– Герцогская дочь, госпожа Альфина! Вы приговариваетесь к казни через обезглавливание!
– Хэй! Пум-приветик![1]
– …Что?
До боли знакомая сцена суда.
Альфина произнесла это на глазах у блистательных аристократов, собравшихся посмотреть на казнь. Первый принц империи – Лайонэтто Лайон – бросил на нее холодный взгляд. Когда-то этот мужчина был ее женихом. Его голубые глаза, пленяющие сердца юных дам по всей стране, теперь устремились на Альфину в кандалах.
– Ты стоишь на пороге смерти. Осознаешь ли ты, в каком положении находишься?
– О, еще как осознаю. Лучше любого из присутствующих.
«Это ведь девяносто девятый раз, когда меня приговаривают. Тут уж волей-неволей привыкнешь, не правда ли?» – усмехнулась про себя Альфина.
Арест по ложному обвинению, выдвинутому Святой, разорванная помолвка… и вот уже в девяносто девятый раз она приговорена к смертной казни. Жизнь снова и снова отматывалась назад, вынуждая ее переживать одну и ту же сцену.
«Первые тридцать раз или около того я еще надеялась выжить и испробовала все возможное. Пыталась сбежать и, расправив шторы, словно белка-летяга, прыгнула с вершины башни, где меня держали взаперти. Упала с криком „А-а-а!“ и разбилась. Или, например, выкрала боевого коня из конюшни и всю ночь мчалась к границе, однако меня сбросило с седла, и с воплем „Хья-я-я!“ я погибла. Но было весело.
На двадцать седьмой раз устроила настоящий переполох на месте казни. Тогда замок на кандалах оказался сломан, и я с легкостью сняла их и попыталась сбежать буквально за миг до того, как меня должны были уложить на гильотину. Отобрала серебряный посох у лысого министра, который упал в обморок с пеной у рта, и учинила драку, как какая-нибудь разбойница. Да что там! Пнула гроб, приготовленный для меня, со словами: „Прочь с дороги!“ Но это было уже слишком. Позже я подумала: „Может, моя помолвка была бы расторгнута даже без появления Святой?“
Что бы я ни делала, сколько бы ни билась, меня все равно ждало одно: смерть. До пятидесятого раза я еще плакала и убивалась, и теперь все это кажется таким далеким. Пришлось смириться. Наверное, такова моя судьба.
После семидесятого раза я увлеклась игрой: как сделать эту, казалось бы, трагическую сцену казни забавной? Было бы здорово хоть раз заставить этих знатных зрителей покатиться со смеху. Если не вытворить что-то подобное, можно помереть от скуки!
Кстати, в прошлый раз я выдала: „Прыг-скок, привет!“ – и подмигнула для пущего эффекта. В результате моя и без того больная матушка рухнула в обморок. Так что на этот раз я решила слегка умерить пыл. Задумка была такова: обыграть этот „пум“ с тем звуком, с которым у меня полетит голова. Однако его высочество, кажется, юмора не оценил. Не скажу, что он плохой человек, но я совсем не понимаю, что у него на уме».
Альфина смотрела на мужчину, который когда-то был ее однокурсником в академии и по совместительству женихом. Золотистые волосы сияли на фоне фарфорово-белой кожи. Холодные, словно лед, голубые глаза таили в себе какую-то опасность. Стройное, изящное тело напоминало церемониальную рапиру[2] – не зря его прозвали Золотым Драгоценным Клинком. Если бы он улыбнулся, пусть и едва заметно, сама богиня красоты Дитэ[3] залилась бы румянцем.
Лайонэтто ни на мгновение не смягчил выражения своего белоснежного лица. Даже Альфина, знавшая его еще со времен учебы в академии, могла вспомнить лишь один случай, когда он ей улыбнулся. Люди за спиной называли его Хладнокровным Принцем, но казалось, что по отношению к ней он был особенно холоден.
Может, бремя будущего правителя великой империи Лайон вынуждает его быть таким отстраненным? Или он просто так сильно ее недолюбливает?
– Несмотря на то что ты находилась в статусе моей невесты,– сказал он,– движимая ревностью, ты вступила в сговор с принцем соседнего государства и попыталась навредить Святой, ниспосланной великим богом Дзэносом[4]. Искупи свои грехи смертью.
Она могла бы сказать: «Я ни в чем не виновата!» – но это бесполезно, она уже не раз в этом убеждалась. Ровно год назад в стране появилась Святая – Дэбонэя Луа Лайтмист, посланница великого бога. Хрупкая красавица с волосами, будто сотканными из золотого тумана. Стройность сочеталась с пышными формами, магия света – с редким красноречием. Она покоряла сердца мужчин по всей стране. Ее удочерил граф Лайтмист, один из самых влиятельных аристократов, и на балах она сияла так, что даже сердце принца Лайонэтто оказалось у ее ног.
Чем больше люди обожали Святую, тем сильнее ненавидели Альфину. Имперские подданные наперебой твердили:
– С одной стороны – скромная и прелестная Святая, с другой – грубая и лишенная обаяния дочь герцога.
– Эта белокурая Святая рядом с очаровательным золотоволосым принцем – самая подходящая кандидатура на роль императрицы.
– А той дерзкой и язвительной особе не место рядом с будущим императором!
«Да-да, знаю, я грубая и ужасная. Простите великодушно! Ну конечно, обаяния мне не занимать, правда? Я сама лучше всех понимаю: во мне нет ни капли женственности. Хотела бы я быть другой, но у меня не выходит».
Два года назад, когда принц отправился на север усмирять варваров, все было так же. Тогда девушки преподносили изысканные дары:
– Я дарю его высочеству букет гладиумов, выращенных нашим садовником. Это цветок победы!
– Это деликатес, приготовленный по моему приказу нашим шеф-поваром. Умоляю, примите!
После всех этих милых и заботливых жестов Альфина вручила ему… деревянный кулон с медвежонком, который вырезала сама.
– Говорят, северные варвары почитают медведя как божество гор, так что, может, они будут к вам снисходительны! – громко сказала она, вызвав смешки юных леди и неодобрительные взгляды знатных господ.
«Хороший ведь был медвежонок, такой милый…»
Лайонэтто лишь сухо бросил: «Принимаю». Она так ни разу и не увидела, чтобы он носил этот кулон. Наверняка выбросил его куда-нибудь. Для него Альфина была не более чем формальностью – партией для политического брака. И даже от этой формальности он в итоге отказался.
«Трудно говорить наверняка, что будет после моей смерти, но, вероятно, титул невесты Лайонэтто перейдет к Святой».
Сама же Дэбонэя, та самая Святая, сейчас стоит позади под бдительным присмотром стражи. Она крепко сжимает белоснежный платок, глядя на Альфину с жалостью. Ее лицо искажено скорбью, будто она едва сдерживает слезы. А благородные господа, глядя на это, шепчутся:
– Подумать только, она жалеет женщину, что пыталась погубить ее!
– Истинная святая!
– О прекрасная Дэбонэя!
– Хотел бы я вытереть ваши слезы…
«Ага, вот только погубила меня! С тех пор как появилась Святая, меня окончательно записали в злодейки. Пошли нелепые слухи, будто я завидую отношениям принца и Святой и потому извожу ту всяческими кознями. Серьезно, почему это я стала ее заклятым врагом? Неужто ей так хотелось занять место невесты принца? Так сказала бы прямо! Я бы с радостью уступила.
На семьдесят седьмой жизни я даже попыталась поговорить с Дэбонэей напрямую: „Не желаете ли, я уступлю вам место невесты?“
Хрупкая Святая на миг замолчала, затем, натянув смущенную улыбку, ответила: „Ох, Альфина, что за шутки! Что вы, что вы, у меня и в мыслях такого не было. Супругой принца Лайонэтто достойны стать только вы. Никто другой и рядом не стоит“.
Ну конечно, скажешь тоже! Теперь я чувствовала не злость, а растерянность. Что бы она ни замышляла сделать, после того как заполучит титул принцессы, все это будет уже после моей смерти. Пусть делает что хочет».
Лайонэтто равнодушно обратился к Альфине:
– Хочешь ли ты что-нибудь сказать, перед тем как отправиться в загробный мир?
– Ничего. Давайте уже пумкните поскорее.
– Беззаботна до последнего.
– В этом вся я. Вы, ваше высочество, и сами прекрасно это знаете, не так ли?
– …Хм.
Толпа знатных господ, собравшаяся в надежде увидеть, как герцогская дочь будет молить о пощаде, была возмущена:
– Как она смеет так разговаривать с его высочеством?!
– Поглядите на эту наглость! Вот ее истинное лицо!
– Подумать страшно. Не появись Святая, эта женщина стала бы нашей императрицей!
Клевета и злословие вонзаются в спину, точно стрелы, но теперь они не больнее комариного укуса. Плевать на чужие оценки и сплетни: в могилу их не унесешь. Только одно еще имело значение. Только он.
– Карл… – тихо позвала Альфина младшего брата, рыжеволосого, как и она сама.
Он стоял в первом ряду вместе с родителями и молча наблюдал за происходящим. В этом году ему исполнится десять. Его прозрачные, будто стеклянные бусины, глаза смотрели прямо на сестру, ожидающую казни.
– Прости. Я обещала смеяться, гневаться и плакать за тебя, но не смогла сдержать слово.
На его юном лице не отразилось ни тени эмоций. Оставив чувства в утробе матери, он родился с могущественным магическим даром. Так говорили дворяне о Карле Мане Сильване – гениальном хладнокровном маге. Радость, гнев, печаль, удовольствие – этих эмоций у ее брата нет. Иногда он и вовсе почти не говорил. Альфина присматривала за ним по-своему, как умела. Ей так хотелось окружить его заботой, баловать без конца, но, боясь стать навязчивой, она держалась на расстоянии: обращалась с ним осторожно, но с любовью. Что думал об этом сам Карл, ей было неведомо.
«Может, я и правда казалась ему навязчивой? Или он все-таки считал меня сестрой? Я так и не узнала».
Когда завершилось прощание с братом, вперед шагнул красивый юноша с синими волосами и в очках – Ашли Кислинг, выпускник той же академии, что и Альфина с Лайонэтто. Говорят, теперь он доверенное лицо принца. Сегодня Ашли исполнял роль секретаря, записывающего ход казни.
– Леди Альфина, все вышло как я предвидел. Еще в академии я был убежден, что ваше легкомыслие однажды погубит вас.
Он говорит одно и то же во всех девяноста девяти жизнях. Принц мог хоть иногда удивить, сказать что-то новое, но Кислинг всегда произносит одни и те же слова в точности до последней буквы. Никаких отклонений. Абсолютная неизменность. Иначе говоря, до тошноты серьезен. Образцовый ученик, который встает ни свет ни заря, составляет распорядок дня и радуется, если сумел его соблюсти. Альфина же, вечно опаздывавшая и нередко влезавшая в класс через окно, то и дело с ним ссорилась.
– В академии вы как-то сказали мне: «Не попробовать ли жить посвободнее?» – и вот к чему это привело! Ну и потеха! – язвит он.
В академии Альфина всегда находила что ответить, но теперь сил не было.
– Вот так вот, Кислинг. Это и есть результат того, что я жила по-своему: пум, и голова долой.
– Без сожалений, значит?
– Ни капли. Уж лучше так, чем умереть не собой.
– …Что ж, до последнего вздоха верна себе.
Увидев, что Кислинг удалился, принц отдал холодный приказ:
– На гильотину ее.
Крепкие стражи схватили ее и грубо повели вверх по ступеням. Она хотела было подмигнуть злобно глазеющей толпе, но представила, как выглядит отрубленная голова с подмигивающим глазом, и передумала. Привязав девушку к гильотине, стражи отошли.
«Вот и все. Интересно, с какого момента начнется сотая жизнь?.. В тот самый миг, когда я закрыла глаза, передо мной возникло омерзительное лицо Святой: маска наконец-то сброшена, алые губы искривлены в гнусной ухмылке».
– …Нет, ну серьезно!
Альфина испустила девяносто девятый вздох. Сколько бы раз это ни повторялось, как бы она ни готовилась, вот эта финальная ухмылка Святой все равно бесила невероятно!
Очнулась девушка на диване в гостиной.
– …Мм…
С чувством, будто пробудилась от долгого сна, она приподняла голову и огляделась. В комнате была ее мать Мари и трое пожилых слуг. Знакомая мебель, алый ковер. На стене висел портрет Юринар – ее бабушки и великой волшебницы. Это была гостиная в доме герцога, где Альфина родилась и выросла.
«Сотый раз начинается дома, значит? Что ж, неплохо, неплохо. Прошлый раз начался сразу с домашнего ареста. Это было ужасно: голодала как собака. А ведь последние несколько жизней я пыталась побить рекорд: сколько сырных пирогов из уличных ларьков в Нижнем городе смогу съесть перед смертью? Как оказалось, нисколько».
В этот раз она надеялась осилить хотя бы пять пирогов. Повернувшись к матери, сидевшей на соседнем диване, она спросила:
– Матушка, какой сегодня день? Год, месяц, число?
Мать (такая же рыжеволосая) недоуменно заморгала.
– О, Альфина, что с тобой? Понимаю, ты расстроена, но неужели у тебя и память отшибло?
– Я совершенно спокойна. Мысли ясные.
– Сегодня 5 июля 845 года по Великому божественному календарю, десять часов вечера. Соберись. Если ты честно, без утайки, расскажешь его высочеству все, что у тебя на душе, он непременно тебя поймет.
– Пятое… июля?
Если память ей не изменяет, именно в этот день поступило распоряжение от Информационного бюро имперской армии: Альфине приказали оставаться дома. А затем…
Тук-тук! Грубый стук в дверь разнесся по комнате. В приемную торопливо вошла главная служанка средних лет.
– Г-госпожа! Его высочество… принц Лайонэтто!..
Вслед за ней в комнату шагнул сам принц, сопровождаемый солдатами с мечами на поясах. Он пронзил Альфину ледяным, словно мороз, взглядом голубых глаз.
– Ваше высочество, рада вас видеть. Чем обязана визиту? Желаете отужинать? Ларьки с сырными пирогами еще открыты.
Сказав это, она про себя добавила: «Ага… Значит, в этот раз все начинается отсюда».
Пятого июля 845 года, глубокой ночью, принц собственной персоной прибыл в особняк и арестовал Альфину. После этого ее заключили под стражу в одной из комнат дворца, где впоследствии без права на защиту приговорили к казни. Такой ход событий с незначительными вариациями повторялся все девяносто девять раз без исключения. Как ни бейся, в конце всегда ждет лишь «пум».
– Альфина Син Сильвана, ты арестована. Причину, думаю, называть излишне?
Голос его был холоден – словно покрыт инеем.
Поручив главной служанке заботу о матери, рухнувшей в обморок, Альфина кивнула.
– Как прикажете. Готова следовать за вами.
«Судя по всему, сотая жизнь тоже будет недолгой… Похоже, о сырных пирогах опять придется забыть. Однако в тот самый момент голос принца внезапно зазвучал прямо в моем сознании: „Моя Альфина, моя возлюбленная, не могла замыслить убийство Святой. Это ошибка! Это должно быть ошибкой! Ах, Аль! Моя Альфина!“
Что?.. Что это было?!»
От страстного голоса, звучавшего в голове, мои колени подкосились.
«Похоже, ты растеряна, Альфина. Уж не скрываешь ли что-то от меня? Нет, это не так. Она боится. Бедняжка… О, почему я должен так поступать с моей любимой Альфиной?! Аль!»
Холодные слова, сказанные принцем вслух, полностью противоречили отчаянным крикам его сердца. Даже привычное официальное «я» внутри сменилось на простое, доверительное.
Мать, бледная как полотно, шагнула вперед:
– Лайонэтто, что это за безумие? Почему вы арестовали мою дочь? О чем вы вообще говорите?!
Вместо принца ответил Кислинг, синеволосый, в очках и с вечной надменностью:
– Герцогиня Сильвана, вашу дочь подозревают в сговоре с принцем соседнего королевства и покушении на Святую. Из ревности и страха потерять место невесты она задумала устранить соперницу. Право же, такой варварский замысел вполне в духе вашей дочери.
Мать вытаращила глаза от изумления. Разумеется, это была клевета. С тем принцем Альфина не встречалась с самого выпуска из академии – и уж тем более не замышляла убийства Святой. Девяносто девять жизней она твердила о своей невиновности, но никто не слушал. Без суда ее приговаривал к казни отец Лайонэтто, император Тайга IV. И даже Кислинг, который когда-то был ее однокурсником, не верил девушке.
Однако сейчас до нее доносились совсем другие слова: «Леди Альфина никогда бы не замыслила столь подлое убийство!» – «Она всегда действует открыто и честно, что бы ни случилось!» – «Подлость – это скорее в духе самой Святой…» – «Почему же его величество и его высочество решились на столь опрометчивый шаг?!».
Альфина была в полном замешательстве. И принц, и Кислинг вслух говорили одно, а думали прямо противоположное. Почему они вели себя так противоречиво?
«Нет-нет. Соберись, Альфина. Неважно, что в предыдущие разы такого не происходило – кончится-то все равно тем же самым».
Как бы ее ни обвиняли, она поклялась себе никогда не поступаться своей гордостью, стоять прямо, без вины и без страха. Девяносто девять жизней научили ее этому.
«Что ж, будь по-вашему!»
С дерзкой улыбкой она выпрямилась и, с вызовом глядя на принца, ударила себя в грудь.
– Я, Альфина Син Сильвана, не побегу и не спрячусь! Хотите суда? Прошу, судите хоть перед его величеством, хоть перед самим Дзэносом! Я готова!
«Давайте, посмотрите на меня своим холодным взглядом, ваше высочество. Не сдерживай свою обычную злобу, Кислинг! Назови меня наглой, осыпай проклятиями!»
Но вместо этого в ее сознании раздались «голоса» их сердец: «Прекрасна…» – «Благородна…».
«Что?!»
«Пылающие рыжие волосы, страстная душа! Только Альфина достойна быть моей невестой, и никто иной! О Альфина!»
«Какая величественная осанка! То же благородство и чистота души, что и в студенческие годы! Ни капли не изменилась! Ох, я не могу!..»
«Э-э-э… Это что, серьезно? Что происходит? Я схожу с ума?»
Альфину доставили во дворец и заключили на вершине ветхой башни, затерянной в уголке большого сада. Комната была убогой, с единственным маленьким окном. Не подземелье – и на том спасибо, уступка ее положению. Все происходило так же, как и девяносто девять жизней подряд – за исключением того, что теперь в ее голове звучали мысли следивших за ней стражников. «Что? Чтобы госпожа Альфина – и убила Святую? Да это же нелепость!» – «Она единственная, кто по-доброму говорит даже с нами, простыми солдатами!» – «Совсем спятили? Если кого и надо хватать, так это заносчивую Святую!».
И этими мыслями, подумать только, были заняты те же люди, которые потом силой потащат ее к палачу. Она всегда считала, что их жестокость – признак ненависти, однако, похоже, истина была совершенно иной.
«Что же это творится?»
Умерев девяносто девять раз, Альфина была уверена, что ее уже ничем не удивить. Ей и правда было не привыкать к внезапным поворотам судьбы: например, однажды на пути к эшафоту у кареты отвалилось колесо – и, рухнув в реку, она утонула. Но это…
«Так, успокойся. Дыши, Альфина. Глубокий вдох… Вот так, хорошо…»
Она опустилась на грубый деревянный стул и перевела дух.
«Нужно все обдумать. Похоже, в сотой жизни у меня появилась особая способность – слышать „голоса чужих сердец“. Когда я не хочу их слышать, достаточно пожелать – и голоса смолкают. Значит, этой силой можно управлять».
А еще этот дар раскрыл для Альфины важную истину. Раньше она думала, что ее слова остаются без внимания потому, что ей никто не верит – но в глубине души, как казалось, все считали ее невиновной. Этому бы порадоваться, однако растерянность перевешивала: если окружающие знали правду, почему же Альфину казнили?
Помимо этого, было здесь и кое-что еще:
«Я прямо-таки полна сил!»
Проснувшись, девушка обнаружила, что чувствует себя на редкость бодро. За девяносто девять жизней она ни разу не болела, но в этой жизни ее переполняла небывалая энергия. И не только энергия – магическая сила струилась внутри с непривычной мощью. Магия всегда давалась Альфине хуже, чем физические упражнения, но теперь казалось, что она способна с легкостью справляться даже со сложными заклинаниями.
«Можно ли как-то это проверить?.. Вряд ли стоит в тесной комнатушке швыряться огненными шарами или вызывать ураганы».
Опасные мысли мелькали в голове, когда краем глаза она заметила маленькую тень. Это был белый кот, обитатель башни. Несмотря на бродячую жизнь, шерсть у него лоснилась, тело было гибким, а глаза – алыми, словно рубины. Возможно, когда-то он принадлежал какому-нибудь вельможе. Кот неизменно появлялся, стоило Альфине оказаться в заточении, и она успела к нему привыкнуть. Однако вдруг…
«Похоже, вы пробудили свою силу, госпожа Альфина», – прозвучал голос, хотя кот лишь мяукнул:
– Ня.
Девушка не поверила своим ушам. Она оглядела комнату, но, кроме нее и кота, здесь никого не было. Стражники дежурили этажом ниже и не поднимались без надобности.
«Не стоит так удивляться. Разве вы не слышали множества людских голосов по пути сюда?»
Белый кот подошел ближе, и Альфина внимательно посмотрела на него.
«Зови меня Хииро», – продолжил он спокойным голосом, который звучал прямо в сознании.
Сверкнув алыми глазами, словно рубинами, Хииро начал свой рассказ.
– Я фамильяр, созданный вашей бабушкой, госпожой Юринар.
– Моей бабушкой?! Теперь понятно… Юринар Фин Сильвана.
Ее бабушка, ушедшая из жизни, когда Альфине было десять, служила придворным магом империи. Она славилась мастерством в наложении чар и подчиняла себе множество животных и растений в качестве фамильяров. Ее считали величайшим магом империи. Даже теперь, закрывая глаза, Альфина видела добрую улыбку бабушки, жившей в скромном домике в лесу и окруженной цветами и зверями. Несмотря на высокий пост, она никогда не кичилась этим и была бесконечно ласкова к озорной Альфине. Для девочки, вечно получавшей нагоняи от матери, эта доброта была бесценна.
– Если ты фамильяр моей бабушки, это объясняет твою необычную силу. Может, ты знаешь и о том, что я прожила сто жизней?
– Сто жизней? – переспросил Хииро, и его лоснящийся хвост резко встал торчком. – На вас наложена магия цикла, госпожа Альфина. Она срабатывает при несправедливой смерти, возвращая время к определенному моменту. Но… сто раз – это поразительно.
– Так уж поразительно?
– Да. Даже Юринар, наложившая эту магию, вряд ли предполагала сто повторений. Пережить сто насильственных смертей… Обычному человеку это давно бы сломило дух. Вам, верно, было тяжело.
«Так вот оно что… Но, если подумать, возвращаться снова и снова к самым ярким годам юности не так уж плохо».
– Юринар наложила магию цикла ради вас, своей любимой внучки. Это не просто повторение. С каждым новым циклом ваша сила растет. После ста циклов в вас, госпожа Альфина, должно быть, пробудилась невероятная мощь. Я ждал, когда это случится, – пояснил Хииро.
– Похоже на то…
«Магия чтения сердец позволяет слышать сокровенные мысли других. Кажется, в старом бабушкином гримуаре я читала об этом. Но кто бы мог подумать, что я сама обрету этот дар?»
– Бабушка предвидела это?
– Смутно, – признался Хииро. – Юринар часто говорила мне, что, сколько бы она ни гадала, путь госпожи Альфины скрыт за ослепительным светом.
– Этот свет – Святая Дэбонэя, верно?
Хвост Хииро качнулся, словно в знак согласия.
– Эта Святая злоупотребляет магией света, – продолжил он. – Она использует ее, чтобы контролировать действия других людей.
– То есть она может заставлять их действовать против воли?
– Именно так, – подтвердил Хииро. – Когда Святая Дэбонэя явилась к императору, она наложила древнюю магию принуждения на всех присутствующих: от принцев и вельмож до стражников. Это запретное заклинание, подчиняющее чужую волю. Император и его двор превратились в ее марионеток.
Если верить словам Хииро, все сходится. С тех пор как Святая появилась в стране, император словно стал другим человеком. Он начал во всем – от государственных дел до военных решений – полагаться на ее советы, слепо следуя им. Ослепительная красота Святой заморочила голову всей империи. Да, даже непреклонный принц Лайонэтто не устоял…
– Но моя матушка, кажется, не была под ее чарами?
– Магия Святой особенно сильно действует на мужчин. Женщин она почти не трогает.
– Вот как…
– Да, просто возмутительно! Это не святая, а какая-то похотливая ведьма!
Хоть Дэбонэя и была врагом, подставившим ее, Альфина признавала способности Святой. Та мастерски владела множеством заклинаний света, была красноречива и обладала всеми качествами, что так нравятся мужчинам: утонченностью, хрупкостью, изяществом. Альфина же, напротив, была грубоватой и необузданной. Хрупкость? В ней бы не нашлось и намека на это. Герцогская дочь предпочитала скакать на коне по диким пустошам, а не любоваться цветами в садах дворца, поэтому ей казалось естественным, что принц Лайонэтто выбрал Святую, а не ее.
– Я в бешенстве! – заявил Хииро, и его глаза сверкнули. – Подставить госпожу Альфину, обвинив в ложном преступлении, чтобы занять место невесты принца – это возмутительный поступок! Служить великому богу Дзэносу и при этом быть столь нечистой – верх бесчестия. Она должна ответить за все!
– Это верно… – согласилась Альфина.
Внезапно ее взгляд устремился к маленькому окну. На красной крыше дворца сидела пара птичек. Заметив девушку, они мило чирикнули: «Чик-чирик» – и улетели. Под ласковым ветром они свободно расправили крылья в бескрайнем небе.
«Свобода».
– Я намерена проучить Святую, – заявила Альфина со всей уверенностью. – Но после этого я хочу жить свободно.
– Свободно? Что вы имеете в виду?
– Не как герцогская дочь Альфина, а как кто-то другой. Хочу поселиться где-нибудь в глуши. Я ведь прожила здесь уже девяносто девять жизней! Этот дворец мне надоел, драгоценности и платья мне не нужны. Хватит с меня и светских интриг. Я хочу, как бабушка, жить среди деревьев и животных.
Хииро моргнул алыми глазами.
– Если таково ваше желание, госпожа Альфина, я повинуюсь. Но как это осуществить?
– Бабушка ведь давным-давно использовала заклинание подмены, верно? Не получится ли у меня сейчас применить его?
– Да, это вполне возможно, – ответил Хииро.
– Тогда создадим с его помощью мою копию. Пусть она вместо меня отправится на казнь, а я настоящая буду жить вольной жизнью в бабушкином лесу. Как тебе такой план?
Хииро радостно мяукнул:
– Ня! Вы хотите пойти тем же путем, что и госпожа Юринар. Я последую за вами куда угодно! Но… вы уверены?
– В чем?
– Если изгнать Святую, вы сможете вернуть себе место невесты принца Лайонэтто. Со временем вы стали бы императрицей!
– Ох, нет-нет, это мне не нужно. С меня хватит.
Хииро, казалось, знает все, но он не прожил девяносто девять жизней, как она. Он неспособен понять, насколько опротивели ей и власть, и титулы.
– Я принесу гримуар из домика госпожи Юринар. В нем должны быть описаны материалы и способ создания подмены.
– Спасибо, я на тебя рассчитываю, но… ты сможешь сделать это в кошачьем теле?
– Не беспокойтесь, – заверил кот.
Его гибкое тело окутало слабое сияние. Свет становился все ярче и постепенно принял человеческие очертания.
– Вот это да… – выдохнула девушка, широко раскрыв глаза.
Перед ней стоял изящный мальчик в костюме дворецкого, на вид лет десяти, примерно одного возраста с ее братом Карлом. Белоснежные волосы придавали его облику чистоту и холодную отстраненность, но во взгляде мальчика, обращенном к Альфине, было и что-то нежное. Красивый юный дворянин. И все же алые глаза, словно рубины, безошибочно выдавали в нем того самого белого кота.
Хииро, принявший человеческий облик, почтительно опустился на одно колено:
– Позволите ли вы мне присягнуть вам на верность, госпожа Альфина?
– Конечно.
Ей было немного неловко, но она понимала, что ей не обойтись без его помощи. Легкое прикосновение губ к ее руке было знаком верности.
– Кстати, я больше не слышу твоих мыслей.
– Я создан с помощью магии, поэтому не так сложен, как люди. Мои слова и сердце всегда едины. Я не ношу масок – внутри меня лишь безграничная преданность и уважение к вам, госпожа Альфина!
Юноша гордо выпятил грудь, будто собирался воскликнуть: «Эхем!»
Девушка невольно улыбнулась. В кошачьем облике он был таким величавым, а в человеческом совсем ребенок. По возрасту как Карл… и, кажется, довольно милый.
– Что-то не так, госпожа Альфина?
– Нет, ничего, – ответила она, качая головой.
Тут до ее ушей донесся звук шагов, поднимающихся по лестнице. Она сразу узнала их. В это время только один человек мог прийти сюда. За девяносто девять жизней Альфина успела это усвоить. Он явился. Тот самый.
– Кажется, незваный гость снова здесь.
– Гость? Неужели…
– Хииро, вернись в кошачью форму и спрячься за тем шкафом.
Как только кот укрылся в тени шкафа, дверь распахнулась. В проеме появилась…
– Ох, госпожа Альфина! Какое несчастье! – воскликнула она.
Перед ней стояла Святая – Дэбонэя Луа Лайтмист, облаченная в ослепительно-белую ризу. Ее кожа была белоснежной, словно растворенные в молоке сливки. Глаза напоминали чистое озеро, а волосы – легкий туман золотистого оттенка. Ее красоту можно было описать одним словом: хрупкость. При виде ее любой мужчина не устоял бы перед рыцарским порывом защитить эту нежную, слабую девушку.
Дэбонэя бросилась к Альфине и с притворной лаской взяла ее за руки.
– Я уверена, что это какая-то ошибка, – продолжала она. – Чтобы вы, госпожа, замышляли мое убийство? Это просто невозможно! Его величество и его высочество, должно быть, что-то неправильно поняли. Клянусь именем великого бога Дзэноса, я, Дэбонэя, сделаю все, чтобы защитить вас!
Как и в предыдущие девяносто девять раз, ее речи были полны лицемерия и фальшивой святости.
– Спасибо, Дэбонэя. Твоя забота меня очень трогает, – ответила Альфина, следуя привычному сценарию.
Произнося заученные слова, она одновременно прислушалась к внутреннему голосу Святой и услышала…
«Так тебе и надо-о-о, мерзкая герцогская выскочка Альфина! Хья-хя-хя!»
«…Погоди-ка, что? „Хья-хя-хя“? Это что за смех такой? Где найти птицу, которая так визжит? Хотелось бы на нее взглянуть!»
«Ох, я просто в восторге! Не могу сдержаться! Как тебе, а? Торчишь в этой грязной дыре, вся такая подавленная! Ну, каково это, когда твой красавчик принц достался мне? А? Какие чувства ты испытываешь? Какие чувства, а-а-а? Ха-ха!»
Не подозревая, что ее сокровенные мысли были услышаны, Святая даже выдавила слезы из своих огромных глаз.
– Не падайте духом, держитесь до конца и не теряйте надежды! Я не допущу несправедливости! – продолжала она. – Ох, как же это печально… Я не могу перестать плакать…
«Нет-нет, Дэбонэя, держись… Нельзя смеяться, еще рано… Смейся, когда ее голова – пум! – и отлетит… Но… боже… пх-х… хрю-хрю… Не могу сдержаться!»
«…Кажется, я даже услышала хрюканье свиньи…»
Альфина всегда чувствовала, что за внешностью Дэбонэи скрывается нечто противоположное, но чтобы настолько? Она всегда была уверена, что слезы – это игра, однако кто бы мог подумать, что Святая сдерживает смех?
«Сказка – ложь, да в правду хуже верится», – любила говорить бабушка Юринар, и как же она была права! Непорочный внешний вид – и такая грязная душа! Хрупкая Святая оказалась настоящей свиньей.
После того как Святая, рыдая напоказ, удалилась, из укрытия появился Хииро.
– Как вам, госпожа Альфина? Что вы думаете об истинной натуре этой Святой?
– Это превзошло все мои ожидания!..
Даже самая несравненная девушка, стоит снять с нее маску, оказывается такой. Похоже, быть чистой сердцем не под силу даже тем, кого благословила богиня красоты Дитэ. Какой бы мощной ни была магия света, мужчины этой страны оказываются обмануты такой коварной особой…
– Страна, которой вертит эта свинья, долго не протянет. Пора с ней распрощаться, и поскорее!
– Как прикажете, – кивнул Хииро.
Связываться с империей, что попала в лапы такой святой, совершенно не хотелось. Альфина мечтала как можно скорее порвать все связи с ней и обрести свободу. Но для этого нужно за день до казни найти подмену – того, кто займет ее место на эшафоте…
Спустя три дня после визита свин… Святой Альфину привели в зал для аудиенций, где сам император лично ее допросил. Принц Лайонэтто, Святая Дэбонэя, Кислинг и даже семья Альфины были обязаны присутствовать. Суд императора проходил на глазах у всех.
– Вот все обвинения, предъявленные тебе, Альфина. Если есть что сказать в свое оправдание, говори, – сурово произнес император.
– Сказать нечего.
Из толпы родовитых аристократов, наблюдавших за происходящим, послышались вздохи облегчения.
«Перед его величеством не отвертеться, да?» – так они, верно, думают. Увы, Альфина не из тех, кто сдается.
– Оправданий у меня нет, – продолжила она, – но замечаний хоть отбавляй.
Девушка подняла голову и вперила в императора острый взгляд.
– Все твердят, будто я замышляла убийство Святой, но где доказательства? Пустые сплетни, не более! С каких пор в империи дозволено казнить неугодных без единого доказательства?
Дворяне зашумели. Наверняка они думали, что Альфина чистосердечно признает вину. Так рассуждают те, кто мыслит категориями статуса и титулов, считая, что женщина, да еще и герцогская дочь, не осмелится перечить его величеству.
«Кстати, я попробовала рискнуть и „чистосердечно признаться“ со словами:
„Меня обуяла ревность, и я попыталась ее убить! Простите!“. Но результат был: „Хм. Так и знал. Смертная казнь!“
С тех пор я считаю, что вряд ли стоит признаваться в подобном».
Лысый министр юстиции взял слово:
– Разве показания Святой не самое убедительное доказательство? Она неоднократно заявляла, что чувствовала угрозу для своей жизни. Кроме того, она свидетель вашей тайной встречи с принцем соседнего королевства.
– Я говорю, что нет никаких доказательств, подтверждающих эти обвинения. Вы говорите: «Святая так подумала» или «Святая это видела». И что, мне нести наказание за подобные домыслы?
– Прекратите софистику, госпожа Альфина. Сомневаться в Святой, посланнице великого бога Дзэноса, непростительно.
Девушка демонстративно вздохнула и покачала головой.
– Господин министр, если Святая прикажет вам умереть, вы послушаетесь?
Лицо министра юстиции покраснело, словно вареный осьминог. Дворяне тут же разразились гневными криками.
– Какое бесстыдство – так говорить перед его величеством!
– Критиковать Святую, забыв о собственных грехах? Какая наглая девица!
– Неблагоразумная, не боится даже великого Дзэноса!
«Хе-хе-хе. Вот я и злодейка! Стоило смириться с этой ролью, и даже такая адская ситуация вдруг стала на удивление забавной. А теперь заглянем в мысли этого министра…»
«Ох, Альфина, вы совершенно правы! Абсолютно правы! Я сам считаю, что это нелепо: никаких доказательств, ни единого! Что за чушь несет эта Святая? Но… я не могу контролировать свою речь! Почему-то из моего рта льются только слова в защиту Святой и против вас. Простите меня! Простите, простите, простите, простите!»
…Вот так, скороговоркой, он и продолжил извиняться.
В прошлых жизнях Альфина злилась: «Ну и упрямый вареный осьминог! И это юрист?!» – а оказалось, в глубине души он робок и даже по-своему мил. Поболтай они как-нибудь за чашкой чая, могли бы и подружиться. Но увы, ни в прошлых жизнях, ни сейчас у нее нет на это времени. Готовясь к сотой казни и к новой жизни после нее, Альфина дала себе клятву: «Я сделаю так, чтобы эти люди меня возненавидели! Целиком и полностью!»
Прошлой ночью, когда Альфина поделилась своим замыслом с Хииро, белый кот удивленно наклонил голову и опустил хвост.
– Зачем вам это, госпожа? Хотите, чтобы вас ненавидели? Мне это совсем не нравится.
– Послушай, Хииро…
– …Хм?
– Если я умру и все поймут, что я на самом деле была хорошей, как думаешь, что будет?
Хииро задумался, а затем ответил:
– Все в глубине души считают вас невиновной, госпожа. Наверняка их будет мучить совесть. Никто не знает, когда развеются чары Святой, но до тех пор – постоянно.
– Вот-вот, это и плохо!
Она сложила руки на груди, изображая крест. Такие театральные жесты всегда вызывали у матери возмущение: «Аль, это неприлично!» – но теперь ей не до того.
– Это мне и мешает! После моей казни я хочу, чтобы все поскорее меня забыли. Новая жизнь ждет, и мне не нужны никакие при-вя-за-нно-сти!
– Я так не считаю, – возразил Хииро. – Люди должны всю жизнь сожалеть, что казнили вас по ложному обвинению! День вашей смерти должен стать особым. Каждый год император и знать обязаны приходить к вашей могиле и просить прощения!
– Что за чушь? Это жутко! – скривилась Альфина.
Толпы дворян, угрюмо бредущих к ее могиле каждый год? От одной мысли тошно. Она собирается начать новую жизнь в бабушкином лесу, и потому лучше, чтобы все – все до единого! – поскорее забыли о взбалмошной герцогской дочери. А для этого проще всего стать ненавистной.
«Ну и мерзкая была девица, правда?» – «Забудем о ней! Давай наслаждаться жизнью!» – «Согласен!»
Йей! Вот такой настрой ей подходит. В ее воображении главные роли исполняли Кислинг и Лайонэтто, хотя Хладнокровный Принц вряд ли скажет «йей».
Итак, нужно добиться этого во что бы то ни стало. Решительно настроившись играть злодейку, Альфина обратила пронзительный взгляд на императора Тайгу IV, гордо восседавшего на троне.
– И вы, ваше величество, тоже хороши!
– Что ты сказала?
– С тех пор как появилась Святая, вас словно подменили! Распустились, носитесь с ней – позор! Покойная императрица Надя, верно, оплакивает ваши деяния с небес!
Император даже не нашелся с ответом.
«Ох, какая же я грубиянка!»
За все девяносто девять жизней Альфина ни разу так дерзко не бросала вызов императору. В отличие от Хладнокровного Принца, император Тайга слывет вспыльчивым. Не один и не два приближенных поплатились жизнью, вызвав его гнев.
Девушка ждала яростного окрика, но вместо этого…
«Альфина! Воистину, во-ис-ти-ну! Какое достойное поведение! Браво! Ни тени страха перед казнью. Эта смелость, этот дух, с которым она бросает мне вызов, – истинная внучка Юринар! Какой исключительный талант для девушки, выбранной для политического брака! Она была бы достойной невестой Лайонэтто, и все же приходится ее казнить… Какая невосполнимая потеря для империи!»
«Ну и ну… Ваше величество, вы серьезно так думаете?» – едва не спросила Альфина. Она думала, что император, одурманенный Святой, давно потерял к ней интерес, но слова его сердца оказались столь лестны, что она едва не потупилась от неловкости.
Вместо императора заговорил пожилой маршал в монокле:
– Это все, что вы хотели сказать, госпожа Альфина?
– …Д-да.
Ответ прозвучал совсем удручающе.
А ведь в душе маршал думал: «Как могут его величество и его высочество верить пустой болтовне Святой без единого доказательства?! Казнить госпожу Альфину – это безумие! Неужели здесь замешано колдовство?.. О нет, я не властен ни над своим ртом, ни над телом!»
Они оказались в тупике. Следуя своему плану, Альфина собиралась еще убедительнее играть злодейку, но теперь неожиданно получила похвалу, совсем сбившую ее с толку. Когда она замолчала, министр юстиции шепнул что-то на ухо императору.
Сурово кивнув и тряхнув белой бородой, правитель громогласно возвестил:
– Альфина Син Сильвана! Именем моим приговариваю тебя к смерти!
Как и ожидалось, все шло по привычному сценарию. Этот спектакль ей давно приелся, и в сотый раз ничего нового не происходило. Принц Лайонэтто бросил на Альфину холодный взгляд, Кислинг саркастически усмехнулся, Святая Дэбонэя залилась слезами, отец упал на колени, предлагая императору половину своих земель в знак извинений, в то время как мать потеряла сознание, и ее унесли стражники. Младший брат Карл стоял неподвижно с пустым взглядом, а собравшиеся аристократы с любопытством наблюдали за этой трагикомедией – вот такой фарс.
Все как прежде. Единственное отличие – она слышит их мысли. Например, вот что думает Кислинг, стоя подле принца: «Он что, идиот? Ваше величество, вы совсем глупы? Неужели и правда собираетесь казнить госпожу Альфину? Не знаю, какая магия нас всех опутала, но для правителя великой империи Лайон разве это допустимо? Да, конечно, я сам не без греха, я знаю, знаю! Прекрасно понимаю, какой я никчемный. Каждую ночь я себя наказываю: встаю перед зеркалом и бью себя по лицу! Больно, больно, больно, больно! Видите, щеки покраснели? Это из любви к госпоже Альфине! И как же мучительно, что я не могу ее выразить! Вы ведь понимаете, да? В общем… его величество – идиот».
«…Да уж. Прости, Кислинг. Спасибо, что заступился, но ты меня пугаешь».
Заметив красный след пощечины на лице однокурсника, девушка отвела взгляд. Но еще отчаяннее звучал внутренний голос принца Лайонэтто.
«Альфину – на казнь? Она… умрет? Не могу представить мир без нее. Каким холодным он станет?.. Для меня она была единственной настоящей девушкой. Если она умрет, я предпочту одиночество навек. Уступлю престол, чтобы не продолжать династию. Мир без Альфины… он мне больше не нужен…» – таковы были его трагические, полные решимости мысли.
«Что вы так переживаете, ваше высочество?!»
Кто бы мог подумать, что Золотой Драгоценный Клинок, известный своим упрямством и замкнутостью, скрывает в сердце такую уязвимость? И виной тому она сама, потому что решила все усложнить.
Альфина невольно уставилась на Лайонэтто и подумала: «Неужели он сказал, что мир без меня потеряет ценность?»
Принц с угрюмым видом произнес:
– Альфина, напрасно ты пытаешься выпросить у меня пощаду. Ты больше не моя невеста, теперь ты для меня никто.
«Ох, она смотрит на меня… Должно быть, вот-вот взмолится о спасении. Почему я не могу пошевелиться? Я не могу помочь девушке, которую люблю, которую хочу уберечь, которая была рядом с детства. Какой же я никчемный, Лайонэтто Лайон!»
«Да ладно, не вините себя так».
Она едва удержалась, чтобы не произнести это вслух.
Ну а что чувствует Карл Ман Сильвана, младший брат с такими же рыжими волосами, как у сестры? Какие эмоции скрывает его бесстрастное белоснежное лицо?..
«Сестру… на казнь? Она умрет? Мы больше… не увидимся? Это неправда! Я… не верю…» – В глубине души он тихо плакал.
Кто бы мог подумать, что Карл, все девяносто девять жизней хранивший равнодушное молчание и не дрогнувший, когда сестру казнили, скрывает такие чувства? Поговаривали, что взамен на мощный магический талант он оставил их в материнской утробе, и даже сестра слышала его голос лишь пару раз. Десятилетний мальчик казался бессердечным, но в душе неведомо для всех так горевал.
«У-у… Если бы я только… если бы я уделяла ему больше внимания! С одной стороны, радостно, что вся забота, которую я дарила, оказалась взаимной, но, с другой – не могу прогнать сожаление, что не сблизилась с ним».
Альфине хотелось броситься к нему и обнять его, но она сдержалась и взяла себя в руки. Карлу предстоит нести бремя за будущее дома Сильвана. Он должен пережить смерть сестры и вырасти достойным человеком. И как старшая она могла сделать для него лишь одно.
– Ваше величество, осмелюсь попросить об одной милости.
– Говори.
– Пусть наказание коснется только меня, а семья герцога Сильвана не пострадает.
– Хм. Не о снисхождении молишь, а о безопасности семьи?
Альфина почтительно кивнула.
– Я сама отвечу за свои грехи. Моя семья здесь ни при чем, особенно младший брат Карл. Он важен для будущего империи. Прошу ваше величество учесть это.
– Хорошо. Я вас услышал, – сухо ответил император.
– Благодарю вас. Теперь мне не о чем сожалеть.
«Кажется, я все-таки стала „хорошей“, пожертвовав своими планами, но я не могу допустить, чтобы беда коснулась моей семьи. Ее я защищала во всех девяноста девяти жизнях».
Затянувшаяся трагедия – или, скорее, фарс – подходила к концу, как вдруг…
– Прошу, подождите, ваше величество!
«И вот явилась свинюшка».
Дэбонэя, покачивая светло-золотистыми волосами, грациозно шагнула вперед. Она оглядела собравшихся в зале аристократов, выдержала театральную паузу, полную драматизма, и заговорила:
– Госпожа Альфина всегда верно служила вашему величеству и империи! Неужели из-за одной-единственной ошибки она заслуживает смертной казни? Разве это справедливо?
Казалось, она искренне защищает Альфину, но ее истинные мысли выдавали совсем иное: «Фу-ха-ха! Ну как тебе моя доброта? Просить за мерзавку, что якобы хотела меня убить, – о, мне полагается награда за благородство! Даже если я сейчас сниму чары, вероятно, Лайонэтто все равно будет от меня без ума, хи-хи-хи».
«…Ну допустим, – подумала Альфина, – но этот смех… Нельзя ли с ним что-то сделать? Кажется, мои внутренние барабанные перепонки вот-вот лопнут».
– Даже твоя просьба, Святая, не изменит моего решения, – отрезал император. – В нынешние времена, когда напряжение с соседним королевством Хэвенроуз растет, заговор с целью убийства нельзя оставить без наказания. Ради чести империи она искупит вину высшей мерой.
«Как тебе хватает наглости так говорить?! – донесся до Альфины голос сердца императора. – Ведь это ты сама распустила эти слухи, не так ли?»
– Нет… Ваше величество! Умоляю, проявите милосердие! – воскликнула Дэбонэя.
«Отлично, ваше величество! – внутренне ликовала она. – Продолжайте в том же духе! Восхваляйте меня, превозносите побольше, особенно перед Лайонэтто!»
– О Дэбонэя, – произнес император, – какая доброта… Пощадить ту, что замышляла твое убийство! Истинная святая, воистину достойная стать супругой Лайонэтто.
«Нет, ни за что! – ревел внутренний голос правителя. – Эта лицемерная коварная девица – моя невестка? Никогда! Только Альфиночка достойна этого места!»
«Аль… что? – мысленно переспросила девушка. – Альфиночка? Серьезно, ваше величество? Эта Святая повлияла даже на твердость вашего характера. Ее власть и впрямь устрашает».
Видя, что ситуация выходит из-под контроля, Альфина решила вмешаться:
– Я глубоко тронута добротой Святой, однако уже приняла свою судьбу. Моя жизнь была полна проступков, но в конце я прошу лишь одного: позвольте мне хотя бы уйти с честью и достоинством.
Она склонила голову так почтительно, как только могла. Тут же в ее разум хлынули голоса собравшихся в зале аристократов: «Истинно достойно сказано, герцогская дочь Альфина!» – «Как может двадцатилетняя девушка так невозмутимо встречать смерть?» – «Не совершаем ли мы ужасную ошибку?» – «А если весть об этом дойдет до других стран? Как поведет себя, к примеру, принц Явунрок из соседнего королевства?».
Но сквозь эти похвалы прорвался оглушительный внутренний хохот: «Му-хи-хи-хи-хи! Ха-ха-ха-ха! Красавчик принц – мой! Ура-а-а-а-а-а!!! Будущая императрица – это я, я, я! Хья-хя-хя-я-а-а!!!»
Эта мерзкая откровенность даже впечатляла. Пряча утонченную красоту под белоснежным платком, она в душе ликовала с таким восторгом! Действительно, сказка – ложь, да в правду хуже верится…
Публичная казнь Альфины должна была состояться через две недели – сотый «пум» по шее. До того дня ее заточили в башню, но снабжали сытной едой – обычная милость для герцогской дочери, ожидавшей смерти.
Так, Альфина попросила Хииро раздобыть крылья белой пятнистой бабочки из леса Амазонэ, больные листья синего магического дерева у восточного подземелья, шерстяную нить, дубовую древесину – все для изготовления «сосуда», заменяющего тело.
Из этих материалов она смастерила куклу и влила в нее магию. Получилась изысканная копия Альфины в полный рост.
– Потрясающе, почти неотличима! Молодец, Хииро! – воскликнула девушка.
– Это все благодаря наставлениям Юринар и вашей могучей магии, госпожа, – ответил кот, радостно виляя хвостом.
– Кукла примет казнь вместо меня, верно?
– Да. Пока все отвлекутся, мы сбежим в убежище Юринар в лесу Амазонэ. Что делать дальше, решим на месте.
– Куда ветер подует, туда и направимся.
– Итак, госпожа, как проучить Святую?
– Хм, дай-ка подумать…
Альфина ослабила чары, и кукла вернулась в первоначальный вид.
– Чтобы использовать такую магию, нужен катализатор, верно? Вроде этой куклы.
– Именно, – кивнул Хииро. – Без катализатора не обойтись. Это могут быть магические камни, кристаллы или посох мага.
«Моя бабушка, будучи придворным магом, всегда держала при себе изящный посох из таинственного материала – не металл и не дерево. Одним взмахом она творила самые разные чары».
– Святая, когда использует магию принуждения, тоже нуждается в катализаторе, правильно?
– Скорее всего, – ответил Хииро. – Чтобы подчинить весь двор, требуется мощное заклинание. Для этого нужен особый катализатор.
– Это одноразовый предмет?
Хииро задумался, прежде чем ответить.
– Нет. Чтобы магия принуждения действовала постоянно, катализатор, вероятно, всегда при ней.
«Значит, это что-то, с чем она не расстается. И тут меня осенило».
– Может, это обруч, символ посланницы великого бога Дзэноса? Тот, с большим изумрудом. Святая ведь всегда его носит?
– Вполне возможно. Такой драгоценный камень может быть мощным катализатором.
– Тогда если уничтожить этот обруч…
– …магия принуждения рассеется! – подхватил Хииро и игриво ткнулся мордочкой в ноги Альфины. – Гениально, госпожа! Святая будет в ужасе!
Если чары угаснут, она лишится власти над императором и двором. Ее план рухнет, а место невесты принца ускользнет, словно мыльный пузырь. Но…
«Это слишком скучно, ведь по ее вине я умерла девяносто девять раз. Пора вернуть долг сполна. Это не месть, нет. Это черта, которую нужно подвести, чтобы шагнуть в новую жизнь. Пусть Святая получит по заслугам, и тогда я начну все с чистого листа».
– О чем задумались, госпожа? – спросил Хииро, склонив голову и чуть поводя хвостом.
Альфина улыбнулась своему верному спутнику:
– Давай сделаем так, чтобы ее забавный хохот услышали все!