Я – катастрофы воплощение.

Так же мучительна, безгранична и чудовищна

Масштабы Брадерхельма, с его обширной сетью туннелей, по-прежнему поражали Халани. Аполлон был выдающимся инженерным достижением, который сочетал в себе природные пещеры и просторные рукотворные подземные залы, способные вместить сотни тысяч людей. Слово «впечатляющий» никак не отражало величие города. Но когда Халани спустилась в «яму» вместе с Серин, у нее отвисла челюсть.

Она не ожидала, что пещера окажется настолько огромной.

Ее взгляд устремился к высокому потолку. Белые огни вдоль каменных стен мягко озаряли пространство, что резко контрастировало с грубым фасадом Брадерхельма.

В воздухе все еще витала гнетущая атмосфера, однако заключенные разговаривали между собой, расхаживали туда-сюда и, казалось, чувствовали себя расслабленно в этом огромном пространстве.

Большая толпа окружала круглый кратер – яму глубиной около метра, похожую на мелкий бассейн, только без воды. Несколько заключенных радостно кричали, глядя вниз, а их глаза горели от возбуждения и всплеска адреналина.

Поддавшись любопытству, Халани подошла ближе и отчетливо услышала звуки ударов и стоны. Наконец между людьми появился просвет, и она заглянула в кратер.

Внизу дрались две заключенные, а повсюду виднелась кровь. У одной из бледных девушек рукава были закатаны до плеч, а темные волосы заплетены в боковую косу. Вторая же носила короткую рыжую стрижку, а смертоносный блеск в ее глазах усиливался с каждым ударом.

Халани вздрогнула, когда темноволосая заключенная увернулась и врезала кулаком в челюсть противницы, сбив ту с ног. По лицу девушки потекла кровь почти такого же цвета, как ее остриженные пряди. Халани уже подумала, что бой окончен, как вдруг темноволосая наклонилась, чтобы нанести нокаутирующий удар. Но вместо этого рухнула на землю – рыжая заключенная резким движением подсекла ей ногу. Потом воспользовалась преимуществом и забралась сверху, принявшись избивать соперницу по лицу. Три удара. Четыре. Пять. Когда темноволосая девушка совсем перестала двигаться, рыжая встала, подняв руки в знак победы.

Заключенные свистели и аплодировали, обмениваясь хлипкими талонами на душ – похоже, то была единственная валюта для ставок в Брадерхельме. Даже несколько стражников, стоявшие неподалеку от ямы, ухмылялись при виде этого дикого зрелища.

Поверженная заключенная медленно села, вздрагивая от каждого движения. Пот и кровь блестели у нее на коже, а волосы прилипли ко лбу. Она подползла к краю, и свет озарил ее кровоточащие губы и опухшее лицо. Когда она попыталась взобраться по склону, ее нога подогнулась, и девушка снова скатилась вниз.

Халани огляделась по сторонам, ожидая, что кто-нибудь поможет бедняжке, но никто даже не пошевелился. Все заключенные уже сосредоточились на двух мужчинах, которые спустились в яму и приготовились к бою.

Взгляд Халани снова вернулся к побежденной девушке. Обычно Халани предпочитала оставаться незаметной и не высовываться, но сейчас не могла просто стоять и притворяться, что ничего не видит.

Она отошла от Серин, едва расслышав, как та пытается ее остановить.

Но Халани проигнорировала слова Серин и стала пробираться через толпу к краю земляного ринга. Отыскав просвет, чтобы пройти вперед, она увидела проигравшую девушку, которая все еще пыталась уползти.

– Давай помогу тебе. – Халани наклонилась и протянула руку.

Внезапно она заметила, что одобрительные возгласы стихли, а шепот, наоборот, стал громче. Затем Халани почувствовала на себе множество взглядов, но старалась не обращать на них внимания. Поверженная заключенная подняла взгляд, в котором пылала глубокая ненависть; на единственном не заплывшем глазу выступили гневные слезы.

– Отвали со своей гребаной помощью.

Халани отпрянула.

Заключенная оттолкнулась руками от земли и медленно поднялась, морщась от боли. Потом проковыляла на одной ноге и выбралась из ямы. Сделала глубокой вздох и скривилась, не в состоянии выпрямиться во весь рост. В последний раз бросив на Халани яростный взгляд, она растворилась в толпе.

Халани так и стояла на краю ямы с протянутой рукой, как идиотка.

Что это вообще было?

Она огляделась. Пара заключенных смотрела на нее с сочувствием… или все же с жалостью? Но большинство из тех, кто стал свидетелем этой унизительной сцены, лишь качали головами, словно она нарушила какой-то негласный закон.

Заключенная постарше, с полувыбритой головой и многочисленными пирсингами в носу и на бровях, медленно захлопала, возвышаясь над Халани.

– Отличное начало, новенькая. Еще раз поможешь какому-нибудь лузеру выбраться из ямы – займешь его место. Сомневаюсь, что ты продержишься больше десяти секунд, – усмехнувшись, предостерегла женщина.

– Она может составить компанию мне, и я закопаю ее в этой яме меньше чем за десять секунд, – сказал коренастый парень с выбитыми зубами, и все вокруг засмеялись.

Кулаки Халани сжались сами собой, а щеки вспыхнули от стыда. Она протолкнулась сквозь ряды заключенных, чтобы побыстрее покинуть это место. В тот миг она хотела лишь одного – стать невидимой.

– Халани! – пробился сквозь ее мысли голос Серин.

Выбравшись из толпы, Халани наконец заметила знакомые синие пряди. Серин следовала за ней по пятам.

– Прости. Нужно было просто уйти оттуда, – выпалила Халани, как только Серин приблизились.

– Я должна была тебя предупредить. Нельзя вмешиваться в драки или помогать проигравшим. Это табу, – объяснила та.

Халани покачала головой, мысленно проклиная себя. Как можно быть такой дурой?! В Брадерхельме сострадание было опухолью, которую надлежало безжалостно вырезать.

– Не убивайся из-за этого, – взмолилась Серин, заметив ее расстроенное лицо. – Просто в следующий раз не вмешивайся, ладно?

Между ними повисла тишина, но Халани кивнула, поджав губы. Эта мысль ей не понравилась, но она не могла позволить себе стать живой мишенью – особенно в тюрьме. Иметь принципы легко. Не отступать от них, когда за это приходилось платить… вот что было по-настоящему трудно.

– Я немного пройдусь, – сказала Халани. – Мне нужно побыть одной.

Бои в яме, похоже, считались главным развлечением в Брадерхельме, и Халани больше не хотелось наблюдать за этим кровавым зрелищем.

Серин нахмурилась, словно хотела возразить, но в конце концов кивнула. И Халани была рада, что ей не пришлось объясняться. Она действительно просто хотела остаться в одиночестве.

Халани прогуливалась по «яме», осматривая все вокруг, как вдруг заметила в дальнем углу Такеши Стила. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив на груди мускулистые руки. Держался спокойно и уверенно, хотя лицо его излучало сдерживаемую агрессию. Настороженный взгляд, как у гадюки перед нападением, безостановочно сканировал пещеру.

Внезапно он остановился прямо на Халани. Когда Такеши посмотрел на нее темными глазами и прищурился, словно призывая ее пошевелиться, Халани почувствовала себя пойманной в ловушку.

Несмотря на страх и отвращение, она приняла поспешное решение подойти к нему. Халани прекрасно понимала, что быть на плохом счету у Такеши Стила губительно для нее. И, чтобы выжить, ей нужно было загладить последствия той роковой ошибки, которую она совершила при первой их встрече.

Халани отважилась направиться в его сторону, нервно теребя пальцы от тревоги, окутывающей ее подобно вуали. Такеши внимательно следил за ее приближением, а его тело, прижатое к стене, слегка сместилось.

Подойти к нему было либо гениальной идеей, либо серьезным просчетом. На каждом шагу Халани боролась с желанием развернуться и убежать, но продолжала неуверенно продвигаться вперед. Она остановилась в полуметре от него, не решаясь приблизиться вплотную.

Такеши стоял неподвижно, с хладнокровным видом, хотя в его глазах по-прежнему таилась смертельная угроза.

– Привет. – Голос Халани дрогнул. Она прочистила горло и стала ждать. И ждать.

Такеши не ответил, лишь продолжал сердито хмуриться. Неловкое молчание затягивалось, и невыносимое напряжение сковало Халани с головы до ног.

– Я хотела извиниться за свои слова, – наконец произнесла она.

– Неужели? – Его хриплый голос звучал спокойно, словно водная гладь, но в нем угадывались предостерегающие нотки.

Халани откашлялась.

– Да. У меня выдалась тяжелая неделя, как ты можешь догадаться. Знаю, что тебе все равно, но именно поэтому я позволила себе несколько… необдуманных комментариев. В мои намерения не входило провоцировать или злить тебя.

Такеши наклонил голову, внимательно глядя на нее. На короткий безумный миг Халани подумала, что он примет ее извинения.

– У тебя все? – спросил он безразличным тоном.

И тогда же ее наивные надежды лопнули, словно пузырь.

– Эм, д-да. Да. У меня все. – Халани нахмурила брови.

Мышцы Такеши напряглись, и он отвел взгляд, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

– Ладно, – сказала Халани.

В наступившей тишине она нервно опустила руки по бокам и снова принялась перебирать пальцами, желая провалиться сквозь землю и исчезнуть так, чтобы никто ее никогда не нашел.

– Надеюсь, мы все уладили. Не буду больше отвлекать тебя от… службы.

Халани подавила желание шлепнуть себя по лбу. В следующий раз ей стоит просто попросить Такеши Стила пристрелить ее. На это он точно отреагирует более оживленно.

– Не трать в этом месте время на пустые надежды, – раздался его напряженный голос, эхом отдавшийся от стен.

Халани удивленно обернулась. Такеши все еще стоял у стены, словно несокрушимая сила. Он был неподвижен. Слишком неподвижен.

– Что, надеяться – удел молодых? – настороженно спросила Халани.

– Нет. Это удел глупцов. Если рассчитываешь разжалобить меня ради каких-то своих целей, будешь жестоко разочарована. – Его темные глаза пронзали ее насквозь.

– Я не… я просто пыталась быть вежливой, – объяснилась Халани.

– И ты ожидала, что я буду вежлив в ответ?

– Ну да. То есть… не знаю. Наверное?

Такеши покачал головой.

– Быть вежливым – бесполезное занятие, только привлечет излишнее внимание. Но ты в этом, похоже, и так преуспела.

– Не понимаю, о чем ты.

– Я все вижу. – Такеши скользнул проницательным взглядом по ее фигуре, но явно не впечатлился. – Рисковать собственной жизнью ради незнакомого заключенного – идиотизм.

– Я не знала, что в Брадерхельме запрещено помогать друг другу.

– Тогда ты еще более наивна, чем кажешься на первый взгляд. Подобные действия лишь ускорят твою гибель.

Щеки Халани вспыхнули, и она свирепо уставилась него.

– Так ты поэтому убил некоторых своих стражников? Потому что они пытались нам помочь? – Другого разумного объяснения она придумать не могла.

Ее слова привлекли внимание Такеши. Он оттолкнулся от стены и решительно направился к Халани. В нем ощущалась мощь надвигавшейся бури, и при виде этого в жилах поистине стыла кровь. Халани отступила, но Такеши вторгся в ее личное пространство, словно оно принадлежало ему. Одну руку положил ей на плечо, придавив к стене, а второй уперся в камень над головой Халани, полностью перекрывая обзор.

– Запомни, – сказал он прямо у ее уха. – Любое наказание, которое я выношу, справедливо. Если ты умрешь от моих рук, то только потому, что сама напросилась… и я не побоюсь причинить тебе боль. – Голос Такеши стал тише, лаская ее кожу, словно острое лезвие. В его черных зрачках отражалось дикое искушение исполнить угрозу, и это почему-то казалось притягательным. – Теперь тебе страшно, Кейнс? – Он склонил голову.

– Да, – призналась Халани.

Такеши кивнул.

– Хорошо. Страх необходим для осознания последствий. А здесь, внизу, их предостаточно. У меня создалось впечатление, что ты и сама ищешь смерти. Так что, Кейнс? – Он наклонился и прошептал ей на ухо, словно делился секретом: – Ты хочешь умереть?

Халани перестала дышать. Казалось, в пещере больше никого не осталось, пока он бросал вызов ее самым низменным инстинктам.

Мысль покончить со всем приходила Халани в голову задолго до Брадерхельма, но что-то всегда ее останавливало. В окружении людей справляться с трудностями было легче. Но стоило ей остаться в одиночестве, как истина с криком вырвалась наружу и отдалась эхом в пустых пещерах.

Потеряна.

Забыта.

Одинока.

Будто в ее теле поселилось другое существо, которое выглядело и говорило, как она. Но это была не она. Халани же тонула в морях, которых не существовало, жила жизнью, которая больше ей не принадлежала. Проживала каждый день минута за минутой, хотя иногда ей хотелось, чтобы время остановилось навсегда.

По правде говоря, опасна была не та боль, что видна невооруженным взглядом, а та, что скрыта глубоко внутри. Вот где крылась настоящая угроза.

– Я не знаю. – Уродливое признание само собой сорвалось с губ Халани.

Взгляд Такеши стал острее.

– Убить себя – самый легкий путь. Если ты настолько слаба, сделай это и не трать кислород попусту. Если же нет, сражайся за свою жизнь и перестань себя жалеть.

– Ты понятия не имеешь, что я чувствую. – Халани снова посмотрела на него.

– Здесь твои чувства ничего не значат. Остальные заключенные насладятся твоими слезами и сожрут тебя заживо, как только ночью захлопнутся решетки. Тебе многому предстоит научиться, прежде чем Брадерхельм сломит тебя.

– И сколько же времени понадобилось Брадерхельму, чтобы сломить тебя? – Едкий вопрос сорвался с ее языка раньше, чем она успела его проглотить.

Глаза Такеши потемнели, а выражение лица изменилось, предвещая нечто зловещее.

Слишком поздно Халани осознала свою ошибку.

– Похоже, тебе нравится боль.

Быстрым, почти незаметным движением Такеши выхватил из заднего кармана электрошокер и прижал его к боку Халани. Последовавший за этим разряд тока причинил адскую боль, и она вскрикнула, чувствуя, как пульсирует кожа.

Ее тело сотрясала крупная дрожь, но Халани все равно заметила в глазах Капитана намек на беспокойство, которое тотчас сменилось ледяным, отрешенным выражением.

– Перерыв окончен, триста семнадцатая.

Резкая боль пронзила грудь Халани. То, что у нее отняли имя, ранило сильнее, чем удар электрошоком.

Такеши одарил ее взглядом, полным презрения, и ушел, не сказав больше ни слова.

Одной рукой Халани держалась за бок, а другой вытерла слезинку. Ее грудь разрывалась от необузданных эмоций, а сердце грозило вот-вот разбиться на тысячу осколков. Ей хотелось упасть на колени и разрыдаться, ударить первого попавшегося человека, пусть даже он не причинил ей никакого вреда.

Халани ненавидела свою жизнь. Ненавидела Такеши Стила. Ненавидела это место. Ненавидела самого Бога. Опасность подстерегала на каждом шагу, а у нее не было ни укрытия, ни пристанища.

Большую часть своей жизни Халани скрывала истерзанные слои своего сознания, а Капитану Брадерхельма потребовался всего один день, чтобы расколоть ее и обнажить поврежденную сущность. Но жесткую правду не нужно было провозглашать на весь мир; она и так каждое мгновение выплескивалась из самой ее сути – из ломких костей и беспокойного взгляда.

Лишенная всех защитных барьеров, Халани была лишь жалким, слабым и одиноким ничтожеством, которому нигде нет места.

Даже в тюрьме.