Я видела самую жестокую и кровопролитную войну, и шла она в моем сознании

Халани ковырялась в еде. Коричневая смесь растекалась по тарелке так же, как бессвязные мысли в ее измученном разуме. Беспорядочные и хаотичные.

Проницательный взгляд Губернатора внимательно следил за ней, как будто она была головоломкой, которую он хотел разгадать.

Оглушительное эхо выстрела прокатилось по прекрасным просторам, предупреждая о жестоких последствиях тех, кто посмеет выйти за рамки дозволенного.

Тело Уайата распласталось на горе мусора, словно сломанная кукла, уставившись в пустоту.

Ужасные воспоминания снова обрушились на нее, и Халани не смогла от них избавиться.

– Ты в порядке, Халани? Что-то ты позеленела. – Голос Адана прорвался сквозь ее мрачные мысли.

Адан и Дерек с беспокойством смотрели на нее.

– Да, я в порядке, – тихо ответила Халани, по-прежнему не притрагиваясь к еде.

К горлу подкатила желчь, и после первой же попытки что-то съесть ее едва не вытошнило. Слабый голос Александра Хаксли, как ей показалось, скользнул по коже, как будто губернатор навис над плечом и дышал ей в самое ухо:

От этой чумы невежества так и не удалось избавиться…

– Эй. – Дерек коснулся ее плеча, возвращая в реальность. – Хочешь поговорить об этом? О том, что произошло там, наверху? – Он указал пальцем на потолок.

Халани открыла рот, но не нашла подходящих слов.

Как описать место, воплощавшее в себе не только ее самые ослепительные фантазии, но и самые немыслимые ужасы?

Генезис был адом, замаскированным под рай, скрытый куполом мнимой безопасности.

Ложь. Все это ложь. От начала и до конца.

Никто не был в безопасности, даже Совет. Губернатор играл человеческими жизнями.

– Мы нашли его. – Халани опустила голову.

– Кого?

– Уайата. Губернатор приказал убить советника прямо во время ужина. И мы обнаружили тело в мусорном контейнере. Никто даже не заступился за него, – прошипела Халани.

– Вот дерьмо, – пробормотал Адан.

– Потом мы прятались в кустах, пока стражники шутили о расправе над невинными людьми. Они даже хвастались, как пытали и убили какого-то ученого, который говорил о неурожае. Конечно, тот был сумасшедшим, но они готовы убить кого угодно. Они все чудовища.

При воспоминании об этом Халани сжала руки в кулаки, желая выместить всю свою злость на ближайшем стражнике. Следующая тренировка с Такеши точно будет не из приятных.

– Что ты только что сказала?

Халани повернулась к Дереку, который смотрел на нее широко раскрытыми глазами, замерев на месте.

– Я сказала, что они убили советника и выбросили его тело в мусор.

– Нет, нет. Не это. – Дерек схватил ее за руку. – Про ученого. Ты сказала, что они пытали ученого, который говорил о неурожае. Они не называли имя?

– Не знаю. Хотя нет, подожди… Кажется, стражники упоминали имя Винсент. А что?

Лицо Дерека побелело, а брови сошлись на переносице, словно он пытался решить самое сложное в мире математическое уравнение, только чтобы подтвердить, что оно не имеет решения.

– Не может быть, – прошептал он.

– Что такое? – спросила Халани, увидев ужас у него на лице.

– Ребята, привет! Простите, я застряла в очереди. – Серин грациозно поставила поднос на пол и внимательно осмотрела помещение.

– Дерек! – позвала Халани, не сводя с него взгляда. – Что случилось?

– Это я убил его, – пробормотал Дерек. Слезы выступили у него на глазах, а руки заметно задрожали.

– Кого убил? – вмешалась Серин.

Дерек схватился обеими ладонями за голову, словно пытаясь собрать воедино остатки своего разума.

– Помнишь, я рассказывал, за что меня сюда посадили?

– Ты работал в лаборатории исследований и ресурсов. Сказал, что нашел что-то… чего не должен был, – вспомнила Халани, поджав губы.

Лицо Дерека исказилось.

– Я не хотел никому из вас рассказывать.

– Рассказывать что? – Адан нахмурился.

– Все началось несколько месяцев назад, когда я еще работал в лабораториях, – начал Дерек. – Несколько фермеров сообщили мне кое-что странное. Пять процентов их урожая погибло после внесения удобрения. Я должен был быстро определить причину. Я проверил данные воздушных компрессов, состав почвы, фитолампы… и ничего. Все было в норме. Я забил на это, предположив, что к новому посевному сезону урожай стабилизируется. Но в следующем месяце погибло уже восемь процентов урожая. А еще через месяц… десять. Проблема усугублялась, а мы не понимали почему. Я немедленно доложил своему руководству, они лично проверили данные. И велели мне не беспокоиться об этом – списали все на неправильное проращивание семян в банке и отказались верить, что возникла системная проблема. Все мои предположения они сочли «невозможными», – процедил Дерек сквозь стиснутые зубы. – Но я не мог просто оставить это. Чувствовал, что что-то неладно. В течение следующих месяцев я сам собирал образцы воды и почвы. И то, что я обнаружил, было… ужасающим. В ирригационных насосах присутствовало неизвестное вещество. Я никогда не сталкивался с подобным в своих исследованиях, но могу описать это только как вирус, пожирающий растения изнутри. Каждый месяц вирус распространялся по ирригационной системе, и, если бы это продолжалось такими же темпами, все наши посевы погибли бы через несколько лет.

Халани слегка покачала головой. Невозможно.

Неурожай в Аполлоне был немыслим. За три сотни лет, что они жили под землей, продовольствия всегда хватало.

Серин нарушила молчание:

– Ты же показал руководству, что обнаружил? Этот… вирус?

– Конечно показал, – удрученно сказал Дерек. – Я думал, они немедленно почистят насосы и выведут эту заразу, чем бы она ни была. Но они не стали ничего делать. Подумали, что я спятил, и испугались, что слухи о возможном неурожае вызовут панику. После той встречи я понял, что меня скоро уволят. И перед тем как меня отправили в Брадерхельм, передал все свои наработки коллеге, надеясь, что он продолжит мою работу. Его звали Винсент. – Дерек закрыл глаза, и его плечи бессильно опустились, а фигура сжалась, словно он хотел исчезнуть.

Халани было знакомо это чувство.

– Что ты хочешь этим сказать, Дерек?

Дерек смерил ее мрачным взглядом.

– То, что вы услышали от стражников… это не совпадение. Должно быть, Винсента убили за то, что он попытался раскрыть правду о грядущем неурожае. Ты не хуже меня понимаешь, что это значит. Аполлон так и не исправил проблему с посевами. И это лишь вопрос времени, когда мы все умрем от голода. Заключенные наверняка будут одними из первых.

От его слов у группы перехватило дыхание. Над ними повисла гнетущая тишина.

– Сколько времени у нас в запасе? – Голос Серин дрогнул.

– В лучшем случае год.

– Это не может быть правдой, Дерек. Наверное, это какая-то ошибка, – возразил Адан, его лицо стало пепельно-серым.

Дерек молча покачал головой.

Халани, словно лезвие, вонзила ноготь указательного пальца в большой и сосредоточилась на режущей боли. Стены, казалось, начали смыкаться вокруг нее, грозясь задушить, стереть все ее существо.

Год.

Год до того, как все они умрут.

Халани отчаянно хотела отрицать услышанное. Но тут у нее в голове промелькнуло воспоминание, и она вздрогнула.

Как тебе известно, в свете последних событий мы планируем решить этот вопрос. Но на самом деле все это – лишь средство для достижения цели.

Ужасная истина пронзила все ее тело, сковала его невыносимой тяжестью.

– Он знает, – прошептала она. – Губернатор знает об этом.

– Не может быть. – Адан яростно замотал головой. – Я тоже ненавижу его, но он бы никогда такого не допустил.

Лицо Серин стало бледнее обычного.

– Прошлой ночью Губернатор упомянул, что люди – расходный материал. Возможно, они скрывают проблему, чтобы избежать паники, но если ты говоришь правду, Дерек, то у Совета должен быть какой-то план, иначе они тоже умрут.

– Разве это не очевидно? – язвительно спросил Дерек. – У них достаточно запасов для жителей Генезиса. А вот всем остальным под землей… нам так не повезет. Стражники запечатают вход в Генезис и отнесут наверх остальную еду. Мы не сможем этому помешать.

Казалось, грудь Халани вот-вот разорвется. Она взглянула на истощенных заключенных, с жадностью глотающих подобие пищи. Они ведь даже не подозревали, что ждет их самих и их семьи.

Знали ли стражники?

Ее мышцы напряглись, и ледяной холод пронзил ее насквозь.

Знал ли Такеши?

Адан ударил кулаками по каменному полу, и вены на его шее вздулись.

– Мы обязаны что-то предпринять! Хотя бы предупредить людей.

– Говори потише, – велел Дерек.

– А что, если мы найдем помощь? – спросила Серин, и в ее взгляде появился расчетливый блеск.

– И кто, по-твоему, нам поможет? – Зеленые глаза Дерека полыхнули яростью. – Из Брадерхельма невозможно сбежать, а на заключенных смотрят как на скот. Совет предпочел бы просто убить нас всех.

– Я не про Генезис, – с решимостью сказала Серин.

Все разом повернулись к ней, не уверенные, что правильно расслышали.

– В смысле?

Серин с опаской огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что ни стражники, ни заключенные не обращают на нее внимания, а потом сунула руку в карман комбинезона и достала небольшой черный мешочек.

– Что это? – нахмурившись, спросил Адан.

Она положила его на землю.

– Открой.

Адан залез в мешочек и вытащил кучу переломанных проводов и железных деталей размером с карманное устройство. Черный предмет был сломан и разобран на части.

– Это… рация? – Адан прищурился и осмотрел устройство, прикрывая его своим телом, чтобы никто не увидел.

– Не простая рация. Она принадлежала Смертнику. Видишь эту крошечную синюю букву «Г»? Это монограмма другого подземного города, Гермеса, – прошептала Серин с сияющим лицом.

– Где ты, черт возьми, это взяла? – У Адана отвисла челюсть.

– Стащила прошлой ночью из особняка Губернатора. Стражники упомянули оборудование, конфискованное у Смертника, так что я пробралась в кабинет Губернатора и спрятала рацию в лифчик, который нас заставили надеть. Он был на несколько размеров больше, так что никто ничего не заметил.

Халани слушала Серин широко раскрыв глаза.

– Если мы как-нибудь починим рацию, то, возможно, сможем связаться с Гермесом. Может быть, они пришлют помощь. Мы обязаны попытаться, – воскликнула Серин.

– Но разве Совет уже не сделал бы этого? Не попросил у них помощи? – Адан, нахмурившись, продолжал разглядывать устройство.

– Поскольку у Аполлона мало противорадиационных костюмов, массовая эвакуация невозможна. Гермес не сможет прислать достаточно продовольствия, чтобы спасти всех, а Аполлон никогда не расскажет другому городу о геноциде, – выпалил Дерек.

Воцарилась тишина: все осознавали суровую реальность.

– Ты был одним из их лучших инженеров. Сможешь починить? – спросила Серин, глядя на брата с надеждой в глазах.

Адан осторожно повертел рацию в руках.

– Не знаю. Мне понадобятся инструменты: отвертка, изолента, аккумулятор. У некоторых стражников есть рации попроще, но их аккумуляторы вполне могут подойти. Если у меня все это будет, то, возможно, я смогу починить ее за пару недель. Но не гарантирую, что это сработает.

– Дай мне несколько дней. Я достану все необходимое, – решительно заявила Серин.

Звон пронзил напряженный воздух, заставив их вздрогнуть. Адан быстро спрятал сломанную рацию в карман, пока кто-либо не заметил.

– Давайте пока сохраним это в тайне. Мы не можем доверять никому, кроме друг друга, – сказал Адан, и все остальные, кроме Дерека, кивнули в знак согласия.

Когда заключенные начали расходится на дневные работы, Халани попыталась догнать Дерека, но тот умчался так быстро, словно не хотел больше разговаривать. Правда светилась в его глазах.

Он уже потерял веру, что что-то или кто-то спасет их.

Халани шла по туннелям одна, потирая руки и разминая шею. Ее мышцы двигались. Сердце билось. Но она чувствовала себя так, будто была оторвана от мира.

Будто находилась в мчащемся поезде, потерявшем управление.

Впервые ступив под каменные своды Брадерхельма, она смирилась с медленной, холодной и одинокой смертью. Приняла уготованную ей жестокую судьбу и почти призывала свой конец.

Но теперь все изменилось. У нее появились… друзья.

Люди, о которых она заботилась. Люди, которые заботились о ней. Они вернули ей то, что, как она думала, было потеряно навсегда, – надежду, которая сохранялась даже тогда, когда худшие страхи грозили разорвать ее на части. Они доказали, что ее жизнь – нечто большее, чем череда неудач и неправильных выборов.

В этом смысле жизнь похожа на поэзию. И не предназначалась для того, чтобы проживать ее в одиночестве.

Направлялась в камеру, чтобы дождаться Такеши, Халани в глубине души отчаянно жаждала спросить его напрямую. Узнать, известно ли ему о ситуации с урожаем.

Как Капитан, он был обязан казнить всех непослушных. Но вдруг он способен помочь?

Халани нервно расхаживала взад и вперед перед камерой, ожидая Такеши. Каждая проходящая секунда казалась ей часом, а внутри ее бушевала война.

Из-за угла послышался тяжелый топот ботинок.

Как раз вовремя.

Халани шагнула вперед, собираясь высмеять его за опоздание, но тут в поле ее зрения появилась фигура. И это был не Такеши.

А стражник Баррон.

Халани застыла, вытянувшись как струна, а по позвоночнику пробежал леденящий страх. На лице стражника играла знакомая мерзкая ухмылка, а его массивное тело практически заполнило проход.

– Ну и ну, посмотрите-ка, кто у нас здесь.

Руки Халани покрылись мурашками, и она медленно попятилась, не сводя со стражника широко раскрытых глаз. Ее сердце стучало в груди, как барабан.

Баррон склонил голову набок.

– Куда-то собралась? – Он шагнул к ней, и в его глазах сверкнули зловещие искры.

Не колеблясь ни секунды, Халани резко развернулась и бросилась в противоположном направлении.

Громкий топот позади разжег страх в каждой клеточке ее тела. Халани дрожала, обшаривая взглядом полутемные коридоры в поисках хоть кого-нибудь. Кого угодно. Но поблизости не было никого, кто мог бы ее спасти. Все находились в «яме», а Такеши так и не пришел.

Тяжелое дыхание с хрипом вырывалось из легких, пока Халани бежала вперед, вздымая пыль. Тяжелые шаги Баррона звучали все громче и ближе, а его низкий, хриплый смех отражался от стен, словно проклятие.

Халани охватила настоящая паника.

Она поспешно свернула в следующий коридор и устремилась к «яме», каждой клеточкой своего тела молясь успеть. Металлические прутья камер мелькали перед глазами. Наконец в поле ее зрения появилась лестница, ведущая к «яме». Осталось немного.

Внезапно сильная рука схватила ее за плечо и прижала к стене.

Халани ободрала щеку о шершавый камень и, вскрикнув от боли, попыталась нанести удар. Но Баррон удерживал ее сзади, прижав к своему огромному телу и лишив возможности шевелиться.

Халани дернулась, отчаянно стараясь оттолкнуть его, но стражник не сдвинулся с места. Его горячее дыхание обдало ее ухо.

– Вот так, продолжай. Мне нравится, когда сопротивляются.

Халани закричала во весь голос, прося о помощи, но мерзкая рука Баррона зажала ей рот, заглушая крики. Он вдавил ее лицо в каменную стену, и Халани оказалась в его полной власти. Слезы ручьем потекли по ее щекам, впитываясь в его грязную ладонь.

– Как долго я этого ждал. – Баррон царапнул зубами ее шею, и Халани дернула головой, пытаясь оторваться от его губ. Но он ударил ее лбом о стену так, что зарябило в глазах. – Когда я с тобой наиграюсь, никто не найдет твое тело. Даже Капитан. Будто тебя никогда и не существовало.

Стражник отвел руку от ее рта и принялся расстегивать одежду на Халани. Она вновь попыталась оттолкнуть его, используя вес своего тела, но Баррон был слишком силен. Он уже справился с первой пуговицей.

– Остановись. Пожалуйста, прекрати! – завопила Халани.

Но стражник проигнорировал ее мольбы и грубо стянул верхнюю часть формы. Мышцы Халани горели от безуспешной борьбы. По ее лицу текли слезы, а сила и воля начали медленно иссякать. Все еще не оправившись от травмы головы, Халани зажмурилась, совершенно беззащитная перед стражником, который не желал ее отпускать.

Она не могла этого вынести. Не могла смириться с тем, что стражник хочет надругаться над ней самым ужасным из возможных способом.

Халани словно отделилась от собственного тела и сверху наблюдала за тем, как ее прижимали к стене, как она отключилась, пока Баррон пытался раздеть ее.

Неужели это происходит на самом деле?

Все ее тренировки… все усилия, которые она приложила, чтобы стать сильнее и научиться защищать себя… Неужели все это было напрасно?

– Скажи, что ты сейчас чувствуешь, – потребовал Такеши, изучая ее лицо.

– Беспомощность.

– Верно. Ты чувствуешь, что теряешь контроль, слабеешь. Но это не ты. Тебе нужно вернуть контроль и доказать, что тебя нельзя швырять. Ты сильная, Кейнс.

Глаза Халани резко открылись, когда Баррон грубо схватил ее обнаженную грудь.

Нет.

Халани уперлась ногой в каменную стену и толкнула Баррона в грудную клетку. Его крепкая хватка ослабла, и она сцепила ладони. Собрала всю оставшуюся у нее силу и, закричав от ярости, ударила его локтем в живот.

Баррон задохнулся, отпустил ее и сделал шаг назад.

Халани тут же рванула к лестнице, но он схватил ее за руку и, швырнув обратно к стене, сжал ее горло обеими руками.

И принялся душить.

– Я с удовольствием посмотрю, как ты умираешь, – прорычал он.

Баррон еще сильнее сдавил ей трахею, и в глазах Халани начало темнеть. Ее охватила паника, когда она не смогла вдохнуть ни глотка кислорода.

Приложив последнее усилие, Халани вытянула большие пальцы и надавила на его глазные яблоки, вонзая ногти в черные как смоль зрачки. Из груди Баррона вырвался оглушительный вопль. Он отпустил ее горло и схватился за лицо; из его глазниц хлынула кровь.

Халани упала на землю, кашляя и тяжело дыша. Она отчаянно пытаясь сделать глоток воздуха.

– Мои глаза! Чертова сука! – взвыл Баррон.

Алая кровь стекала по его щекам, и он щурился, пытаясь разглядеть Халани, лежащую на земле. Дрожащей рукой он потянулся за пистолетом и навел дуло на нее.

Халани уже приготовилась к выстрелу, но в следующий миг Баррон отлетел в сторону – Такеши Стил сбил его с ног.

Зарычав от чистого, неподдельного гнева, Капитан выбил пистолет из рук противника и отшвырнул Баррона, словно тряпичную куклу. Стражник замахнулся кулаком, но Такеши с легкостью заблокировал удар и врезал ему по горлу так, что Баррон пошатнулся.

Такеши продолжал бить стражника по голове, снова и снова. Лицо капитана исказилось от горячей ярости, пока он всаживал кулаки в изуродованное до неузнаваемости лицо Баррона. Брызги крови летели во все стороны, но Такеши не останавливался.

Халани никогда не видела его настолько охваченным гневом.

Когда тело Баррона перестало двигаться, Такеши наконец остановился, но продолжал нависать противником, словно голодный зверь. Он тяжело дышал, сжимая кулаки, будто хотел продолжить яростную атаку.

Халани молча наблюдала за ним, лежа на земле, но едва могла сфокусировать взгляд.

Когда она издала тихий стон боли, Такеши резко повернул голову. Затем бросился к ней и опустился на колени.

– Кейнс! Ты меня слышишь? Ты в порядке?

И без того свирепое лицо Такеши помрачнело, когда он поправил кофту, прикрывая обнаженную грудь девушки. Затем нежно погладил ее по щеке, в его темных глазах читалась такая боль, словно ранили его самого.

Халани кивнула и попыталась сесть, но из-за головокружения едва не потеряла сознание. Она пригнулась, и ее вырвало остатками обеда. Такеши встал за спиной, поддерживая ее, убирая волосы с лица и поглаживая по спине.

– Все хорошо, все хорошо. Я рядом, – успокаивал он.

Когда Халани начало тошнить всухую, Такеши подхватил ее на руки с такой легкостью, словно она весила не больше перышка.

Халани слабо покачала головой, не желая быть обузой, и попыталась высвободиться, пробормотав, что может идти сама.

Но Такеши не хотел ничего слышать.

– Прекрати, Кейнс. Ничто в этом мире не заставит меня сейчас отпустить тебя, – сказал он низким, хриплым голосом.

Его слова отдавались в ее ушах, словно удары метронома, успокаивая ее встревоженный разум и погружая в сон. Все, чего она хотела, – это уснуть.

Халани почувствовала, как Такеши крепче обхватил ее руками. Его нежные, заботливые прикосновения были полной противоположностью касаниям Баррона.

Ее веки начали медленно закрываться, и последнее, что она запомнила, – это черные глаза Такеши, смотрящие на нее с беспокойством, нежностью и той яростной страстью, что затмевала любую когда-либо написанную историю и спетую песню.