Открой мой разум и стань свидетелем того, как хлынет море мыслей о тебе

Халани сидела в темном углу камеры, похрустывая пальцами. Эхо щелчков разносилось в пространстве, словно искаженная мелодия грядущей гибели. Ее взгляд был прикован к начерченным мелом линиям на каменной стене.

Халани хотелось бы встретиться с заключенным, который когда-то жил в ее камере. С тем, у кого хватало энергии вести подсчет дней, проведенных в Брадерхельме.

Четыреста девяносто семь. Она пересчитывала много раз.

Неужели люди, бывшие здесь до нее, умерли, так и не реализовав свои мечты?

Халани не решалась сосчитать, сколько надежд, веры и мечтаний поглотило подземелье.

Какая печальная судьба – родиться в муках только для того, чтобы продолжить цикл страданий. Словно люди по наследству передают ту боль, что досталась им от матерей.

Звук тяжелых шагов эхом разнесся по коридору.

Спина Халани напряглась. В уголках рта залегли морщинки от напряжения, она встала и, вцепившись пальцами в холодные прутья решетки, выглянула из камеры.

Наконец в поле ее зрения появился Такеши. Его скулы четко выделялись, а растрепанные черные волосы спадали ему на лицо. Это не выглядело неопрятно или неряшливо – скорее непринужденно и завораживающе, словно его суровая красота не требовала внимания, но все равно притягивала взгляд.

Его длинные ноги стремительно рассекали коридор, пока он обходил камеры, завершая ночную поверку. Одетый во все черное, с неумолимым огнем во взгляде, он казался представителем ада, готовым уничтожить всех своих врагов.

– Такеши, – прошептала она, когда он проходил мимо ее камеры.

Он замер, а потом медленно повернулся. Морщины у него на лбу стали глубже. Заметив в его глазах настороженность, Халани почувствовала, как ее пульс учащенно забился. Воспоминания об их поцелуе пронзили ее сознание.

Как бы она ни старалась, это было невозможно забыть.

То, как его губы завладели ее губами. То, как его пальцы нежно скользили по ее телу, в то время как темные, как чернила, глаза впивались в нее с обещанием, даже с предупреждением, а не просто со спокойной, бдительной силой.

Когда Такеши уступал своим желаниям, он не просто брал.

Он медленно овладевал тобой, каждым сантиметром твоего тела, пока не оставалось ни малейших сомнений в том, кому ты принадлежишь.

И Халани была готова отдать ему все – все свои сомнения и страхи, закрытые в банку, но он взял этот стеклянный сосуд и разбил его о стену.

– Что? – холодно спросил он.

– Можно тебя на минуту? – Руки Халани вспотели и скользили по холодным прутьям.

Такеши шагнул ближе, и каждое его движение источало настороженность.

– Не мог бы ты зайти? Чтобы никто не подслушал. – Последние слова Халани произнесла одними губами.

Он замешкался, но все же достал электронный планшет. Спустя мгновение решетка открылась, и он шагнул внутрь. Крупная фигура Такеши заполнила камеру, захватывая все пространство целиком. Он скрестил руки на груди и напряг мышцы.

Когда его обсидиановые глаза пронзили ее, по коже Халани побежали мурашки и она нервно заправила прядь волос за ухо. Но у нее не было времени размышлять о последствиях, если Такеши откажет ей в просьбе – или того хуже.

Глубоко вздохнув, Халани расправила плечи и посмотрела на него с такой яростью, что Такеши прищурился.

– Мы решили покинуть Аполлон.

Такеши никак не отреагировал, но в воздухе повисло статическое напряжение, гнетущее давление, от которого у нее перехватило дыхание.

– Мы поговорили с Броком. Они лгали нам, Такеши. О радиации на поверхности. О посевах. Обо всем. Но у нас есть план, как сбежать в Гермес. Недалеко от Брадерхельма есть секретный выход на поверхность, но, чтобы выбраться, нам нужна твоя помощь… Мне нужна твоя помощь, Такеши, – прошептала Халани, и ее сердце разорвалось от его холодной отстраненности.

Взгляд Такеши стал тверже.

– Ты меня совсем не слушаешь, Кейнс. Зачем тебе моя помощь?

– Ты Капитан. Ты знаешь все смены караула, каждый коридор в Брадерхельме. Ты наш лучший шанс выжить, потому что если мы останемся здесь, то все умрем. И я верю, что в тебе еще осталось что-то, что хочет этому помешать.

Такеши наморщил лоб, обдумывая ее слова.

– Почему ты думаешь, что я не доложу о твоем плане Начальнику тюрьмы? Я приложил руку к убийству тех заключенных. Ты и так видишь во мне хладнокровного убийцу. – С каждой фразой ярость в его голосе только нарастала, и, увидев отразившуюся на его лице горечь, Халани приоткрыла рот.

– Может быть, и так. Ничто и никогда не сможет оправдать того, что случилось с теми заключенными, но в глубине души я надеюсь, что человек, который пытался спасти свою мать, который спас меня, все еще здесь. Что, несмотря на неправильный выбор, ты все еще способен сделать что-то хорошее. И я знаю, что теперь все кончено, но… – Халани запнулась, и ее сердце сжалось. – Но я не хочу потерять еще одного человека, который когда-то заботился обо мне.

Морщинка между бровями Такеши стала еще глубже, а в черной глубине его глаз промелькнула странная эмоция.

Он смотрел на нее так, будто она была самой опасной из всех угроз и противников, с которыми он когда-либо сталкивался.

– Ты уже забыла один из первых уроков, который я тебе преподал. – Такеши медленно приблизился.

Халани нахмурилась.

– И какой же?

– Не тратить здесь время на пустые надежды.

– Значит, это и есть твой ответ? – Ее взгляд стал таким же напряженным, как и его.

– Зависит от обстоятельств.

– Ладно. Каких?

– Сбежать из Брадерхельма будет нелегко, даже с моей помощью. И это покажется легкой прогулкой по сравнению с путешествием по поверхности. Смерть – наиболее вероятный исход, более быстрый, если Брок лжет насчет радиации.

– Он не лжет.

– Даже если так, риск велик. – Такеши склонил голову. – Ты готова встретиться с опасностями лицом к лицу и выжить? Или просто ищешь способ красиво умереть? – Он стоял так близко, что Халани почти чувствовала на губах теплый землистый запах, исходящий от его кожи.

Когда его вопрос вонзился в Халани, она прищурила глаза. Разум вернул ее в тот роковой день в «яме» много месяцев назад, когда Такеши впервые спросил, хочет ли она умереть. Уже тогда он видел правду. Ее готовность смириться с несправедливостью жизни, спасаясь в смерти.

Ее мысли, такие же темные и жестокие, как номер на запястье.

Но она выстояла. Не сдалась. И наконец осознала, что есть вещи, ради которых стоит пролить кровь.

– Ты прав, Такеши. Я не послушала тебя. И зря. Без надежды жить было бы чертовски проще и менее мучительно. Но в одном я все же оказалась сильнее тебя. – Халани подняла голову и встретилась с его проницательным взглядом. – Возможно, я не могу победить тебя в бою или отключать свои чувства, но, по-моему, требуется гораздо больше сил, чтобы сохранять надежду, когда все вокруг тебя рушится. Я еще не сдалась и не собираюсь начинать сейчас. Итак, каков ответ? Ты поможешь нам или я зря трачу время?

Выражение лица Такеши изменилось.

– А если я откажусь, что тогда?

– Я найду другой способ сбежать. И даже ты меня не остановишь. – Халани гордо вздернула подбородок, словно призывая оппонента возразить.

Уголок губ Такеши слегка приподнялся, а в полуприкрытых глазах отразился проблеск чего-то порочного.

– Я настолько заинтригован, что позволю тебе попробовать. К счастью для тебя, в этом не будет необходимости. Я помогу.

Халани глубоко вздохнула, испытывая облегчение, хотя все еще сомневалась, стоит ли доверять Такеши.

– Спа…

– Не надо. – Его напряженный голос хлестнул ее подобно удару. – Не хочу слышать это от тебя. Особенно когда ты не права.

– В чем?

– Ради твоего же выживания, Кейнс, не совершай ошибку и не ищи во мне хорошее. Тебя ждет лишь разочарование.

Такеши резко отвернулся, но она успела заметить промелькнувшее у него на лице недоумение.

– Тогда почему ты передумал? – не удержалась от вопроса Халани.

Такеши остановился, стоя к ней мускулистой спиной.

– У меня свои причины. Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе о них. А может, и нет.

Затем он ушел, даже не оглянувшись.

Халани захлестнула волна эмоций, таких горьких и резких, что она почти ощущала их вкус.

– Я для тебя всего лишь очередная игра? – вырвался у нее болезненный вопрос, прежде чем она успела его сдержать.

Такеши молчал, а Халани застыла, не желая слышать ответ, но в то же время умирая от нетерпения его узнать.

– Все мы игроки, Кейнс. Я наказывал. Я убивал. Но никогда не играл с твоей жизнью. – Он повернул голову и посмотрел ей в глаза. – А ты можешь сказать то же самое?

В ответ Халани лишь поджала губы.

– Так я и думал. – Такеши нагло смотрел на нее. – Я выведу тебя на поверхность. Живой. Попытаешься убить себя – и тебе не понравится моя реакция.

– Я уже видела тебя в гневе.

– Нет, не видела. Иначе ты бы не осмелилась остаться со мной наедине в этой камере.

Угрожающий тон Такеши и блеск его глаз заставили Халани инстинктивно напрячься. Затем он наклонил голову и открыл решетку, чтобы уйти, оставив ее одну.

Халани уставилась на то место, где он только что стоял, снова и снова прокручивая в голове их разговор. Если их план сработает, она не сможет отдохнуть или расслабится, особенно пока Такеши рядом. В будущем он может превратиться в еще большую угрозу.

Она нервно провела ладонями по ногам, ощущая, как незнакомое и пугающее чувство овладевает ею.

Сможет ли она предпринять необходимые меры и убить Такеши, если до этого дойдет?

Халани глухо выругалась в тесных стенах камеры.

Да. Да, сможет. У нее не будет другого выбора. Потому что если враг станет ей дороже собственной жизни, то она проиграет.