобы скрыть опоздание, вскарабкалась по дереву!» – «В нашей прославленной академии мартышкам не место!» – «Будь волшебница Юринар жива, она была бы в отчаянии!» – судачили вокруг. Каждый второй осуждал Альфину. И Лайонэтто считал это справедливым. В империи насчитывалось семь герцогских домов, и все их дочери отличались изяществом и сдержанностью. Проказниц вроде Альфины среди них не находилось.

Некоторые все же относились к Альфине благосклонно.

«По-моему, она занятная», – говорил один. «Всегда такая веселая, что и самому становится радостно», – вторил другой. «Не сказать, что красавица, но эти рыжие волосы – с ней будто светлее вокруг». – «И правда, а когда улыбается, в ней есть какое-то обаяние…»

Тудух!

При этих словах Лайонэтто услышал гулкий удар собственного сердца. Точно так же оно стукнуло в тот миг, когда Альфина увидела его смеющимся. Грудь сжало, лицо вспыхнуло. Будущий император, не знавший подобных чувств, был в смятении. Однажды маркиза, его одноклассница, спросила: «А что думает ваше высочество об Альфине?» Эта девушка при каждом удобном случае искала его внимания. Поговаривали, что она метит в невесты Лайонэтто. Уверенность в своей привлекательности сквозила в каждом ее жесте.

– Не знаю. Мне она безразлична.

Голос Лайонэтто был так холоден, что, казалось, мог бы заморозить воздух.

– О, конечно, простите!

Маркиза выдавила неловкую, не слишком-то красивую улыбку и отступила. Она явно пыталась вытянуть из него осуждение Альфины, но просчиталась. Ее уловка была слишком очевидна. И это, говорят, первая красавица среди знати? Лайонэтто не мог выкинуть из головы ту улыбку Альфины и сравнивал ее с этой жалкой гримасой. Почему они такие разные? Он размышлял, погружался в мысли, терзался вопросами. Из-за этого лицо его стало еще угрюмее, и окружающие испугались его пуще прежнего.

«Не понимаю», – таков был его вывод.

Прошел год с той ошеломляющей встречи. За это время он едва ли обменялся с Альфиной хоть парой слов.

В классе Лайонэтто слыл гордым одиночкой, а Альфина – той, что идет своим путем. Оба избегали излишней близости с другими и в этом, пожалуй, были схожи. Но разговоров по душам между ними не случалось. Разумеется, они обменивались приветствиями. «Добрый день, ваше высочество!» – «Да», – примерно так. Это был своего рода ритуал, подобающий принцу и дочери герцога. Однако Лайонэтто хотел говорить с ней не об этом. Его мучил вопрос: помнит ли она тот день, когда он невольно засмеялся?

Случай представился лишь год спустя. В третьем классе средней ступени их обоих назначили в полевой комитет. Нужно было следить за холмом, принадлежавшим академии. Требовалось бродить по полям и лесам летом и зимой, так что желающих находилось мало, комитет был непопулярен. В него входили лишь двое: юноша и девушка.

– Да-да! Я сделаю!

Альфина энергично замахала рукой. Увидев это, Лайонэтто тоже вызвался. Одноклассники удивились, но ему уже было не до чужих мнений.

После уроков они остались вдвоем на широком холме. Альфина с сияющими глазами то искала полевые цветы и разглядывала их, то сверялась с прихваченным справочником трав, то пробовала листок на вкус. Лайонэтто, поначалу завороженный, а потом внимательно наблюдавший за ней, не мог отвести глаз. Погода была приятной. Весенний ветер мягко гулял по холму, развевая ее длинные рыжие волосы. И каждый раз Лайонэтто невольно любовался, но тут же убеждал себя, что лишь изучает ее.

– Ваше высочество, знаете ли вы, что это за алый цветок? – спросила она.

– Хм… нет, – признался он.

– Это альфина! Крепкое многолетнее растение. Из него делают лекарства, а еще используют в целительной магии как катализатор. Растет повсюду, буйно, словно сорняк! Моя бабушка назвала меня в честь этого цветка!

– Хм. Понятно, – отозвался Лайонэтто, решив про себя: «Потом велю слугам нарвать этих цветов и украсить ими мою комнату». И вдруг одернул себя: – Нет, стоп! Я пришел не за этим!

Альфина удивленно посмотрела на него.

– Что с вами, ваше высочество? Зачем вы пришли?

– Ф… хм… – Лайонэтто откашлялся, собираясь с духом. – Видела?

– Простите?

– Я спрашиваю: видела ли ты? – повторил он, кипя от досады.

«Почему я не могу спросить иначе?! Это же допрос какой-то!»

– Эм… Что именно?

«Ну вот, смутил ее!» – подумал Лайонэтто. Привыкший к бесчисленным попыткам девушек завязать с ним знакомство, он впервые сам решился заговорить, не имея ни малейшего понятия, как это делается. Принц соседнего королевства, его соперник по фехтованию, слыл покорителем сердец знатных дам. Лайонэтто презирал его за это, но теперь скрипел зубами от собственной беспомощности.

– Так видела или нет?

– Но что?

– …Видела? – упрямо повторил он.

Альфина молчала, глядя на него с недоумением. Лайонэтто снова и снова откашливался, надеясь скрыть неловкость.

Наконец она спросила:

– Ваше высочество, уж не простудились ли вы? – и подалась вперед так близко, что их лбы почти соприкоснулись.

Тудух! – сердце Лайонэтто почти грохотало, чего никогда прежде не случалось, но свои переживания он спрятал за маской Хладнокровного Принца. Он не знал, как выразить этот вулкан чувств, да и не понимал, что именно с ним происходит. Альфина, внимательно смотревшая на него, вдруг достала из сумки странные предметы: маленькую ступку и короткий деревянный пестик.

– Подождите минутку!

Ловко сорвав цветок альфины, она омыла руки в ручье, истолкла корень, смешала с водой и слепила пилюлю.

– Корень альфины снимает жар и красноту лица. Попробуйте!

Лайонэтто молчал.

– Только хороший вкус я не гарантирую! Он ужасно горький!

Лайонэтто взял пилюлю, медленно поднес к губам и положил на язык. Та оказалась невыносимо горькой, его рот скривился. Но вместе с горечью он ощутил странную сладость, словно это был спелый плод. Чем больше он думал, что Альфина сделала это для него, тем слаще казалась пилюля.

– Эм, все в порядке? – робко спросила она. – Если слишком горько, можете выплюнуть.

– Хм. Горько, – проворчал Лайонэтто, проклиная себя за неискренность.

Альфина несколько раз моргнула большими глазами, а затем расхохоталась.

– Ну вот, я же предупреждала!

Глядя на смеющуюся девушку, Лайонэтто чувствовал, как горькое снадобье во рту оборачивается нектаром. Он подумал, что таков вкус персика, о котором говорят в далеких восточных землях. Странно. Она… сама загадка.

– Кстати, ваше высочество, что вы имели в виду, говоря «видела»? – спросила она.

– Забудь, – резко бросил он.

– Что?

– Хватит. Не спрашивай, – отрезал Лайонэтто.

Он уже понял, что за чувство его терзает. Оно было огромным, больше этих земель, небес, даже всех миров, вместе взятых. Бесконечное, всепоглощающее. Но если бы он признался, тщательно выстроенный образ холодного принца рухнул бы в одночасье. Он не мог позволить себе обычные слабости. Если бы его прозвали Влюбленным Принцем и превратили в посмешище для знати и иноземных дворов, под угрозой оказалась бы сама империя. Поэтому он молчал, тая в груди страсть жарче дыхания огненного дракона.

Так Хладнокровный Принц продолжал свой путь в академии рядом с ней.

* * *

Прошел год. Принц Лайонэтто и герцогская дочь Альфина, перешедшие в старшие классы академии, обручились. Новость о помолвке была словно гром среди ясного неба и вызвала переполох во всей империи.

– Эта озорная девчонка – невеста его высочества? Недостойна!

– Грубая девица с высоким титулом воспользовалась школьным знакомством, чтобы околдовать принца?! – возмущались дворянские дочери, мечтавшие занять ее место рядом с Лайонэтто. Однако за этим решением стояли политические мотивы.

Император Тайга IV призвал сына и объявил:

– Это брак по расчету. Понимаешь, Лайонэтто?

– Да, ваше величество, – ответил он.

Они стояли в просторной зале для совещаний. Белая борода императора обрамляла суровое лицо. Рядом был только имперский маршал, которому государь доверял долгие годы. Это означало, что разговор неофициальный и очень личный.

– Место твоей невесты долго пустовало, – продолжил император. – Я нарочно не торопился с выбором. Каждый дворянин мечтает видеть свою дочь твоей супругой. Назначь одну – и империя утонет в раздорах и недовольстве. Ты понимаешь это лучше меня.

Лайонэтто кивнул. С поступлением в высшую академию его осаждали девицы из знатных родов, жаждавшие стать женой будущего императора. Многие приходили к нему по воле семей, и это унижало его. Но даже такие девушки в итоге влюблялись в принца, покоренные его красотой. Сам же он относился к внешности равнодушно: дар от рождения, не более.

– Однако, ваше величество, – произнес Лайонэтто, – почему же тогда вы выбрали Альфину Син Сильвану моей невестой? Прошу, назовите причину.

Когда отец назвал имя Альфины, сердце Лайонэтто едва не выпрыгнуло из груди. Неужели возможно такое счастье? Ему хотелось выбежать на балкон и закричать в небеса. Но, остыв, он понял: все не так просто, и радость омрачилась сложностями.

– Причину? – Император коснулся пальцами еще не слишком густой белой бороды и пристально посмотрел на сына. – Герцогский дом Сильвана ныне лишь тень. После смерти Юринар, служившей мне придворным магом, нашлось немало дворян и побогаче, и повлиятельнее. Говорят, юный сын дома Сильвана – гений в магии, но до его возмужания еще далеко.

– Тогда почему?

– Не понимаешь, Лайонэтто? Именно потому, что они в тени.

– Ясно, – кивнул тот. – Взять в супруги дочь рода Сильвана, чье богатство и власть невелики, – значит править без давления со стороны родни. Верно?

Вместо императора ответил старый маршал:

– Именно так, ваше высочество. Сильвана, хоть и герцогский дом, ныне лишь тень былого. Его титул считается «пустым», именно это и делает род подходящим. Характер девушки мы опустим.

– Маршал прав, – добавил император. – Лишь бы она была здорова и не расточительна. Эта Альфина – твоя одноклассница, верно? Поговаривают, она настоящая озорница.

– Да, она увлекается прогулками в горах и сбором трав.

– Вот как! Прямо внучка Юринар, что провела старость в лесу Амазонэ. Здоровое увлечение. Что может быть лучше?

Маршал улыбнулся. Лайонэтто остался серьезен.

– Ваше величество и господин маршал – поистине счастливые люди.

– Хм? Что ты имеешь в виду?

– Вытянуть выигрышный жребий, не зная об этом; поймать огромную рыбу, не умея рыбачить, – как еще назвать это, если не удачей?

Поклонившись мужчинам, смотревшим на него с недоумением, Лайонэтто покинул зал. Когда-нибудь они поймут, какая она замечательная. Но сейчас его занимало другое – нечто, что он непременно должен был выяснить.

* * *

На следующий день после аудиенции у императора Лайонэтто вдвоем с Альфиной шагал по холму, на котором высилась академия. На этот раз пригласила она.

– Ваше высочество, не пройтись ли нам по горам, как прежде? – предложила девушка.

– Хм. Я не против, – ответил он, думая: «Почему я всегда добавляю это „хм“? Неужели умру без него? Да, точно умру. Скажи я: „С радостью пойду“ – и мне конец».

– Ваше высочество? Что с вами? Вы выглядите задумчивым.

– Хм. Ничего.

Как в тот день, они бродили по весенним склонам. Алые цветы альфины пестрели повсюду.

«Красиво», – подумал он. И цветы, и рыжие волосы, развевавшиеся рядом с его плечом.

– Вы все же недовольны, да? – тихо спросила Альфина, виновато глядя на него. – Вы молчите с самого начала. Это из-за помолвки со мной, верно?

Лайонэтто не ответил.

Он не мог отвести глаз… Как ему хотелось возразить!

«Ты уверена, что я тебе подхожу? Будешь ли ты счастлива с тем, кто не может сказать ни слова без „хм“?»

Он открывал рот, но тут же закрывал, не решаясь спросить. Страх сковывал его. Что, если она ответит: «Я недовольна помолвкой. С вами я не буду счастлива»? Как тогда поступит он, Лайонэтто Лайон, которого боится вся империя, но который дрожит перед одной девушкой?

– Хм… Не то чтобы я был недоволен, – наконец выдавил он. – Как наследник Лайонов, я обязан исполнить долг, вот и все.

– А, понятно, – неуверенно кивнула Альфина. Она нахмурилась, задумавшись, но вскоре ее лицо озарила мягкая улыбка. – Тогда для начала давайте узнаем друг друга получше.

– Хм. И как именно?

– Будем звать друг друга попроще. Я вас – господин Лайо или принц Лайо, а вы меня – Аль. Договорились?

– Хм… – пробормотал он.

Теперь они будут Аль и Лайо. Его щеки горели.

– Хорошо. Пусть так.

– Отлично! Я, конечно, неидеальна, но прошу заботиться обо мне, господин Лайо!

– Хм. Взаимно, Аль… – он запнулся, – …фина.

– Да Аль же! – рассмеялась она.

Лайонэтто, будто обидевшись, отвел взгляд от ее улыбки. И все же… ему было неловко звать ее Аль.

То ли Альфина разочаровалась, то ли решила подыграть, но вскоре она сама снова стала обращаться к нему «ваше высочество Лайонэтто». Вот он, истинный облик Хладнокровного Принца, Золотого Драгоценного Клинка, внушающего страх дома и за рубежом. Если бы в мире существовала магия чтения мыслей и кто-то услышал бы его сокровенные чувства, он бы умер от стыда. Лишь бы этой магией не владела она – об этом Лайонэтто молился богам.

* * *

Вскоре Лайонэтто и Альфина окончили старшие классы академии. Принц отправился на поля сражений, где стяжал блистательные подвиги и прославил свое имя среди держав. Но чем громче становилась его слава, тем больше он отдалялся от Альфины. И все же, как ее жених, он твердил себе: «Когда-нибудь, когда-нибудь мы будем вместе».

Так проходили его дни, полные надежды. Однако, когда ему перевалило за двадцать, случилось непредвиденное. Появилась Святая Дэбонэя. С ее приходом империя словно обезумела. Все мужчины подчинились ее воле, и Лайонэтто не стал исключением. Его заставили действовать вопреки сердцу, и долгожданную помолвку с Альфиной пришлось расторгнуть.

* * *

В ночь после императорского суда, что приговорил Альфину к смерти, Лайонэтто заперся в своих покоях. Вдруг раздался стук в дверь.

– Ваше высочество Лайонэтто, это я, Святая Дэбонэя, – прозвучал голос за дверью.

Принц тяжело вздохнул. Явиться без предупреждения в его покои глубокой ночью – верх наглости. Охрана должна была ее остановить. Но во дворце – нет, во всей империи нет никого, кто осмелился бы противиться Святой. Даже он сам, даже император.

– Входи.

– Простите, что потревожила так поздно, – тихо сказала Дэбонэя, входя.

Подол ее белоснежного облачения колыхнулся, а невинный взгляд впился в глаза Лайонэтто.

– Надеюсь, я не помешала?

«„Потревожила“? Да я бы снес тебе голову на месте», – подумал он. Но из его уст вырвалось:

– Счесть визит Святой помехой? Никогда. Я рад тебя видеть.

Вот оно. Слова, которых не было в сердце, слащавые и лживые, сами слетели с языка.

«Что со мной? Неужели я душевнобольной? Или это колдовство? Проклятье давно исчезнувших демонов?»

Если бы великий маг Юринар была жива, она бы разгадала эту тайну…

– Вы слишком льстите мне, ваше высочество, – ответила Дэбонэя, и ее алые губы искривились в уродливой усмешке.

Ее называют несравненной красавицей, но Лайонэтто никогда не видел в ней красоты. Все в ней казалось искусственным, пропитанным нарочитой угодливостью. Он знал, что такое подлинная красота. Не эта выхолощенная внешность, а свет искреннего сердца.

– Итак, Святая, зачем ты пришла?

– Простите мою дерзость, но мне показалось, что ваше высочество в унынии. Я подумала, что беседа со мной могла бы хоть немного вас утешить, и поспешила явиться.

– Ясно. Благодарю, – ответил он, думая: «Твое лицо только сильнее вгоняет меня в уныние».

– Пусть помолвка и расторгнута, но Альфина ведь была еще и вашей одноклассницей – и теперь она обречена на смерть. Я сочувствую вашей утрате.

– Не имеет значения, что она была моей одноклассницей. Сговориться с принцем соседнего королевства и замыслить покушение на тебя, Святую? Это непростительно.

Он не верил ни единому слову. Альфина – и задумала подлое убийство? Никогда. А что насчет принца соседнего королевства? Тот три года учился по обмену в имперской академии. Лайонэтто, герцогская дочь и тот самый принц были одноклассниками. В те годы он не сблизился с Альфиной, но, зная его репутацию искусного соблазнителя, Лайонэтто не удивился бы, если бы тот заметил ее обаяние.

– Браво, господин Лайо! – воскликнула Дэбонэя. – Достойные слова. Вот он, истинный наследник императорского трона.

– Благодарю, – отозвался он, думая: «Не смей звать меня Лайо. Это имя только для нее».

– Но, право, не слишком ли сурово это решение? Заставить бывшего жениха собственноручно казнить госпожу Альфину…

– Что?

Дэбонэя округлила глаза, изобразив удивление.

– Разве вы не слышали? Сегодня министерство юстиции постановило: казнь госпожи Альфины исполните именно вы, господин Лайо.

Лайонэтто онемел. Конечно, это Святая тянет за ниточки. Убить любимую собственными руками?

– Хм. Да будет так, – выдавил он ледяным тоном, хотя душа его разрывалась. – Казним преступную герцогскую дочь и явим подданным величие императорского дома.

– Похвально, господин Лайо, но прошу, не переусердствуйте. Не теряйте трезвость рассудка. – Она протянула руку, и та, словно змея, обвила его ладонь. – В тяжелые минуты моя душа открыта для вас. Идемте же…

Внезапно в груди Лайонэтто вспыхнула неестественная страсть. Обнять Святую, увести ее в спальню – это чувство, чужое и неведомое, толкало его к действию.

«Нет! Только не это! В этом мире я выбрал одну-единственную!» – мысленно воспротивился он.

– Благодарю за заботу, – отрезал он, вырывая руку. – Но ты, должно быть, устала. Возвращайся к себе.

Дэбонэя едва заметно скривила губы.

– Бу-хи-хи! Напрасно сопротивляешься, Лайо! Ты такой милашка! – хихикнула она.

– Что ты сказала? – нахмурился Лайонэтто.

– Ничего, – ответила Святая невинным тоном, сделала реверанс и вышла.

Принц бросился к умывальнику и начал яростно тереть руку, которую сжимала Дэбонэя. Сколько бы он ни мыл, неприятное ощущение не проходило: ее лесть, словно липкая скверна, въелась в кожу. Он тер, пока ладонь не покраснела, но остановиться не мог.

«Если бы это была рука Альфины, я бы никогда не стал ее мыть», – пронеслось в его голове.

Но теперь он не возьмет ее за руку. И она не коснется его. Никогда.

«Моя Аль…»