Ты словно история, которую я медленно читаю. Я хочу смаковать и запомнить каждое твое слово

В тот момент, когда губы Такеши коснулись ее, по коже Халани пробежал разряд, заставивший сердце и легкие заработать с удвоенной силой. Каждая мышца в теле напряглась, стараясь удержать тело в вертикальном положении. Халани ухватилась за его футболку, чтобы не упасть, но ее руки словно сами потянули Такеши ближе.

Когда их губы слились в поцелуе, Такеши крепче прижал Халани к себе, углубляя его.

Все напряжение, разочарование и возникшая между ними связь выплеснулись наружу, словно взрывная волна.

Они больше не были ни в Брадерхельме, ни в Аполлоне.

На одно мгновение они стали единственными обитателями Земли, лишенными страха и мыслей о добре и зле. Остались только ощущения.

Такеши коснулся языком ее губ, и сердце Халани рвануло в стратосферу. Она приподнялась на цыпочки, желая – нет, требуя – большего.

Он положил руку ей на поясницу, и их тела слились, словно пытались стать одним целым.

Такеши медленно повел ее назад, не прерывая жадного поцелуя. Когда спина Халани уперлась в резиновые перекладины, он оторвался от ее губ. Она уже собиралась запротестовать, но тут его язык коснулся ее шеи чуть ниже уха. Мурашки побежали по ее позвоночнику, а внизу живота вспыхнуло.

Халани почувствовала, как зубы Такеши царапнули кожу, когда он слегка прикусил ее – недостаточно сильно, чтобы оставить рану, но от этого легкого жжения ее пульс участился. Его язык прогнал боль. С губ Халани сорвался глубокий стон. Мышцы на шее расслабились, и она запрокинула голову, позволяя Такеши облизывать, покусывать и посасывать кожу, плотно прижимаясь к ее телу.

Ничто не могло быть настолько приятным.

Каждое нервное окончание в теле Халани воспламенилось от желания, и ей казалось, что она вот-вот вспыхнет в его объятиях. Просто разлетится на части.

Но Такеши был рядом, чтобы снова собрать ее воедино.

Он спустился ниже, чтобы обвести языком линию ключицы, и обхватил ее бедро, прижимаясь всем телом, отчего Халани впилась ногтями в его бицепсы.

– Капитан Стил, прием, – послышался мужской голос из заднего кармана Такеши.

Халани нахмурилась, поднимая голову, но горящий взгляд Такеши остановил ее.

– Не обращай внимания, – пробурчал он, покрывая поцелуями ее грудь.

Его губы, нежные и ласковые, внезапно сомкнулись на ее соске и жадно всосали его прямо сквозь ткань, будто ее не было вовсе. Халани со стоном запрокинула голову и встретилась с глазами ангелов, изображенных на потолке.

Такеши обхватил ее за шею, удерживая, пока пировал ею. Даровал ей ощущение блаженства.

– Капитан Стил.

Свободная рука Такеши скользнула к ее ягодице, он держал Халани так, словно не собирался выпускать из объятий.

– Капитан Стил, вы меня слышите?

Такеши зарычал, уткнувшись в ткань ее одежды. Выглядел он так, будто собрался совершить убийство. Но все же ослабил хватку и выдернул рацию из заднего кармана.

– Что?! – закричал он, и человек на другом конце провода запнулся.

– П-простите, сэр. Мы знаем, что в это время вы обычно тренируетесь в одиночестве, но Начальник вызывает вас к себе.

Халани замерла, уставившись на него широко раскрытыми глазами, и Такеши пробормотал проклятие.

– Это не может подождать? – спросил он.

– Боюсь, что нет, Капитан. Начальник очень настаивал, чтобы мы немедленно вызвали вас, – пробормотал стражник.

Такеши нахмурился и выключил рацию.

– Черт. – Он раздраженно провел рукой по волосам.

Они оба тяжело дышали, не желая отпускать друг друга. Как будто стоит им это сделать, как тюрьма отнимет у них и этот миг.

– Тебе нужно идти? – спросила она, ее губы припухли от поцелуев.

– Нам обоим. – В его голосе слышались опасные нотки, как будто он предпочел бы запереть дверь на засов и никого не впускать. Но они оба понимали, что это невозможно. Его должность не оставляла иного выбора.

Халани невозмутимо кивнула, разжала руки, судорожно сжимавшие его рубашку, и выпрямилась. Стоило ей отпустить его, как грудь Халани сжалась от острой боли, будто ее пронзали ножами, но она не осмелилась показать этого.

– Я понимаю, – сказала она, стараясь сохранять невозмутимое выражение, хотя больше всего на свете хотела попросить его остаться. Возможно, между ними ничего не изменилось. Но внутри у нее все скрутилось в тугой узел. Губы покалывало, словно тело пыталось сохранить воспоминания о его прикосновениях.

– Халани, – Такеши пристально посмотрел ей в глаза, – я с трудом сдерживаюсь, чтобы не забаррикадировать зал, не заставить тебя кричать от наслаждения, не избавить тебя ото всех мучений, которые ты пережила в этом месте. – У него на скулах заходили желваки, словно он и вправду боролся с желанием сделать именно это.

– Но ты не можешь, – закончила она за него.

– Не сейчас. – Такеши кипел от злости. – И если ты не хочешь, чтобы все между нами повторилось, я пойму и буду держаться от тебя подальше. Но если хочешь, то для меня это не конец. Если честно… я, возможно, никогда не смогу тебя отпустить. – Глубокие морщины прорезали его лоб, как будто признание удивило его самого.

Слова Такеши пробудили в ней бурю эмоций.

И управлять ими было все равно что карабкаться по скале без страховки. Страх падения стал постоянным и бесконечным, но Халани продолжала двигаться вверх, к проблеску свободы на вершине. И именно этот страх помог ей принять решение.

Потому что то, к чему стоит стремиться, требует больших усилий.

– Я тоже, – прошептала Халани.

Глубоко вздохнув, Такеши наклонился и прикоснулся лбом к ее лбу.

Всего на секунду, на краткий миг человеческой жизни, время для них замедлилось. Когда их кожа соприкоснулась, не осталось ни званий, ни ограничений, ни сомнений, ни возражений. Они были просто двумя людьми, отдавшимися зову сердца.

Горячее дыхание Такеши опаляло ее губы. От нахлынувших чувств сердце Халани сжалось, а желание вновь захлестнуло ее. Но он уже отстранился. Усмехнувшись, Такеши покачал головой, а его темные глаза обожгли ее.

– Нам лучше уйти прямо сейчас, иначе мои руки и язык снова окажутся на тебе, и мы не выйдем отсюда до утра.

О нет…

Только не это…

Такеши озорно ухмыльнулся при виде выражения ее лица.

После того как Халани переоделась в форму, он взял ее за руку и повел к выходу. Глядя на их переплетенные пальцы, Халани удивленно нахмурилась и хотела что-то сказать, но не смогла выдавить ни одного внятного слова, словно ее мозг отключился еще в тот миг, когда губы Такеши встретились с ее.

Когда они вышли из тренировочного зала, Такеши в последний раз сжал ее ладонь и неохотно отпустил, прежде чем они двинулись по пустынным коридорам. В воздухе повисло молчание, а когда они приблизились к ее камере, его лицо исказилось от ярости.

– Ненавижу оставлять тебя здесь, – возмущенно прошипел Такеши. В этот момент он напоминал тех грациозных кошек из джунглей, о которых ей рассказывали в школе: быстрых и расчетливых, готовых напасть и растерзать.

– Я уже привыкла, – пожала плечами Халани. – Тараканы не мешают мне, и я не мешаю им. Настоящий симбиоз.

Такеши хмыкнул и открыл решетку.

– Мы поговорим завтра, хорошо? – Его взгляд был задумчивым, но в нем светилась надежда, совершенно ему не свойственная.

Халани кивнула, опасаясь, что если заговорит, то выплеснет наружу все, что таилось у нее на сердце. После этого дня никакие силы, даже ее собственная воля, не смогли бы заставить ее отречься от чувств к Такеши Стилу. А судя по тому, как сжимал ее в объятиях и целовал с безудержной страстью, он тоже был не в силах совладать с бурными эмоциями.

Когда решетка с грохотом захлопнулась, Такеши нахмурился. Они смотрели друг на друга через стальные прутья, а в пространстве между ними витал отзвук невысказанных страстных мыслей. Лицо Такеши ожесточилось, словно он приготовился к войне.

Возможно, именно это и ей нужно делать.

Готовиться к войне.

Если Халани что-то и постигла за свою короткую неспокойную жизнь, так это два правила.

У каждого действия есть последствия.

Правда всегда всплывает наружу.

Всегда.

И когда это случится, они будут либо свободны, либо мертвы.

* * *

На следующее утро Такеши не пришел проводить перекличку в ее блоке. Его место занял другой стражник с холодными серыми глазами и вдвое старше Такеши.

Халани смотрела на него, и на лбу появились глубокие морщины.

– Простите, сэр, – прошептала она, когда стражник проходил мимо ее камеры. – Где Капитан Стил?

Стражник ударил ее по лицу тыльной стороной ладони, да так сильно, что ее голова дернулась в сторону, а щеку пронзила жгучая боль.

– Я разве разрешал говорить? – прошипел он. – В следующий раз отрежу твой жалкий язык.

Халани стиснула зубы и покорно кивнула. Острая боль не утихала, а стражник уходил все дальше. Она чувствовала на себе пристальный взгляд Серин, но не осмеливалась посмотреть в ее сторону. Не могла сосредоточиться ни на чем другом, пока разум лихорадочно подбрасывал ей одну ужасную догадку за другой.

Начальник тюрьмы каким-то образом узнал об их поцелуе?

Такеши уволили?

Или что похуже?

– Всем в «яму»! – крикнули стражники.

Халани удивленно подняла голову. Они должны были пойти в «яму» только в конце рабочего дня. Остальные заключенные в растерянности огляделись, но все же двинулись в указанном направлении.

Кто-то бережно тронул ее за плечо.

– С тобой все в порядке, Халани? – спросила Серин, и ее ярко-голубые наполнились беспокойством.

Губы Халани задрожали, и она покачала головой, отчаянно пытаясь сохранить самообладание.

– Зачем они ведут нас в «яму»?

– Не знаю. – Серин нахмурилась. – Но нам лучше пойти, пока тот стражник не вернулся. Интересно, что случилось со Стилом?

Услышав его фамилию, Халани вздрогнула. Возможно, ничего страшного и этим утром стражник просто подменял Такеши. Объяснение могло оказаться очень простым. Но ее сердце бешено колотилось, пока все заключенные Брадерхельма направлялись в «яму».

Они вошли в обширную пещеру. В центре, прямо над бойцовской ямой, возвышалась деревянная платформа около пятнадцати метров в длину и ширину.

На ней, скрестив руки, стоял и смотрел холодным, расчетливым взглядом Начальник тюрьмы, одетый в пыльно-черную униформу.

Он окинул заключенных пронзительным взором, на мгновение задержавшись на Халани, но тут же отвернулся. Казалось, все стражники собрались здесь. Они окружили толпу заключенных, сжимая в руках черные винтовки.

Все стражники… кроме Такеши.

Халани привстала на цыпочки, торопливо осматриваясь в надежде, что ошиблась. Внезапно кто-то обхватил ее ладонь, и она чуть не подпрыгнула.

– Как думаешь, что происходит? – Дерек сильнее сжал ее руку, с тревогой поглядывая на деревянную платформу.

– Не знаю. Но мне все это не нравится, – шепотом ответила Халани.

Адан подошел к Серин, и брат с сестрой обменялись обеспокоенными взглядами. Заключенные недоуменно и встревоженно перешептывались.

– Хватит болтать! – крикнул один из стражников, направив оружие на толпу.

Все затихли, и Начальник тюрьмы, причмокнув губами, поднял руки в знак приветствия.

– Уверен, вам не терпится узнать, зачем вы здесь. – Его внимательный взгляд скользнул по лицам заключенных. – Не буду больше томить. Несмотря на ваши удручающие ошибки, в Брадерхельме вам дали второй шанс на жизнь. Кто-то помогал убирать улицы, некоторым даже выпала честь служить самому Губернатору в Генезисе.

Начальник посмотрел прямо на Халани, и она тяжело сглотнула, ощущая, как по телу разливается тревога.

– Поэтому Совет и Губернатор решили вознаградить вас за усердную работу, предоставив возможность почти половине заключенных прислуживать на балу Генезиса, посвященном десятой годовщине Великого города под куполом.

По толпе пронесся шепот изумления, но их четверка молчала. Дерек еще сильнее сжал руку Халани. Их план пронести рацию в Генезис и связаться с Гермесом понемногу становился реальней.

Начальник тюрьмы тем временем продолжал:

– Наш Капитан, Такеши Стил, тщательно продумал все меры безопасности для этого мероприятия и составил список… достойных заключенных.

Халани с облегчением вздохнула, увидев, как Такеши входит в «яму». Никто не узнал об их запретном поцелуе. Он был жив.

Она невольно вонзилась ногтями в ладонь Дерека, и тот зашипел от боли.

Ее сердце бешено забилось, когда Такеши поднялся на деревянную платформу и передал большой лист бумаги. Начальник тюрьмы кивнул, и капитан, спустившись, встал рядом с остальными стражниками. Его лицо казалось непроницаемым – ни единой эмоции, а невероятно твердый взгляд был устремлен прямо перед собой.

– Итак, на балу в Генезисе будут прислуживать следующие заключенные…

Начальник тюрьмы начал зачитывать список, который ему отдал Такеши, выкрикивая номер за номером. Эта суровая церемония чем-то напоминала выпускной, вот только здесь не было ни вручения дипломов, ни поздравлений, а на толпу направляли оружие.

Халани не слышала Начальника, потому что все ее внимание было приковано к Такеши. Она и не осознавала, как много он для нее значил, пока устрашающие голоса в голове не заговорили о его возможной гибели.

Это была бы ее вина. Смерть постоянно подстерегала у двери, выжидая подходящего момента, чтобы забрать самых дорогих ей людей. И Халани пугало, как быстро Такеши из никого стал для нее всем.

Когда Начальник выкрикнул ее номер, Халани вздрогнула.

Но живот перестало сводить лишь после того, как назвали номера Адана, Серин и Дерека. Им повезло. Опасный план связаться с Гермесом все еще был осуществим.

Возможно, этот день закончится не так уж плохо.

Начальник тюрьмы медленно сложил лист, видимо закончив.

– Если я не назвал ваш номер, поднимитесь на платформу для получения нового распоряжения.

Заключенные вокруг заворчали, но стали понемногу продвигаться вперед. Менее половины остались стоять на месте, в то время как остальные – около двухсот человек – забрались на деревянную платформу; их лица выражали растерянность и настороженность.

Начальник спустился, пока заключенные вставали плечом к плечу, грязные и истощенные. Халани вдруг отчетливо осознала, что оставшиеся внизу мужчины и женщины были самыми сильными и молодыми.

– Замечательно! – воскликнул Начальник тюрьмы, доставая из кармана еще один лист бумаги. – Я зачитаю вам послание от Великого Губернатора Хаксли. – Он прочистил горло. – Мои подопечные из Брадерхельма, к сожалению, каждый из вас совершил преступления, за которые вам должно быть стыдно, однако мы признаем усилия, приложенные вами для того, чтобы искупить свои ужасные деяния. Аполлон – отец для всех нас, и мы обязаны сохранять хрупкий баланс жизни. В свете последних событий, повлиявших на перераспределение ресурсов, нами были приняты трудные решения, чтобы помочь сохранить баланс, но мы гордимся тем, что в Брадерхельме есть добровольцы, готовые пожертвовать собой ради общего блага. Вас непременно восславят, а о ваших героических деяниях будут говорить еще долгие годы.

Дрожь пробежала по спине Халани, она посмотрела на Такеши. Капитан бросил суровый взгляд на Начальника тюрьмы и тяжело сглотнул, отчего его кадык дернулся.

Повисла напряженная тишина. Начальник кивнул десяти стражникам, стоявшим впереди. Они одновременно подняли винтовки и нацелили их на платформу. Глаза заключенных расширились от ужаса, рты открылись, а руки взметнулись. Но было уже слишком поздно.

Стражники синхронно открыли огонь, и выстрелы разнеслись по «яме» подобно взрывам бомб.

БАХ. БАХ. БАХ.

Пуля за пулей.

Тела падали одно на другое, словно дождь, о котором Халани мечтала в детстве. Кровавая волна на платформе рухнула на деревянный пол. Тела еще какое-то время дергались, вопли агонии сливались в какофонию, пока новый залп выстрелов не заглушил ее.

Халани стояла с разинутым от ужаса ртом. Все ее тело сотрясалось.

Она не могла говорить.

Не могла думать.

Заключенные, которые стоявшие внизу, ладонями зажимали уши, чтобы не слышать ужасный шум. Они падали на колени и закрывали глаза, не в силах смотреть на тела.

Несколько уцелевших заключенных с криками спрыгнули с платформы, отчаянно пытаясь спастись, но стражники безжалостно их перебили.

Выстрелы прекратились, только когда на платформе все затихло. Тела мертвых заключенных, мужчин и женщин, громоздились друг на друге – их глаза по-прежнему были широко открыты в панике и ужасе. Кровь растекалась по деревянному настилу, словно алое покрывало, и капала с краев.

– Какого черта происходит?! – крикнул из толпы заключенных Брок и сделал шаг вперед, будто собираясь запрыгнуть на платформу.

– Назад, Смертник! – приказали стражники, направив на него оружие.

В воздухе витал гнилостный запах смерти, а заключенные рыдали и тряслись. Некоторых вырвало желчью, но никто не осмеливался ослушаться.

Начальник тюрьмы прочистил горло и смущенно повернулся к выжившим заключенным.

– К сожалению, это было необходимо, но мы служим воле Губернатора Хаксли и городу Аполлону. Вечерние смены отменяются. Немедленно возвращайтесь в камеры. Малейший намек на бунт – и я обещаю: вы разделите участь ваших товарищей.

Его слова эхом отражались от стен, словно отдаленный барабанный бой, но казались бессмысленными.

Ночные кошмары стали реальностью.

Взгляд Халани остановился на одном из мертвых заключенных. Девушка, сгорбившись, лежала на вершине груды трупов, а у нее изо рта вытекала струйка крови. Ее голова была наполовину выбрита, лицо слегка повернуто к свету, и Халани узнала пирсинг.

Это была Дана.

Дыхание Халани на мгновение прервалось, как будто ее тоже пронзила пуля. Слезы хлынули по щекам, в глазах разом потемнело, и она покачнулась. Заключенные вокруг нее начали медленно двигаться, а по холодному залу разнеслись раздирающие душу рыдания.

Глаза Даны были приоткрыты. И Халани казалось, что ее взгляд проникает прямо под кожу, словно крича: «Разве не этого ты хотела?»

Халани зажмурилась и прижала ладони к лицу в отчаянной попытке отгородиться от кровавого зрелища, но все было бесполезно. Ничто не могло стереть этот образ.

Жестокость и циничное пренебрежение человеческой жизнью пугали ее куда сильнее, чем ствол у виска.

Почему Халани пощадили, тогда как Дану – одну из самых сильных женщин-заключенных Брадерхельма – приговорили к смерти? Почему она оказалась в списке…

Внезапно Халани замерла и посмотрела на Такеши.

У него на шее пульсировала вена, кулаки были прижаты к бокам, а взгляд, полный ненависти, сверлил Начальника тюрьмы.

Но капитан не сдвинулся с места. Не протестовал. Не оспаривал действия Начальника.

Такеши передал ему список людей, сохранив жизнь ей и приговорив остальных. Он знал, что произойдет.

Ужас, чувство вины и боль предательства, словно осколки металла, вонзились в грудь, едва не поставив Халани на колени и чуть не уничтожив ее последнюю надежду.

Она думала, что он другой, но Такеши воспитывался под влиянием той же жестокой системы, что и остальные стражники. В своей глупой увлеченности Халани забыла, кем он являлся на самом деле.

Ее сердце разбилось, разлетелось на осколки.

Безжизненные глаза прожигали душу Халани, усугубляя стыд. Сотни голосов в сознании кричали, что это ее вина, – и громче всех звучал ее собственный голос.

Ей следовало убить Губернатора, когда представился шанс.

Ей следовало сильнее защищать свое сердце.

И это она должна была лежать на платформе.

– Ты слышала приказ Начальника. – Один из стражников толкнул ее в плечо прикладом. – В камеру, живо!

– С этой я сам разберусь. – Глубокий голос Такеши прорвался сквозь туман в ее сознании. Он возвышался над стражником, а в его грозном взгляде читалась скрытая угроза.

– Д-да, Капитан, – пробормотал стражник и поспешно ретировался.

В груди у Халани сжалось, но она отказывалась смотреть на Такеши. Отказывалась открыться перед ним. Он не заслуживал ее боли. Ее гнева. Ее слез. Он лишил себя этого права в ту минуту, когда, словно скот, отправил на убой стольких людей.

Халани направилась к выходу, игнорируя приказ. Позади послышались твердые шаги, и она почувствовала, что суровый взгляд Такеши прожигает ей спину.

Ярость и отчаяние бушевали внутри нее.

Она хотела вонзить кинжал во всех виновных, хотела отомстить за каждого погибшего заключенного. Хотела, чтобы всем виновным в их гибели было больно. Хотела, чтобы эти ублюдки смотрели ей в глаза, когда она станет забирать их жизни, чтобы знали, что по ту сторону их ждет ад.

Перед мысленным взором промелькнули полные нежности глаза Такеши, и Халани потерла грудь, пытаясь отвлечься и сдержать навернувшиеся слезы. Она не могла понять, почему он допустил это. Почему не попытался остановить?

Ее губы задрожали, выпустив едва уловимый намек на горе, но Такеши услышал. Схватил ее за локоть и оттащил в безлюдный коридор.

– Кейнс.

Халани покачала головой, глядя в его широкую грудь и желая раствориться, превратиться в тень.

Если бы она увидела в его глазах предательство, все стало бы реальностью.

– Халани, – хриплым шепотом произнес Такеши ее имя, будто забытую молитву. Он провел пальцем по ее щеке, смахивая скатившуюся слезинку, и Халани отпрянула, словно его прикосновение обожгло ее.

– Не трогай меня, – прошипела она.

Лицо Такеши исказилось от боли.

– У меня не было выбора, Халани.

– Хватит. Я не хочу ничего слышать. – Она чувствовала, что теряет контроль.

– Если бы я не внес номера в список, это сделал бы Начальник, и тогда в нем могла оказаться ты. А я не хотел этого допустить. Я защищал тебя, – настаивал Такеши, вглядываясь в ее глаза в поисках понимания, хоть малейшего проблеска света.

– Я не единственная, кто заслуживает твоей защиты! Те заключенные на платформе были чьими-то дочерями, сыновьями, братьями, сестрами, матерями или мужьями. – Слезы неиссякаемым потоком текли по щекам Халани, а ужасные образы в сознании не желали рассеиваться.

Мышцы Такеши напряглись, а на лице отразились горечь и смирение.

– Всех не спасти.

Халани стиснула зубы и наконец нашла в себе силы посмотреть в его пылающие глаза. Ей показалось, что в этих обсидиановых сферах была заключена вся пламенная страсть мира.

– Почему ты решил стать стражником?

– Чтобы защищать свою мать и тех, кто не может за себя постоять, – без колебаний ответил он.

– Значит, ты поможешь нам сразиться с Губернатором и сбежать из Брадерхельма?

Такеши напрягся и нахмурил брови. Последовавшее за этим молчание было единственным ответом, который ей требовался.

Халани прищурилась, глядя ему в лицо.

– Я думаю, твоя мать перевернулась бы в гробу, узнав, что с тобой стало.

Он заметно вздрогнул от ее слов, но она продолжала:

– Тот, кто остается в стороне, виновен не меньше тех, кто нажимает на курок. Мертвым не нужны твои извинения, мысли и молитвы. Им нужны действия. Но ты цепляешься за надежду, что Губернатор не поступит так снова. Еще как поступит. И в следующий раз в списке могу оказаться я, а ты ничего не сможешь изменить. Что ты тогда сделаешь? Пока ты не посмотришь мне в глаза и не скажешь, что готов пойти против начальства, против Аполлона, мне не о чем с тобой разговаривать.

Такеши потрясенно молчал. Он был самым сильным и уверенным в себе человеком, которого она когда-либо встречала, но в тот момент выглядел как никогда растерянным.

Халани развернулась и ушла. Разговор был окончен. Покончено с ним.

И Такеши не остановил ее.

Когда решетка камеры захлопнулась, Халани рухнула на матрас, с силой вонзила зубы в тонкое одеяло и закричала.

Кричала до тех пор, пока голос не охрип, а зубы не застучали. Кричала, пока горло не перестало издавать звуки.

Только тогда она подняла голову к грязному потолку, словно умоляя Бога о помощи, но ей никто не ответил. Она осталась одна. Брошенная посреди руин.

Некоторые вещи лучше оставить разбитыми вдребезги, чтобы они не способствовали разрушению мира.

Халани написала стихотворение на память о той ночи. Это был урок. Предупреждение. Клятва.