Мои «ничто» в твоих руках стали «чем-то»

Халани почувствовала, как влажная ткань нежно прижимается к коже. Голова лежала на твердой подушке, идеально поддерживающей шею, а в ноздри ударил знакомый запах.

Она повернула голову и открыла глаза.

Такеши сидел рядом и с беспокойством смотрел на нее, прикладывая ткань к ее лбу.

– Прости, не хотел тебя будить. У тебя поднялась температура, – быстро объяснил он, убирая руку.

Халани в недоумении огляделась.

Она находилась в темной, скудно обставленной комнате: лишь крошечный черный комод, небольшой письменный стол и огромная кровать, на которой она и лежала. Прикроватная лампа отбрасывала теплый свет на лицо Такеши. На нем по-прежнему была черная форма, а его волосы казались растрепанными.

– Где я? – прохрипела Халани.

– В моей комнате. В медицинском блоке сегодня дежурит другой врач, и он задавал бы слишком много вопросов. Лучшим вариантом было принести тебя сюда. – Такеши прочистил горло, явно чувствуя себя неловко.

Халани со стоном приподнялась, и он отпрянул, не отрывая от нее встревоженного взгляда.

– Думаю, у тебя сотрясение мозга. И вся шея покрыта синяками. Тебе просто нужен отдых, – добавил он, словно успокаивая самого себя.

Приложив немалые усилия, Халани приподнялась на кровати и прислонила голову к каменной стене. Затем слабо кивнула, игнорируя боль от раны на лбу, искренне благодарная Такеши за то, что он рядом. Если бы он не пришел…

Халани стиснула зубы, желая окунуться в обжигающую воду или разрезать себя на части. Все что угодно, лишь бы избавиться от воспоминаний о грубых руках Баррона, скользящих по коже. Ей казалось, что тело принадлежит кому-то другому.

Такеши наклонил голову, заметив, как его гостья снова напряглась.

– А что с Барроном? – выдавила Халани сквозь зубы.

Такеши напрягся всем телом, сжал руки в кулаки и отвел взгляд, но Халани успела заметить смятение у него на лице.

– Я принес тебя сюда и затем вызвал несколько стражников. Сказал, что Баррон напал на меня и мне пришлось защищаться. Когда мы пошли за Барроном, чтобы призвать его к ответу перед Начальником тюрьмы, он был уже мертв, – ответил Такеши, поджав губы, но в его зловещем тоне не было и намека на сожаление.

Халани не знала, что ответить. Такеши неоднократно рисковал своей жизнью ради нее, в то время как она только и делала, что сеяла вокруг себя хаос. Возможно, это она во всем виновата.

Возможно, она это заслужила.

– Прости, – пискнула Халани, опустив взгляд на руки.

Почему она вечно все портила?

– Посмотри на меня.

Халани помотала головой.

– Посмотри на меня, Кейнс, – потребовал он.

Она скривила губы, но все же подняла голову.

Взгляд обсидиановых глаз Такеши пронзил ее.

– Ты ни за что не должна извиняться. Это я прошу у тебя прощения. Я должен был прийти раньше, но задержался на тренировке. Это я виноват в том, что ты сейчас в таком… состоянии. В том, что этот никчемный кусок дерьма сделал с тобой. Что пытался сделать. Будь у меня возможность, я убил бы его снова. – Он резко замолчал и отвернулся, почти дрожа от ярости.

Халани наклонилась и осмелилась положить руку ему на плечо. Такеши так и не посмотрел на нее, как будто охватившее его чувство вины не позволяло этого сделать.

– Неправда, Такеши. Ты спас меня. Именно ты. И не только в конце, когда я уже была готова сдаться, твой голос дал мне силы сопротивляться. Я благодарна тебе больше, чем ты можешь представить.

Халани говорила абсолютно искренне. Все это время она ненавидела его за то, что он сурово обходился с ней на тренировках… Какой же дурой она была.

Такеши нахмурился и наконец повернулся, чтобы посмотреть на нее. Он хотел что-то сказать, но вместо этого лишь резко кивнул.

Как будто слова оказались им не нужны.

И в этот раз она поняла причину его молчания.

Такеши многозначительно взглянул на руку Халани, все еще лежавшую у него на плече.

– Прости. – Она быстро отдернула ладонь, чувствуя, как щеки заливаются краской.

– Боишься, что я все-таки убью тебя, Кейнс? – В его темных глазах блеснул огонек. – Я мог бы с легкостью сделать это, когда ты лежала у меня в объятьях.

Притягательный голос Такеши ласкал ее, словно прикосновение, вызывая легкую дрожь. Халани почти думала, что ей все это приснилось – то, как он держал ее на руках. Потому что находиться в объятиях Такеши ей понравилось больше, чем следовало. Эти детали не должны были ее волновать, но разум снова и снова возвращался к тому моменту, как к главному событию.

– Возможно, ты все еще хочешь это сделать. Надеюсь, я показалась тебе не слишком тяжелой, – сказала Халани.

– Хм, похоже, мне все-таки стоит отвести тебя к врачу, – задумчиво произнес Такеши. – Ты станешь для меня тяжелой только тогда, когда у меня отвалятся руки.

Пульс Халани участился, и она на мгновение забыла, как дышать.

– Как долго я была без сознания? – спросила она, отчаянно пытаясь сменить тему, пока не начала нести чепуху.

Такеши бросил влажную ткань на стол.

– Всего несколько часов. Свет отключили не так давно.

Халани кивнула, и между ними воцарилось неловкое молчание. Несомненно, настал тот момент, когда Такеши должен был отвести ее в камеру. Но, как бы ни была безумна эта мысль, Халани не хотела уходить.

Она могла бы списать это абсурдное желание остаться в его комнате на потрясение от столкновения с Барроном, но в глубине души, в ее самых потаенных уголках, знала: дело не только в этом.

В присутствии Такеши ей было спокойно. И не только из-за исходящего от него тепла. Просто он всегда слушал ее, словно слова Халани и впрямь что-то значили. Уверенно держался сам – и словно приглашал ее занять свое место рядом. Смотрел на нее с такой заботой, словно хотел, чтобы она была не просто «в порядке».

Возможно, она давно перестала ненавидеть его, но до сих пор этого не замечала.

Такеши постучал пальцем по колену, оглядывая ее.

– Итак, у тебя есть два варианта.

– Я слушаю.

– Я могу отвести тебя обратно в камеру, и ты переночуешь там. Обещаю, больше никто тебя не побеспокоит, – сказал Такеши.

– А второй вариант? – Халани затаила дыхание.

На несколько мгновений повисла тишина.

– Второй вариант – остаться здесь… Только на одну ночь, чтобы отдохнуть. Я уступлю тебе кровать, а сам лягу на полу, – объяснил он с настороженным выражением лица.

Халани нервно переплела пальцы.

От слов Такеши по ее рукам словно пронеслись разряды тока, покалывающие кожу и разжигающие внутри нее пламя.

Халани знала, что хочет ответить. Ответ уже вертелся на кончике языка, ожидая, когда вырвется на волю. Но Халани проглотила его.

Если бы они с Такеши перестали быть такими, какими привыкли видеть друг друга, если бы тревога стала чем-то бессмысленным, правда сорвалась бы с ее уст, словно первый глоток воздуха утопающего.

Но они являлись полными противоположностями во всем – связанные судьбой и обреченные быть врагами. И все же в тот миг сковывавшие их цепи, казалось, растаяли. Как будто Халани и Такеши находились в мыльном пузыре за пределами тюрьмы, вдали от Аполлона.

На одну ночь Такеши предоставил ей выбор, свободу решать, чего она хочет. Он дал ей выбор – вернул то, что у нее давно отняли.

Халани посмотрела в его обсидиановые глаза, надеясь найти скрытую подсказку, но в них не отражалось ни единой эмоции. Такеши только затаил дыхание вместе с ней – казалось, это единственный признак его внутренней борьбы.

Ей следовало вернуться в камеру.

Это был логичный выбор. Они и так уже перешли слишком много границ.

Но, несмотря на суровую внешность, Такеши проявил к ней сострадание, когда она отчаянно в этом нуждалась. Рядом с ним Халани не ощущала себя номером триста семнадцать. Она снова была человеком – как в хорошем, так и в плохом смысле. По-настоящему живой она чувствовала себя только рядом с Такеши.

Халани собралась с духом. Логике пора убираться куда подальше.

– Я останусь с тобой на ночь.

– Уверена? – Голос Такеши стал на пару октав ниже.

Она просто кивнула, не доверяя себе в этот момент.

– Хорошо. Тогда кровать твоя, а я лягу на полу. – Такеши нахмурил брови. – Только переоденусь, ладно?

Дождавшись ее кивка, он начал развязывать шнурки на ботинках. Халани пристально следила за каждым его движением. Босиком он подошел к комоду и достал серые спортивные штаны и футболку.

По какой-то нелепой причине ее удивило, что у него есть обычная одежда. И она тут же поняла, насколько это глупо. Он же не родился в форме.

Такеши завел руку за голову, чтобы стянуть кофту, которая плотно облегала торс.

Глаза Халани расширились. Она видела его на тренировках в одной майке, но не настолько близко, чтобы можно было рассмотреть каждый мускул.

Мышцы его спины напряглись, когда он натянул через голову мягкую черную футболку. Такеши повернулся, и Халани тут же перевела взгляд на противоположную стену, словно она являлась самым захватывающим зрелищем в жизни. Лязг ремня эхом отдался у нее в ушах.

Не смотри.

Не смотри.

Даже. Не. Думай. Смотреть.

Халани сжала пальцы, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь другом, на чем угодно.

Например, какая отвратительная еда ждет ее завтра на обед. Да, вполне безопасная тема для размышления. Пища, без сомнения, будет вонять. Но знаете, что не воняет? Белые простыни Такеши. На которых она сейчас лежит. На которых он спит каждую ночь.

Аргх!

Спустя несколько мучительно долгих мгновений снова послышался тихий звук шагов. Халани медленно приоткрыла глаза, проверяя, безопасно ли смотреть.

Спортивные штаны низко сидели на его бедрах, а черная футболка хоть и была мешковата, но обтягивала грудь Такеши. Мягкие черные волосы небрежно спадали на лоб, придавая ему более молодой вид, а его темные как уголь глаза… прожигали ее насквозь.

Это несправедливо. Нельзя быть настолько привлекательным, даже не приложив особых усилий.

Такеши застыл в нерешительности, сжав челюсти, и посмотрел на Халани, сидящую на его кровати. Воздух между ними едва не искрился от напряжения, и они оба чувствовали каждый миллиметр, что разделял их.

Он быстро потянул руку, схватил с кровати самую маленькую белую подушку и бросил ее на пол.

– Одеяло оставь себе. По ночам тут бывает холодно.

Халани прикусила губу и замерла, словно укутываться в его одеяло было противозаконно. Но в конце концов она подвинулась к изголовью кровати и натянула теплое одеяло почти до самого носа. Мягкая ткань ласкала кожу, и из груди девушки вырвался довольный вздох.

После долгих месяцев сна на твердом каменном ложе эта кровать казалась пушистым облаком. Такеши прищурился, глядя на нее, и кивнул. Потом опустился на пол и исчез из поля ее зрения.

Они лежали в тишине. Ее тело было измучено, но разум бодрствовал, будто она пробежала марафон.

Такеши лежал на холодном жестком полу вместо собственной кровати. Из-за нее. Казалось, этой ночью они поменялись жизнями, но Халани не могла сполна насладиться новой ролью. С каждой секундой вина и какое-то другое жгучее чувство подступали к горлу, не давая ей сомкнуть глаз.

Примерно через минуту Халани не выдержала и перегнулась через край кровати. Такеши лежал на спине, сложив ладони на груди, и смотрел на нее.

– Ты не должен спать на полу. Возвращайся в кровать, – сказала она.

Такеши покачал головой.

– Все в порядке, Кейнс.

– Нет, серьезно.

Она нахмурилась, но он не сдвинулся с места.

Отлично.

Халани схватила подушку и встала, потом переступила через Такеши и бросила подушку рядом с его.

Такеши резко поднялся, сдвинув брови на переносице.

– Что ты делаешь?

– Ты спас мне жизнь. Я не собираюсь спать в кровати, пока ты лежишь на полу. Раз ты будешь спать здесь, то и я тоже.

Такеши раздраженно зажмурился, а в следующее мгновение поднялся и схватил подушку. К удивлению Халани, он забрал и ее подушку тоже. Положил обе обратно на кровать и заговорил прежде, чем она успела вымолвить хоть слово:

– Даже не думай спать на полу. Ты только расстроишь меня. – Он откинул одеяло и жестом пригласил ее лечь.

Сердце Халани бешено заколотилось в груди, когда она снова забралась под одеяло. Такеши расправил покрывало и лег на него сверху, сохраняя пространство между ними.

Даже на кровати Халани казалась совсем крохотной рядом с ним. Они оба уставились в потолок, и тишина, словно живое существо, нависла над ними.

Халани остро ощущала присутствие Такеши. То, как прогнулся матрас под весом его тела, звук ровного дыхания, тепло, которое исходило от его рук, лежащих в нескольких сантиметрах от нее.

Да, поспать сегодня явно не получится.

Халани взглянула на виртуальное окно в стене. Там светила полная луна, и изображение было настолько четким, что позволяло разглядеть каждый темный кратер.

– Как думаешь, луна на поверхности действительно так выглядит? – прошептала она, пытаясь разрядить обстановку.

Такеши повернул голову к окну и несколько мгновений молчал.

– Думаю, на поверхности все кажется более красивым.

Уголки губ Халани дернулись вверх.

– Я тоже так думаю. Как бы я ни ненавидела Генезис и все, что он собой представляет, это самое красивое место, которое я когда-либо видела. – Она почувствовала, как Такеши завел руку за голову, они оба, погруженные в мысли, смотрели в окно.

– Когда-то Генезис был моим домом, – тихим голосом сказал он.

Халани удивленно повернулась к нему.

– Ты жил в Генезисе? Но как тогда стал стражником в Брадерхельме?

Такеши слегка улыбнулся, но в его глазах по-прежнему не отражалось никаких эмоций.

– Моя история не из счастливых, Кейнс.

Халани легла на бок, чтобы оказаться к нему лицом.

– А разве истории из жизни бывают по-настоящему счастливыми? Мы все в дерьме. Просто некоторые умеют это скрывать лучше других.

Такеши проследил за ее движением и нахмурился, словно раздумывая, стоит ли быть искренним.

– Я никогда не знал отца, – наконец заговорил он. – Он ушел сразу после моего рождения, и мать растила меня одна, едва сводя концы с концами. Но она всегда следила, чтобы я был сыт и счастлив. Я даже не осознавал, как мало у нас было, потому что ее любовь заполняла все пустоты. Но мама хотела дать мне больше, лучшее образование, поэтому начала встречаться с богатым дельцом из Аполлона. Его звали Гектор. И он действительно мне нравился… поначалу. Они поженились как раз в то время, когда завершилось строительство купола, и у него было достаточно денег, чтобы мы переехали в Генезис. Вот тогда-то и начались наши проблемы.

Халани лежала словно в трансе. Слова Такеши плыли по воздуху, как заклинание, и она слушала его не шевелясь. Как будто любое движение могло разрушить власть рассказываемой истории над ней. Над ним.

– Первые пару лет в Генезисе моя мама выглядела счастливой, но постепенно ее смех начал утихать. Время от времени я замечал синяки у нее на руках. На лице. Я часто спрашивал о них, но она всегда отвечала, что споткнулась или была слишком неуклюжей. Мое счастье значило для нее больше, чем ее собственное, и она не хотела, чтобы я узнал правду. Мне было пятнадцать; я вернулся со школы раньше обычного и, только переступив порог, услышал, как Гектор кричит на нее. Он называл меня непослушным ублюдком, вечным разочарованием и жалким подобием сына. Они не знали, что я стоял в дверном проеме. Моя мать дала ему пощечину, а он ударил ее в ответ. Я застыл на месте. Мама лежала на холодном полу, а Гектору было плевать. Он просто вышел за дверь. Я прижал маму к себе, и мы долго плакали в объятиях друг друга. Я не мог вымолвить ни слова. Был потрясен и напуган. Но еще я ощущал злость. Злость из-за того, что не знал, что происходит в собственном доме. Что Гектор причинял боль моей матери. И я был зол на самого себя за то, что ничего не сделал, чтобы остановить это. – Мускулы на руках Такеши напряглись. – На следующий день я бросил школу и поступил в Академию, чтобы стать стражником. Мама возражала, но я ее не слушал. Знал, что должен научиться защищать ее, если этот человек снова попытается ей навредить. Вот так прошло несколько лет, на маме больше не было синяков – по крайней мере, я их не видел. Я с отличием окончил Академию, и меня выбрали в качестве одного из личных стражников Губернатора. После аттестации я рано вернулся домой, чтобы поделиться хорошей новостью. Только на тот раз, переступив порог, я увидел, как Гектор прижимает мою мать к стене и душит ее. В тот момент я даже не думал. Просто набросился на него. Использовал все свои навыки, чтобы оттащить его от нее. Я бил его снова и снова. С каждым ударом представлял, как он причиняет боль моей матери, которая и мухи бы не обидела, и это лишь сильнее выводило меня из себя. Но я опоздал. Ее травмы оказались слишком серьезными, и к тому моменту, как я убил Гектора, она уже была мертва.

В его глазах появился легкий блеск, но он продолжил:

– Никому не было дела до ее смерти. Для общественности она являлась собственностью мужа, и он мог поступать с ней как заблагорассудится. Меня наказали за убийство Гектора. Поскольку я был лучшим из курсантов, которых когда-либо видела Академия, Верховный судья принял для меня мягкое наказание – решил, что из меня выйдет толк в тюрьме Брадерхельм.

Халани лежала с открытым ртом. Жизнь Такеши была отобрана у него самым ужасным образом – так же, как украли жизнь Халани. Он попал в Брадерхельм не по своей воле. Его приговорили к этой тюрьме.

Заключенный без номера.

Взгляд Такеши был устремлен вникуда, лицо окаменело, а мышцы напряжены. В нем Халани видела себя. И теперь понимала, почему Такеши был таким суровым. Он отталкивал людей, не подпускал их слишком близко к себе, чтобы не переживать, если с ними что-то случится. Как это было с его матерью.

– Мне жаль, Такеши. То, что произошло… ты этого не заслуживал, – прошептала Халани.

Такеши повернулся, словно почувствовал на себе ее тяжелый взгляд. Посмотрел на нее как на близкого человека, родственную душу, потерянную в жестоком, полном боли мире.

– А ты не заслуживала того, чтобы лишиться родителей.

На глазах Халани навернулись слезы, и она поджала губы, пытаясь восстановить самообладание.

– Как думаешь… – она замолчала, подавившись словами, – мы однажды увидим их? Ну, знаешь, в раю?

Халани впервые позволила этому вопросу вырваться на волю.

Такеши нахмурился, задумавшись над ее вопросом.

– Долгое время я не верил в Бога. Потому что как Бог мог поступить так со мной? С ней? Но мама верила. Если рай и впрямь существует, то ей там самое место. И когда я смотрю на тебя… – Такеши приподнял подбородок, и от его горящего взгляда у Халани перехватило дыхание, словно кислород принадлежал лишь ему одному. – Знаю, что не должен этого говорить, но твоя красота ошеломляет настолько, что причиняет боль. И дело не во внешней красоте, а в твоей личности. Вот почему я верю, что если твои родители хоть немного похожи на тебя, то они тоже в раю.

Слезы невольно потекли по щекам Халани. Но в тот момент ей было все равно.

– Это несправедливо, – прошептала она.

– Что именно? – Такеши посмотрел ей в глаза.

– То, что ты знаешь меня лучше, чем я сама.

Он узнал ее самые глубокие шрамы. Те, что она никому никогда не показывала. Безмерная боль, гнев и сожаление от бессилия, что не смог уберечь близких, – все это отзывалось глубоко внутри них.

Такеши это не сломило. Он только стал еще сильнее и был готов сразиться со всем миром.

– Но я благодарна тебе, – призналась Халани. – Не только за то, что доверил мне свою историю, но и за то, что был рядом.

Такеши напрягся.

– Я испугался. Увидел на полу твое тело и сразу вспомнил мать. Подумал, что подвел и тебя тоже.

– Знаю… но ты не подвел меня. Я в порядке, – настаивала Халани, но его встревоженный взгляд снова метнулся к красным следам у нее на шее. – Я проделала тот трюк с пальцами и глазными яблоками, которому ты меня научил, – добавила она. – Было мерзко. Только ты один мог уговорить меня на такое.

– Я заметил. Но ты же знаешь, что не круто называть это «трюком»?

– Возможно. Но я только что заставила тебя признать, что я крутая.

Такеши закатил глаза, и напряжение понемногу отпустило его крепкое тело.

– Ты пытаешься отвлечь меня от грустных мыслей, Кейнс?

– Да. У меня получается?

Такеши перевернулся на спину, выражение его лица все еще было суровым, но уголки губ слегка дернулись.

– Может быть.

Халани тоже легла на спину, не в силах сдержать легкую улыбку. Между ними воцарился тихий мир. Перемирие. А после его истории Халани захотелось рассказать о себе то, что не знал больше никто.

– Когда я была маленькой, то хотела стать садовником, – сказала она, уставившись в потолок, представляя, как в серых трещинах распускаются цветы.

– Правда? – Глубокий голос Такеши смягчился, и он тоже перевел взгляд вверх.

Видел ли и он этот живописный вид?

– Ага. Дети в моем классе хотели стать учеными, Смертниками или советниками. Кем-то очень важным. Но не я, я хотела поливать цветы в Генезисе.

Такеши тихо рассмеялся.

– Учитывая твое упрямство, я бы подумал, что ты собиралась стать первой женщиной-Губернатором.

– Я не люблю быть в центре внимания. Мне больше нравится оставаться на заднем плане, в тени. Думаю, Брадерхельм – идеальное место для меня, даже несмотря на то что здесь нет цветов, – пошутила она, закутываясь в одеяло.

Такеши долго молчал. Халани уже закрыла глаза, поддавшись накатившей усталости, как вдруг он прошептал:

– Я найду для тебя цветы.

Он вытянул руки вдоль тела, по-прежнему лежа поверх одеяла. Затем медленно, словно по телу пробежал электрический ток, коснулся своим мизинцем ее.

И застыл.

Халани выдохнула, почувствовав, как от этого легкого прикосновения ее сердце понеслось галопом.

Вот так.

Они не держались за руки.

Едва касаясь друг друга, но частички ее кожи, соприкасавшиеся с его, словно превратились в электрические стержни, пульсирующие и излучающие энергию.

Халани не помнила, для чего вообще служил ее мизинец до того, как коснулся Такеши.

Она сглотнула, пытаясь замедлить сердцебиение. Они оба не двигались, если не считать грудных клеток, поднимавшихся и опускавшихся в такт. В конце концов Халани закрыла глаза, и тихое дыхание Такеши успокоило ее встревоженный разум.

Вскоре она оказалась в туннеле сна, погружаясь в него все глубже и глубже; их мизинцы все еще соприкасались, пока она окончательно не заснула.