Я сжимаю в ладонях боль, страх и печаль. Мне тоже известно, каково быть нежеланной

Тишина была миражом.

Издалека бескрайняя пустота казалась заманчивой, даже пленительной. Убежищем для разума, чтобы укрыться в собственных мыслях.

Но стоило приблизиться, как иллюзия распадалась и тишина превращалась в нечто оглушительное. Неистовое и сводящее с ума.

Прошли недели с тех пор, как она в последний раз разговаривала с Винни. Халани больше не назначали на работы в библиотеку, и ей ни разу не удалось даже мельком увидеть подругу, чтобы выразить, как сильно она сожалеет и скучает по ней.

И Тимоти Талбот никак не выходил из головы.

В глубине души Халани отчаянно хотела стереть все воспоминания о дневнике, не возлагать надежд на кого-то из потерянного поколения, ответственного за то, что человечество ушло жить под землю. Ни во что не верить было куда проще.

Но что, если Тимоти Талбот прав? Если он действительно работал над проектом, который способен вернуть человечество на поверхность?

Возможно, Халани выдавала желаемое за действительное, представляя секретный гениальный план по спасению всех людей, но она цеплялась за эту информацию, как за спасательный круг.

Мало того что она не могла навестить Винни в библиотеке, так еще и Такеши после ночи, которую она провела в его постели, решил взять перерыв в их тренировках. Он не предоставил никаких объяснений. Тот добросердечный человек, который рассказал о своем непростом прошлом, исчез. Остался лишь неприступный Капитан, смотрящий на нее с досадой и раздражением.

Халани старалась не думать о нем. Действительно старалась. Но ее мысли снова и снова возвращались к той ночи, когда она лежала рядом с его разгоряченным телом. Тогда, впервые за долгое время, ее мышцы расслабились, а морщины на лбу разгладились. На короткий миг она почувствовала себя в безопасности.

В одно мгновение изменилось все и в то же время ничего.

Такеши пронзил ее бронированное сердце, но так и не залатал рану. Почему жизнь так жестока? Те, кто наносил самые глубокие раны, никогда даже не думали их залечить. Они просто оставляли тебя сломленной, чтобы следующий человек разбирался с этими уродливыми шрамами.

– Ты в порядке? – Серин с беспокойством посмотрела на нее.

– Да. – Халани провела пальцами по волосам. – Просто в голове много разных мыслей.

Она не стала рассказывать остальным о Тимоти Талботе, потому что сама не могла определить, было ли написанное в его дневнике правдой или же фантазией. Пока эту ношу ей предстояло тащить в одиночку. Оставалось лишь ждать и надеяться, что их план связаться с Гермесом сработает.

– Прошу, скажи, что у тебя есть новости, – обратилась Халани к Адану, когда они отошли в дальний угол «ямы», подальше от чужих ушей.

Адан одарил их неуверенной улыбкой.

– С чего начать: с хорошей новости или с плохой?

– Давай с хорошей, – предложила Серин.

– Хорошая новость в том, что я могу сделать так, чтобы рация заработала.

Дерек нахмурился.

– А плохая?

Адан тяжело вздохнул и потер виски.

– Дело в том, что здесь рация бесполезна. Аполлон находится слишком глубоко, чтобы сигнал мог пройти наружу. Связаться с кем-то получится только с поверхности. Из Генезиса.

После этих слов на них обрушилась волна разочарования и безысходности.

– А если мы дождемся следующего ужина в особняке Губернатора? – спросила Серин, хватаясь за любую возможность.

– Это может занять месяцы. К тому времени мы все умрем.

Дерек с горечью покачал головой и уставился в пустоту, словно злился на самого себя за то, что вообще позволил себе надеяться.

– А если есть другой способ? – сказала Халани, и они резко повернулись к ней. – На ужине один из советников упоминал о бале по случаю десятой годовщины Генезиса. Губернатор сказал, что на нем будут прислуживать заключенные Брадерхельма. Это наш шанс! – воскликнула она.

– Погоди, десятая годовщина Генезиса… она уже через пару недель, – возразил Дерек.

– И представь, сколько там будет охраны из-за всех важных гостей, – добавила Серин.

Но в голове Халани уже созрел план.

– Серин может украсть планшет и внести нас в список прислуги. Мы тайком пронесем рацию в Генезис и выберем момент, чтобы улизнуть и послать сигнал. – Халани перевела взгляд на Адана в ожидании поддержки.

– Это возможно… – Он замешкался. – Но мы должны быть уверены, что поблизости нет никого, способного прервать передачу. Ответ из Гермеса может идти несколько минут. Если нас поймают, мы трупы.

– Если мы не рискнем, все в любом случае умрут, – заметила Халани. – У нас нет другого выбора. Ребята, вы в деле? – Она с хрупкой надеждой в глазах смотрела на троих друзей.

Серин поджала губы.

– И упустить шанс снова навалять этим ублюдкам? Ни за что. Я в деле.

Адан устремил взгляд к потолку.

– Ну разумеется, опять она готова броситься в бой, не думая о последствиях. Но другого выхода у нас действительно нет. Рассчитывайте на меня.

Халани кивнула.

– Дерек?

Дерек поднял голову, в его глазах была тяжесть тысячи солнц.

– Всю свою жизнь я хотел помогать жителям Аполлона. И каждый день в Брадерхельме думал о тех, кого подвел, не сумев спасти посевы или не распространив правду. Тогда я сдался. Но больше я не собираюсь упускать шанс все исправить.

Халани протянула руку и мягко сжала его пальцы.

– Спасибо.

– Хорошо, – сказал Адан. – Вы все знаете план. Помните, нет права на ошибку, потому что у нас будет только одна попытка.

Одна попытка. Всего один шанс спасти Аполлон.

Подземный город приносил ей лишь отчаяние, но Халани пришлось стать заключенной, чтобы понять: она не готова бросить в беде тех, кто заточил ее за решеткой. На свете существовало нечто большее, за что стоило бороться.

Черт. Она начала говорить точь-в-точь как Тимоти Талбот.

– Пошли-ка отсюда, – прошептала Серин, кивнув на стражника, который бросал в их сторону подозрительные взгляды.

Они быстро направились к бойцовскому рингу, чтобы смешаться с другими заключенными, шумной толпой, которая даже не подозревала о грядущей гибели. Или, возможно, они всегда знали, но игнорировать неизбежное было легче.

Вот только Халани надоело прятаться в тени. Надоело мириться с тем, что вышло из-под контроля.

Кто-то там, наверху, достиг того, что большинство считало невозможным. Подземный город Аполлон был живым тому доказательством.

«Невозможно» – просто слово, созданное для обозначения границ. А Халани мастерски их нарушала.

Она похрустела шеей, наблюдая, как лысый заключенный, сражавшийся в яме с мужчиной с кривыми зубами и растрепанными черными волосами, рухнул без сознания.

Халани нетерпеливо барабанила пальцами по бедру, готовая прямо сейчас связаться с Гермесом. Время стало для нее безмолвным мучителем.

– Ты чего такая дерганая? Боишься, что тебе снова надерут задницу в «яме»? – раздался рядом ядовитый голос Даны.

– Отвали, Дана, – ответила Халани, даже не удостоив ту взглядом.

– Или что? Начнешь плакать?

Дерек, услышав их разговор, повернулся и встал перед Халани.

– Ползи обратно в свою чашку Петри, некультивированный кусок говна.

Дана усмехнулась:

– Смотрите-ка, а это ее телохранитель. Что, малышка не может за себя постоять?

– Я не стану повторять, Дана, – прошипела Халани сквозь зубы.

– О-о-о, как она завелась. – Голос Даны стал громче. – Может, мы наконец услышим балладу о ее глупой мертвой матери, а потом она покончит с собой и избавит нас всех от проблем.

Несколько заключенных подавились смехом.

Пульс стремительно подскочил, а кровь, казалось, вскипела, готовая взорваться.

Халани обошла Дерека и ударила Дану кулаком в нос. Под костяшками ее пальцев треснул хрящ. Дана с воплем отшатнулась, опасно приблизившись к краю ямы. Ее нос покраснел, а глаза наполнились слезами.

– Ах ты су…

Халани бросилась вперед и толкнула Дану, отчего они обе свалились в яму. Толпа ахнула от ужаса, когда они с грохотом приземлились на дно и откатились друг от друга.

Игнорируя жгучую боль в спине, Халани поднялась на ноги и стряхнула с рук гравийную крошку.

Дана поморщилась и с рычанием встала.

– Ты покойница. – Она заскрежетала зубами и смахнула кровь с носа.

Халани приняла боевую стойку и подняла руки, чтобы прикрыть лицо, как ее учил Такеши. Дана рванула к ней, собираясь нанести удар в голову, но Халани уклонилась вправо, едва избежав нападения, и мгновенно ударила противницу по уху.

Никак не отреагировав, Дана вцепилась ей в плечи и пнула коленом в живот. Халани с хрипом согнулась пополам, не в силах сделать вдох.

Дана воспользовалась моментом и с такой силой заехала кулаком в лицо Халани, что у той зазвенело в ушах, тело дернулось, а в голове зазвенело, словно по ней непрерывно били тарелками.

Внезапно Халани крепко схватили за волосы, а колено противницы врезалось ей в лицо. Она пошатнулась и упала на землю. Кровь заливала ее лицо, а перед глазами все расплывалось.

– Добивай ее! – рявкнул один из стражников.

– Поднимайся! – крикнули несколько заключенных.

Халани оперлась на руки и, кряхтя, приподнялась.

Одобрительные возгласы толпы стали громче.

Дана сузила глаза и вытащила из кармана тонкий нож. Лезвие поймало свет и отразилось в широко раскрытых глазах Халани.

Она не стала задумываться, откуда у Даны оружие. Это не имело значения. В Брадерхельме никто не вмешивался в драки в яме.

Халани была предоставлена самой себе, даже если это сулило смерть.

Однако она больше не являлась той слабой девушкой, которую Дана разгромила несколько месяцев назад. Халани усердно тренировалась и училась у лучших. Если она что и переняла от Такеши, так это способность считывать намерения противников и использовать любую их слабость против них самих.

Халани не сводила с Даны пристального взгляда, подмечая, как та хромает на левую ногу и опускает локоть при ударе. Халани слизнула кровь, стекавшую с верхней губы. В ее глазах появился безумный блеск, при виде которого уверенность Даны пошатнулась, а зрачки расширились.

Халани бросилась вперед, поднимая облако пыли. Дана отреагировала именно так, как она и рассчитывала, и направила нож прямо ей в живот. Халани уклонилась вправо и ударила соперницу в горло.

Нож со звоном упал на землю, а Дана отпрянула, хватая ртом воздух.

Сотни изумленных взглядов устремились на Халани.

Дана попыталась взять себя в руки и снова бросилась вперед в отчаянной атаке. Халани пригнулась, чтобы избежать удара, и кулак ее противницы пронесся у нее над головой. Она молниеносно развернулась и с силой всадила локоть в уже сломанный нос Даны.

Взволнованная толпа зашумела.

Дана схватилась за лицо обеими руками, ее пальцы заметно дрожали. Но Халани еще не закончила.

Она вцепилась в воротник Даны и ударила ее в висок, отчего та упала на колено.

– Возьми слова о моей матери обратно, – прохрипела Халани.

Дана неуверенно поднялась, покачиваясь на ногах, и сплюнула сгусток крови в сторону Халани.

– Иди к черту.

Халани снова ударила ее.

Дана рухнула на четвереньки, кровь хлынула из ее носа на землю. Она стояла точно так же, как Халани во время их прошлого боя в яме.

Толпа взорвалась ликующими криками, когда тело Даны стало содрогаться. Но это было не от рыданий. Озноб сотрясал ее спину, но она подняла взгляд и захихикала. Ярко-алая кровь сочилась между пожелтевшими зубами.

– Не думала, что ты на такое способна. Оказывается, ты такая же искалеченная и сломленная, как все мы.

Грудь Халани быстро поднималась и опускалась. Перед глазами всплыло болезненное видение того, как фотографию ее родителей разрывают на части.

Воспоминания могут исчезнуть, но шрамы – нет. Боль остается навсегда.

Словно опытный убийца, Халани схватила с земли нож и присела на корточки. Прижала лезвие к горлу Даны, оставляя на коже тонкую кровавую черту, при виде которой ее пронзило странное жуткое возбуждение.

– Ты отобрала последнее, что было мне дорого. Ты хотела разрушить меня так же, как это место разрушило тебя, – прошептала Халани.

– Ну так давай, покончи с этим, – прошипела в ответ Дана.

Шум толпы отступил на второй план. Халани слышала лишь стук собственного сердца, яростно колотившегося в груди. Она крепче сжала нож, готовясь нанести последний удар.

Она так долго ждала этого момента. Она хотела, чтобы каждый из ее врагов заплатил кровью.

Ее руки задрожали, и Халани тяжело вздохнула.

Колеблясь. Почему она колебалась?

Дана не заслуживала пощады.

Внезапно в воображении Халани возникло лицо Винни. Воспоминания о прочитанных книгах, их разговоры и мечты, которыми они делились друг с другом, пронзили ее сознание, разжигая огонь, что манил заглянуть за пределы ее тьмы.

Люди могут погибнуть. Страницы можно разорвать в клочья и сжечь дотла, но, пока Халани жива, самое важное всегда останется с ней. Винни научила ее этому.

А больше ей ничего и не нужно – она уже вместила в себя целый мир.

И тут давящая тяжесть отпустила ее тело, а зрение прояснилось. На мгновение Халани вдавила лезвие в шею Даны, с удовлетворением наблюдая, как та вздрагивает.

– Смотри на меня! – велела Халани. Первый проблеск страха мелькнул в глазах Даны. – Я не такая, как ты. И не стану калечить других, чтобы заполнить пустоту внутри себя. – Она наклонилась и прошептала: – И мне не нужно заканчивать там, где я уже выиграла.

Она бросила нож на землю и отошла, оставив часть своей тьмы позади, а на лице Даны отразились недоумение и изумление.

Халани подняла голову и увидела в первом ряду Дерека, чьи глаза были широко раскрыты. Серин смотрела на подругу в полной растерянности, но потом у нее на губах начала появляться хитрая усмешка.

Когда Халани подошла ближе, Адан и Дерек протянули руки и помогли ей выбраться из ямы.

– Не думал, что, пощадив врага, можно выглядеть так круто! – воскликнул Адан, дружески потрепав ее по голове.

Халани слегка улыбнулась, а потом заметила Смертника. Он стоял чуть поодаль, с любопытством склонив голову. Она пропустила мимо ушей проклятия и негодующие возгласы других заключенных, требующих добить Дану.

Халани обернулась, и ее мышцы словно онемели. На другой стороне стоял тот, кто все это время тоже наблюдал за происходящим.

Такеши.

Его мускулистые руки были скрещены на груди, он смотрел прямо на нее. Словно между ними не осталось ничего и никого. Их взгляды на мгновение встретились, и Халани почувствовала, как под тяжестью его внимания ее тело окаменело, а сердце забилось чаще.

А затем уголок его губ приподнялся в почти незаметной усмешке.

Этим он выразил все, что не мог сказать словами. Вместив все их изнурительные тренировки, каждый раз, когда он валил ее на землю или критиковал технику боя, требуя большей отдачи. Каждый обмен взглядами, полными огня, упорства и страсти.

Рядом слышались чьи-то голоса. Но Халани видела лишь крупную фигуру Такеши, пока он не повернулся и не исчез в толпе, словно мелькающая тень.

В другой жизни она бы забыла все те ужасные слова, что он сказал ей. Бросилась бы за ним и спросила, видел ли он, как она расправилась с заключенной, хотя прекрасно знала, что видел. Знал ли он, что эта сила всегда была в ней?

Но сейчас ей не требовалось спрашивать.

Как и она сама, Такеши понимал все без слов.

Захлестнувшие ее эмоции были такими сильными, что заполнили собой все вокруг.

Черт, они заполнили всю ее искаженную вселенную.

Потому что впервые в жизни… она тоже была чертовски горда собой.