Я слишком долго замыкалась в себе

От боли не стоит прятаться. Боль – это одно из последствий упорства. Когда пот заливает глаза, слезы высыхают, а кровавые раны покрываются струпьями, лишь тогда разум обретает покой по ночам, и это значит, что все усилия были потрачены не зря.

Сильные воспринимали боль не как препятствие, а как ракету, уносящую их за границы сознания. Без боли победы не имели бы цены.

Иначе побеждали бы все.

Рядом с Халани раздался громкий стон. Дерек, скривившись от боли, разжал ладонь, и на грязном деревянном черенке лопаты остались пятна крови.

– Ты в порядке? – Халани опустила тяжелую тачку.

– Да. Просто мозоль лопнула. – Дерек раздраженно выдохнул, и Халани взглянула на его руки – окровавленные, с содранной кожей, они выглядели хуже, чем обычно.

– Держи. – Она достала из кармана чистую тряпку, которую прихватила после утреннего душа, и туго обмотала ладонь Дерека, чтобы прикрыть свежие раны.

– Спасибо. – Он скривился, когда Халани затянула повязку, но не стал сопротивляться. – Помнится, я точно так же перевязывал тебе руку, когда ты только попала сюда.

Халани усмехнулась, завязывая узел.

– Кажется, это было в прошлой жизни.

Халани уже и сама не помнила, сколько времени провела в Брадерхельме.

– Да, очень давно, – прошептал Дерек.

Халани нахмурилась, увидев выражение его лица. На нем отражалась усталость, далеко выходящая за рамки физической усталости – когда воля ослабевает, а мозг забывает, ради чего продолжает бороться.

– Мы со всем справимся, – убеждала Халани, мягко сжимая его запястье.

– Откуда ты знаешь? – Дерек посмотрел в ее глаза.

– Я знаю, потому что другого выхода нет, – решительно проговорила она.

– Эй, вы двое!

Вздрогнув, они повернули головы и увидели, что к ним приближается лысый стражник.

– Почему бездельничаете?

– М-мы работаем, сэр, – запинаясь, ответил Дерек. Лицо стражника, казалось, окаменело. – Просто на минуточку присе…

Стражник безжалостно ударил Дерека дубинкой по лицу, отчего тот рухнул на землю.

– Похоже, что мне нужны твои оправдания? – Стражник отвел ногу и с сокрушающей силой пнул Дерека в живот.

– Хватит! – закричала Халани, когда друг скорчился, поджав ноги к груди.

Стражник резко повернул голову и сделал угрожающий шаг в ее сторону.

– Что ты сейчас сказала?

Халани тяжело дышала, глядя, как Дерек с трудом поднимается.

– Если будете продолжать его избивать, он не сможет работать. И Начальник тюрьмы точно будет недоволен.

Мужчина прищурился.

– Что такая жалкая заключенная, как ты, может знать о Начальнике?

Ее мысли путались, но Халани выпрямилась во весь рост, хотя даже так ее макушка едва достигала груди стражника.

– Я беседовала с Начальником несколько раз, – солгала Халани сквозь зубы. – И он высказал свое недовольство тем, что туннели еще не достроены. А избиение здорового, трудоспособного заключенного только замедлит работу, и я уверена, вы не захотите отчитываться перед ним за срыв графика.

Стражник внимательно изучал ее, крепче сжимая дубинку.

Он мог в любой момент ударить и использовать ее тело в качестве боксерской груши, но Халани не сводила с него взгляда, излучая уверенность, хотя ее руки дрожали.

Жестокий стражник с похотливым интересом осмотрел ее тело, а потом хрипло усмехнулся:

– Ты не первая заключенная, которая приглянулась Начальнику. Но я могу избить тебя так, что он ничего и не заметит.

Прежде чем Халани успела отреагировать, он приставил электрошокер к ее костлявым ребрам. Разряд, горячий и болезненный, пронзил все ее тело, и она, рухнув на землю, забилась в неконтролируемой дрожи.

Стражник склонился над ней и садистски ухмыльнулся:

– Еще раз рискнешь мне перечить, я найду твоему ротику другое применение. Но тебя я убивать не стану. Я убью его. – Он указал на Дерека, не отрывая от нее взгляда.

Халани стиснула зубы, представляя, как вырывает оружие у него из рук и бьет им по уродливому лицу. Как пинает, царапает и кусает его снова и снова, словно дикий зверь. Потом она, включив электрошокер на максимальную мощность, воткнула бы его в каждую дырку на его теле.

Но Халани сдержала животные инстинкты и красноречиво промолчала. Стражник смерил ее угрожающим взглядом, но решил не связываться и ушел, ругаясь себе под нос.

Спустя несколько секунд мышцы перестали подергиваться, и Халани наконец обрела контроль над конечностями.

– Ты как? – Дерек тяжело дышал, пытаясь подняться.

– Бывало и хуже. – Халани прихрамывая, подошла к нему, чтобы помочь встать. – Ты сам-то в порядке?

– Нет. – Его лицо исказилось от боли, и Халани заметила свежую рану, идущую от уголка глаза к губе. – Но если бы не ты, я бы, наверное, вообще не встал.

Халани с беспокойством наблюдала, как Дерек осторожно берет лопату и, постанывая от боли, продолжает заполнять камнями тачку.

– Не нагружай себя так сильно.

Дерек поднял глаза, но не прекратил работу.

– У нас нет выбора, Халани. Ты забыла, где мы? Они дадут нам отдохнуть, только когда мы умрем.

Халани нахмурила брови, когда он схватился за ребра и отвернулся, чтобы скрыть слезы в глазах.

Недостаточно просто связаться с Гермесом.

Им нужно бежать из Брадерхельма.

Направляясь в «яму», Халани проходила мимо своей камеры, размышляя, как совершить невозможное, когда позади послышался знакомый властный голос:

– Кейнс.

От его низкого, бархатного тембра дыхание на мгновение прервалось, а сердце бешено заколотилось. Халани медленно повернулась, чувствуя, как учащается пульс, и встретилась взглядом со знакомыми обсидиановыми глазами.

Такеши стоял в нескольких шагах от нее, скрестив на груди мускулистые руки. Он осмотрел ее тело с ног до головы, задержавшись на фингале под глазом и порезах на губе. Халани отчетливо ощущала его взгляд, словно кончики пальцев, ласкающие каждую рану.

Она непроизвольно заправила волосы за уши, хорошо понимая, что очень растрепана. Пряди выбились из неряшливого пучка и торчали во все стороны. Пот стекал по ее шее, а форма была покрыта пятнами пыли и сажи.

Взгляни на себя, Кейнс.

Слова, сказанные им в то роковое утро, снова ранили ее. Гораздо проще было сосредоточиться на его худших чертах, чем на том, как он смотрел на нее в «яме», или на нежных словах, что они говорили друг другу в укромной тишине его комнаты.

Такеши нельзя было назвать ни хорошим, ни плохим. В нем сочетались тепло огня и садистский жар пламени. На таких, как он, нужно вешать предупреждающий знак.

– Что тебе нужно? – Халани тоже скрестила на груди руки.

Такеши сделал несколько шагов в ее сторону. Медленных. Хищных. Черная униформа облегала его широкие плечи, оружия не было видно, если не считать острого клинка на поясе.

Его красивое лицо было невозмутимо, но в обжигающем взгляде таился опасный соблазн, заставивший мышцы Халани напрячься, она была готова сбежать.

…Или пойти навстречу.

– Я тут подумал… – начал Такеши.

– Осторожнее. Это занятие может причинить много боли.

– А разве боль нас когда-то останавливала? – В его глазах блеснул вызов.

– Могу ударить тебя по лицу, чтобы проверить границы этой теории.

– Попробуй. Но если промахнешься, наказание выбираю я.

Халани фыркнула, абсолютно уверенная в том, что Такеши появился на свет, чтобы изводить ее. Ворваться в ее жизнь и разрушить все защитные стены только для того, чтобы увидеть, как она заново собирает себя по кусочкам.

– Я тебе мешаю или что?

– Это как посмотреть. – Он навис над ней, заполнив собой все вокруг. – Баррон мертв. Ты выиграла бой в яме. Кажется, тренировки тебе больше не нужны.

– Похоже на то.

– Если только ты не хочешь еще один раунд против своего самого главного врага. – Такеши склонил голову с дерзким видом, внимательно наблюдая за каждым ее движением.

Сердце в груди Халани отбивало барабанную дробь. Глубокий взгляд Такеши впивался в нее, пуская по жилам разряды электричества, отчего ее пальцы сжались.

В присутствии Такеши она становилась оголенным проводом, тикающей бомбой, которую он собирался вот-вот взорвать. Его слова глубоко запали Халани в душу. И от того, как трепетали бабочки в животе, словно у наивного, глупого ребенка, ей лишь сильнее хотелось в отместку причинить боль им обоим.

– Я думала, ты больше не желаешь находиться рядом со мной. Ты предельно ясно дал это понять у себя в комнате.

Такеши стиснул зубы.

– Я помню свои слова и не стану извиняться.

– Рада это слышать. – Халани повернулась спиной, оказав ему ту же учтивость, что и он тем самым утром.

– Постой.

Халани сжала кулаки, но заколебалась; ее тело действовало инстинктивно, опережая разум.

Она медленно повернулась и заметила во взгляде Такеши неожиданные эмоции.

– Что сказано, то сказано, Кейнс. Так было нужно. И если ты думаешь, что, увидев твое лицо в то утро, я не обезумел от ярости, то ты ошибаешься. Мысль о том, что больше не будет ни одного мгновения, когда я просто твой тренер, а ты – не моя заключенная, вызывает у меня желание кого-нибудь убить.

Халани отпрянула, словно его слова ее ударили. Она нахмурилась, слегка приоткрыв рот, потому что его голос пробуждал странные чувства у нее в груди. То, что он говорил, не имело смысла.

Потому что ее сердце болело точно так же.

Возможно, это было вовсе не сердце.

Когда Такеши ушел от нее тем утром, она почувствовала это где-то в глубине горла, в трещинках на губах и в напряженных суставах плеч. Все части ее тела, даже самые незначительные, оживали рядом с ним, как будто сгореть дотла было лучше, чем стать для него невидимой.

– Такеши, я…

Халани не осмелилась договорить.

Еще одно слово лишило бы ее последних сил. Окончательно разрушило самоконтроль. Но и отвернуться она не могла – взгляд Такеши словно приковывал ее к месту.

Он был ее опорой, когда ее решимость рассыпалась в облаках пыли. Халани прикусила губу и подняла взгляд, готовясь к тому, что ее разорвут на части. Ее тело не согласилось бы на меньшее.

Предатель.

– В последний раз, – проговорила она.

Такеши не сказал ни слова. Он был спокоен и собран, но в глазах мерцал огонь. Капитан кивнул, скрепляя их договор.

Халани глубоко вздохнула, и они направились к тренировочному залу. Шли тяжелым, размеренным шагом. Медленнее, чем обычно. Словно время было их врагом – куда более страшным, чем тюрьма.

Такеши открыл дверь в зал, и Халани словно очутилась дома. Но дом не там, где сердце. Дом – это место, где принимают худшее в тебе, даже когда ты рыдаешь в три ручья, захлебываясь соплями; даже когда в гневе сжимаешь кулаки, чтобы что-нибудь ударить; даже когда падаешь на колени, потому что жизнь в очередной раз доказала, что она – самая главная сука на планете.

Халани ощутила запах пота и сосны и глубоко вдохнула его, словно аромат духов. Затем прошла мимо Такеши, обогнула ринг и, достигнув центра зала, остановилась и скрестила на груди руки.

Все здесь оставалось таким же, как раньше, но что-то изменилось. В воздухе витало нечто странное, отчего мышцы Халани напряглись, а легкие сжались. Когда она обернулась и увидела, что Такеши ловко перешагнул через перекладины, что его тело расслаблено, а взгляд прикован к ней так, словно он видел ее насквозь, Халани все поняла.

Необязательно быть рядом с кем-то физически, чтобы узнать его лучше. Когда кто-то касается твоего разума, целует твои воспоминания и ласкает языком твои сны, возникает связь, выходящая за рамки телесного. В этом-то и состояла проблема. Связь с Такеши привела бы ее к разрушению.

Халани быстро переоделась в чистую форму и вернулась в центр ринга.

– Итак. – Она развела руки в стороны. – С чего начнем?

– Мы сыграем в игру.

Она усмехнулась:

– С каких это пор ты стал превращать тренировки в игру?

– Жизнь сама по себе не что иное, как игра, в которой есть победители и проигравшие, – с важным видом ответил Такеши.

– Ладно, – сдалась Халани. – В чем суть игры?

– Все просто. – Он похрустел костяшками пальцев, глядя на них так, словно спокойно нежился на солнышке. – Попадание по корпусу приносит одно очко. Побеждает тот, кто первым наберет пять очков.

Уголки губ Халани дрогнули. Ей нравилась эта игра. Ей очень нравилась эта игра.

Такеши был силен, ловок и, если бы захотел, мог покончить с ней в мгновение ока, но безумная часть ее натуры наслаждалась эйфорией боя с ним. Он точно не станет поддаваться. И чтобы победить, ей придется проявить смекалку.

– Ладно, но у меня есть к тебе просьба. – Халани повернулась к нему. – После первой смены у меня на спине образовался здоровенный зажим, но я не могу до него дотянуться.

Такеши прищурился.

– И ты ждешь, что я… помассирую его?

– Я ожидала, что ты хочешь честной игры, но если нет, то ничего страшного. Разберусь сама. – Халани пожала плечами и отвернулась.

Позади раздался раздраженный вздох.

– Тащи свою задницу сюда, Кейнс.

Халани с трудом подавила улыбку, мелькнувшую на губах, и подошла ближе. Полуприкрытые глаза Такеши пылали, и он дернул подбородком, приказывая ей повернуться.

Когда она встала к нему спиной, теплые и сильные пальцы Такеши коснулись ее плеча, и он принялся нежно разминать мышцы. Халани едва не застонала блаженства, почувствовав, как по ключицам пробежали мурашки.

– Ну и где заж…

В этот момент Халани резко дернула рукой и ударила его локтем в живот. Из горла Такеши вырвался громкий хрип, и она отскочила, готовясь к ответной атаке.

Такеши тяжело вздохнул и медленно выпрямился. В его глазах мелькнула угрожающая искра.

– Ты смухлевала.

– Драки никогда не бывают честными. Очко в мою пользу. – Халани не сдержала легкую улыбку.

На лице Такеши появилось коварное выражение.

– Ты же знаешь, что я заставлю тебя пожалеть об этом.

– Может, тебе пора взять трость, чтобы двигаться быстрее? А то мне как-то неловко избивать старика. – Халани встала в стойку и сжала руки в кулаки.

Какая-то часть ее души содрогнулась при виде его опасно прищуренных глаз, но злобная половина лишь рассмеялась и велела бить побольнее – за все те случаи, когда он принимал ее заботу, не давая ничего взамен.

Такеши щелкнул языком, словно пойманный в клетку зверь, и внезапно бросился вперед.

Халани запаниковала и едва успела отразить атаку, но Такеши двигался невероятно быстро. Он шлепнул раскрытыми ладонями по ее ребрам с обеих сторон. Дерьмо.

Стиснув зубы, Халани обрушила на его торс шквал ударов, но Такеши без усилий блокировал каждый из них, даже не вспотев. На его лице промелькнула хитрая усмешка, а потом он вновь ударил девушку в живот, схватил ее за запястье и развернул так, что спина Халани плотно прижалась к его груди.

Предплечьем он надавил на ее горло, но не настолько сильно, чтобы задушить. Другой рукой Такеши удерживал ее левое запястье, полностью обездвижив Халани.

– Старик, говоришь? По-моему, ты имела в виду «опытный», Кейнс. Я знаю такие приемы, которые заставили бы такую девчонку, как ты, покраснеть. Все еще хочешь играть не по правилам?

От его горячего и грубоватого шепота на ухо дрожь прошла по рукам Халани, а разум устремился на запретную территорию. Они дышали в унисон, и Халани боролась с желанием обернуться и посмотреть, насколько ей удалось завести его.

– Ты хотел поиграть? Так давай поиграем, – парировала она и со всей силы пнула его по лодыжке.

Хмыкнув от боли, Такеши быстро, словно гадюка, подсек ее ногу и повалил на спину. Однако Халани успела обхватить его руками за голову, увлекая за собой. Они покатились по полу, и она почувствовала еще два удара в грудь, прежде чем оказалась сверху.

Халани быстро вцепилась в его запястья и оседлала Такеши, отлично понимая, что он позволил ей себя удержать. В ее глазах блеснул триумф, но тут же погас, стоило Халани увидеть его хищную ухмылку.

– Черт. – Он уже набрал пять баллов.

– Я выиграл, – выдохнул Такеши. – Почти забыл, как ты любишь все усложнять.

Их взгляды встретились, но Халани не спешила отстраняться. Она сжимала его запястья, вонзаясь ногтями в кожу почти до крови, отчаянно желая причинить ему такую же боль, какую он причинил ей тем утром в своей комнате.

Но Такеши даже не пошевелился. Он не возражал. На его лице застыла решимость, словно он был более чем готов понести любое наказание, которое она ему приготовит. Словно мог принять всю ее боль и нести эту тяжесть на себе.

От напряжения у Халани проступили морщинки на лбу.

Он не должен смотреть на нее так. Как будто готов сражаться за нее в любой битве и победить каждого противника, который встанет у нее на пути.

Но это неправда. Для него все это было лишь игрой.

И сейчас Халани находилась в гораздо большей опасности, чем когда-либо в тюрьме. Потому что на кону стояли не ее гордость, сила или тело, а то раздражающее хрупкое чудовище, которое взбесилось в груди, стоило только увидеть искру уязвимости в глазах Такеши, отражавшую ее собственную.

Халани опустила взгляд на его губы.

Каково было бы почувствовать их прикосновение на своей коже? Она бы точно потеряла самообладание.

– Кейнс, – вырвался у него хриплый шепот.

Она подняла глаза и заметила глубокую морщинку на лбу Такеши. Он крепче сжал кулаки и потряс головой, словно желая, чтобы Халани перестала смотреть на него. Но в его глазах читалось нечто большее – мольба продолжать.

Сердце Халани бешено заколотилось в груди, а ее тело само собой наклонилось вперед.

Остановись, пока еще можешь.

Часть ее мозга, отвечающая за логику, наконец-то заработала, и Халани быстро слезла с Такеши. Она нервно провела пальцами по волосам, расправляя спутанные пряди.

О чем она только думала? Какого черта творила? Она позволила отвлечь себя, поддалась чарам Такеши, хотя ей нужно было сосредоточиться на плане связаться с Гермесом.

Надо положить этому конец.

– Прости, – пробормотала Халани, чувствуя, как заливается румянцем. – Нам, наверное, пора идти.

Такеши поднялся, выпрямившись во весь рост.

– Что случилось, Кейнс?

– Ничего, – отмахнулась она. – Все в порядке.

– Чушь собачья, – повысил он голос. – Я слишком хорошо тебя знаю. Вижу напряжение в твоих глазах уже месяц. В чем дело? – Он ждал ответа, и его пристальный взгляд прожигал ее насквозь.

Халани покачала головой, отворачиваясь.

– Неважно. Забудь, Такеши.

– Кейнс! – Его гневный возглас гулко разнесся по залу, отразившись от ангелов на потолке, и она в изумлении повернулась. Такеши выглядел раздраженным. – Почему ты такая чертовски упрямая? Ты можешь быть откровенной со мной.

Все напряжение, разочарование и злость вскипели внутри Халани, готовые вырваться на волю и уничтожить все на своем пути.

– Ты это серьезно, да? Король равнодушия обвиняет меня в упрямстве? Почему бы тебе не начать первым? Расскажи мне все, о чем ты думаешь, Такеши!

Его губы сжались в тонкую линию.

– Мы сейчас говорим не обо мне.

– О, именно о тебе. Ты требуешь от меня откровенности, но сам не желаешь открываться.

– О чем ты, черт возьми, говоришь?

Халани сделала несколько шагов в его сторону.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Почему ты был таким добрым и милым той ночью, когда я спала в твоей постели, а на утро снова превратился в холодного и равнодушного придурка? Объясни мне это!

И без того стальной взгляд Такеши стал еще жестче.

– Забудь, что я спрашивал, Кейнс. – Он направился к выходу. – Тренировки окончены.

Халани горько рассмеялась, и ее смех эхом прокатился по пустому залу.

– Ух ты. Посмотрите-ка, кто теперь боится.

Такеши застыл, будто настигнутый пулей, и устремил на девушку взгляд.

– Что ты сказала? – Его голос стал тише и опаснее.

Халани почувствовала, как внутри нарастает гнев, но она отказывалась отступать.

– Ты слышал меня. Я сказала, что ты боишься.

– Следи за словами, Кейнс. Ты ходишь по краю! – прорычал Такеши.

Но Халани зашла слишком далеко, чтобы просто остановиться. Она гордо вздернула подбородок.

– Давай же. – Она подняла руки и шагнула навстречу его могучей фигуре. – Я тебя не боюсь. Черт возьми, да я, возможно, понимаю тебя лучше, чем саму себя. Ты не похож на Баррона или других здешних стражников. Ты бросил школу, чтобы защитить свою мать. Ты убил другого стража, чтобы защитить меня. Но в то же время ты сплошная загадка, настолько сложная головоломка, что ее и разгадывать-то не хочется. Твои губы говорят одно, а взгляд – совершенно другое. Тебя бросает из крайности в крайность, потому что ты боишься, что я могу стать для тебя чем-то большим чем грязная, отвратительная преступница, которая заслуживает того, чтобы сдохнуть в тюрьме. – Пульс Халани участился, будто она пересекала поле боля под пулями.

Такеши оцепенел, и время словно остановилось. Казалось, даже танцующая в воздухе пыль и образы на полотнах прислушивались к словам Халани.

– Когда я только оказалась здесь, то была совершенно опустошена. Если бы ты закричал мне в рот, твой голос отдался бы эхом в пустоте. Хочешь знать правду? Всю, без утайки? Я не могу тебе ее сказать, потому что каким-то образом, несмотря на все это дерьмо, у меня появились к тебе чувства. Не знаю, как и когда это случилось, потому что ты чертовски меня бесишь и действуешь мне на нервы так, как будто это твое жизненное предназначение. Но этот простой факт жжет меня изнутри так часто, что я уже и не помню, каково не испытывать боли. Я столько всего чувствую, что в любой момент все это может выплеснуться наружу, и я выставлю себя величайшей в мире дурой. Так что вот она правда, Такеши! Ты мне нравишься. И мой самый сокровенный секрет ничего не значит, потому что ты не испытываешь ко мне того же. Мы из разных миров. И этого не изменить.

К концу своей речи Халани уже задыхалась. Глаза Такеши расширились, а он сам, казалось, перестал дышать.

В это мгновение Халани будто отделилась от собственного тела, ужасаясь той бессмыслице, которая только что сорвалась с ее губ.

– О господи… – Она с ужасом уставилась на него. – Забудь все, что я сказала, Такеши. Не думай об этом.

– Кейнс.

– Нет, серьезно. Я наговорила глупостей, и мои слова ничего не значат, – протараторила Халани, мечтая, чтобы один из нарисованных ангелов спустился и прикончил ее на месте.

– Кейнс.

– Пожалуйста. Сделай мне одолжение. Давай просто притворимся, что этого разговора не было. Мне нужно ид…

– Халани!

Она остолбенела. Такеши впервые назвал ее по имени. И от того, как оно прокатилось по его языку и соскользнуло с губ, по ее венам разлился жидкий огонь.

– Да?

– Заткнись, – прохрипел он. – Мы никогда не были из разных миров. Будь это так, ты бы не проникла мне под кожу. Когда я смотрю на тебя, кажется, что грудь вот-вот разорвется, а все эмоции, которые я подавлял, возвращаются с гребаной яростью.

Сила, прозвучавшая в голосе Такеши, потрясла ее.

– Когда вижу шрамы на твоем теле, то с трудом сдерживаю себя, чтобы не броситься на поиски твоих обидчиков и не перерезать им глотки. Я наблюдал, как ты сражаешься, несмотря на все испытания и трагедии, что выпали на твою долю, и это не перестает поражать меня. Просто глядя на тебя сейчас, я мечтаю овладеть тобой всеми возможными способами, и в этом нет ничего невинного.

Халани забыла, как дышать.

Жар охватил все ее тело, а сердце билось так быстро, словно хотело разорваться на миллионы кусочков.

Он полностью завладел ее вниманием, и все барьеры, которые Халани тщетно возводила против него, рухнули. Такеши был для нее черной дырой, всасывавшей в себя каждую ее частицу, пока она наконец не перестала сопротивляться и не ринулась головой вниз.

– Знаешь, я ведь никогда не была невинной. – Халани подняла голову, ощущая, как бьется в висках пульс. – Иначе мы не встретились бы в тюрьме.

Глаза Такеши греховно сверкнули, а затем он обхватил ее и поцеловал.