Внутри тебя живет зверь, что точит когти о весь этот мир

– Это невозможно.

– Что именно? – спросила Винни.

– Да все! – воскликнула Халани.

Винни перестала печатать и повернулась на стуле.

– Почему? Потому что это выходит за рамки твоих самых смелых фантазий? – Ее глаза искрились весельем. – Ты только начинаешь понимать, дорогая. Нет ничего прекраснее, суровее и безжалостнее, чем Земля.

Халани нахмурилась, продолжая листать книгу, которую дала ей Винни, печатавшая заметки. Книга называлась «Природные чудеса света» – еще один древний артефакт, который Винни умудрилась стащить из Архивов.

– Вот это, например. – Халани повернула книгу так, чтобы Винни могла видеть. Ее пальцы крепко стискивали глянцевые страницы. – Эти огни в небе. Это что, магия?

Винни наклонилась и поправила монокль, чтобы поближе рассмотреть изображение. Затем подняла взгляд и одарила Халани хитрой улыбкой.

– Это Аврора Бореалис. Раньше его называли Северным сиянием. И это не магия, а наука. Однако она бывает настолько безумной, что порой можно считать ее магией.

Халани разинула рот, разглядывая переливы красок. Она нежно провела пальцами по странице, очерчивая зеленые и синие цвета, словно хотела выпустить ослепительный свет за пределы листа и вернуть к жизни древнюю магию.

– Я и представить себе не могла, что в мире существовало что-то настолько прекрасное, – прошептала Халани. Она не отрывала взгляда от удивительной фотографии, и с каждой секундой горечь и презрение все сильнее овладевали ею. – Но чем больше я изучаю Землю, Винни, тем меньше мне хочется это знать. Тогда у нас было все, а теперь… все уничтожено.

Она понимала, что люди никогда больше не увидят этого совершенства, и улыбка сама собой угасла.

– Не грусти, – проговорила Винни, заметив унылый взгляд Халани. – Ты все еще живешь на Земле, не так ли? Тебя же не отправили в космос?

– Нет, но…

– Значит, не отказывайся от своей планеты, пока она не отказалась от тебя.

Винни одобрительно кивнула Халани, предлагая продолжать чтение, а сама снова принялась печатать.

И так день за днем Винни рассказывала о Земле, делилась знаниями, которые Халани никогда и не мечтала получить.

После уборки городских улиц прошел уже месяц. Все это время Халани ни на шаг не отходила от Серин, Дерека и Адана и делала все возможное, чтобы избегать встреч со стражником Барроном. Это получалось довольно легко – вероятно, сказывались вмешательство Такеши и исходившая от него угроза.

С того дня Халани не обменялась с Такеши и словом.

Все их взаимодействие сводилось к мимолетным взглядам, которые он бросал на Халани, когда ее утром выводил из камеры, а вечером загонял обратно. Никаких разговоров, подшучиваний, даже элементарных приветствий. Для него она была лишь изгоем.

Но так даже лучше.

Халани старалась не терять бдительности в стенах Брадерхельма и не расслаблялась ни на мгновение. Единственным лучиком света для нее были ежедневные беседы с Винни и музыка. И теперь она знала наизусть все песни из фильма «Бриолин».

Халани перевернула страницу и открыла разворот с изображением Тихого океана. Он напоминал громадного синего монстра, угрожающего вот-вот проглотить ее прямо через книгу.

– Люди были сумасшедшими, раз осмеливались войти в океан. В такой необъятный и кишащий тварями, которые могут тебя сожрать? Нет уж, спасибо. – Халани содрогнулась.

Винни тихо рассмеялась.

– Если что-то больше тебя, это еще не значит, что оно страшное. Ты должна уважать природу и ее силу. Если бы Винни могла вернуться в прошлое, первым делом она отправилась бы к океану, а потом посетила кинотеатр.

– Чтобы посмотреть «Бриолин»? – Лицо Халани озарила улыбка, что до встречи с Винни случалось очень редко. В тюрьме она улыбалась даже чаще, чем на свободе.

У жизни все же странное чувство юмора.

– Моя дорогая, они показывали много фильмов, не только «Бриолин». Сотни и сотни кинокартин о любви, войне, утрате, жадности, счастье… Винни посмотрела бы все.

Халани в недоумении покачала головой.

– Но зачем Аполлон положил всему этому конец? Почему нам запрещают слушать или смотреть на произведения искусства времен Великого Коллапса? Почему они запирают все артефакты в Архивах?

Халани отчетливо помнила яростный взгляд Верховного судьи, но так и не поняла, почему стихи оказались под запретом. Ничто из прочитанного ею не казалось опасным. Этот вопрос до сих пор не давал ей покоя, но она боялась произнести его вслух и узнать правду.

Возможно, Халани просто не смогла бы ее принять.

Винни тяжело вздохнула и снова повернулась к ней.

– Ты говорила Винни, что это Дуглас принес тебе стихи, верно? – Когда Халани кивнула, она продолжила: – Почему ты не сдала книгу сразу, как узнала, что она из Архивов? Так велит закон, не так ли?

Халани провела рукой по волосам.

– Не знаю. Может, и стоило так поступить. Но когда я прочитала книгу, мысль отдать ее показалась мне неправильной. Я знала, что эти страницы уничтожат, и не могла с этим смириться.

– Почему? Ты что-то почувствовала? – спросила Винни.

Халани опустила взгляд.

– Для некоторых это просто слова на бумаге… но для меня они значили нечто большее. Каждая страница стала для меня воплощением всех надежд и отчаяния, словно мысли автора стали продолжением моих собственных. Наверное, звучит глупо.

Винни решительно покачала головой.

– Нет, нет, дорогая! Продолжай. Если у тебя есть мысль, сделай одолжение разуму и выскажи ее, чтобы ему не пришлось хранить ее вечно.

Халани на мгновение задумалась, пытаясь подобрать нужные слова.

– Не знаю. Было странно. Впервые в жизни я почувствовала себя… живой. И не только пока читала. Прочитанное не отпускало меня. Как будто книга вдохновляла меня создать свой собственный шедевр. Даже в тюрьме.

Винни радостно захлопала в ладоши.

– Вот именно! Меньше всего советники Аполлона хотят, чтобы жители города черпали вдохновение и творили. Им нужно, чтобы народ оставался смиренным. Послушным. Искусство же способно воодушевлять и сплачивать людей, пробуждать в них жажду большего. А этого власть имущие допустить не могут.

Халани нахмурилась.

– Но разве желать большего – это плохо? Если мы объединим усилия, то сможем придумать, как расширить Генезис, чтобы места хватило всем, а не только богатым. Мы смогли бы вернуться на поверхность, под огромный купол, а это решило бы массу проблем.

Выражение лица Винни исказилось, а ее глаза наполнились глубокой болью.

– А если он вовсе не намерен решать наши проблемы? Ты все еще считаешь, что он хочет, чтобы мы выжили.

Во взгляде Халани отразилось понимание.

– Губернатор? Я лучше кого бы то ни было знаю, что он злодей и заботится лишь о собственных интересах. Но безопасность Аполлона все еще входит в их число. Во всяком случае, им нужны наши ученые, инженеры и фермеры, иначе никто из нас не выживет. Ведь так? – взмолилась она, с надеждой глядя на Винни. – Ведь так? – повторила Халани.

Винни уставилась на свои руки, беспокойно перебирая пальцами; уголки ее губ дрогнули и опустились. В комнате повисло звенящее молчание. Винни уже открыла рот, чтобы ответить, но тут послышался оглушительный вой сирены, оповещающий об окончании дневной смены.

– Тебе лучше поторопиться, Халани, – печально произнесла Винни.

– Что ты хотела сказать, Винни?

– Ничего. Ничего достойного упоминания, – отмахнулась Винни, но в ее глазах промелькнула грусть. – Винни не хочет, чтобы ты опоздала. Иди, дорогая.

Халани на мгновение задержалась, не желая завершать разговор, но потом нехотя направилась к двери. Она обернулась через плечо, чтобы пожелать Винни хорошего дня, но остановила себя. Винни смотрела на портрет мужчины в белом, по ее лицу текли слезы, а плечи поникли.

Халани уже хотела вернуться, чтобы утешить Винни и выяснить, что случилось, но передумала. Когда ей самой было грустно, она предпочитала оставаться в одиночестве.

Поэтому она ушла, предоставив Винни возможность побыть одной, а сама думала, кем был тот человек в белом одеянии.

Когда она вошла в «яму», с бойцовского ринга доносились оглушительные крики и одобрительные возгласы – куда более громкие, чем обычно. Более того, казалось, все столпились у кратера.

Халани встретилась взглядом с Серин, и они вместе направились к толпе. Там они нашли Дерека и Адана, которые, вытянув шеи, смотрели на бойцовский ринг.

– Адан, что происходит? – спросила Серин.

Он повернулся к ним, в его глазах светилось дикое возбуждение.

– Там Смертник! Стражник вызвал его на поединок.

В Брадерхельме сидел лишь один Смертник, и он уже пользовался дурной славой. Его приговорили к тюремному заключению сразу после уборки города.

Халани это совпадение не упустила из виду. Должно быть, это был тот самый Смертник, о котором члены Совета с такой осторожностью шептались в присутствии Губернатора Хаксли. Серин удалось выяснить его имя – Брок, – и ничего больше. Никто не знал, какое преступление он совершил.

За последние недели Халани слышала несколько разных теорий, за что именно его посадили. Попытка побега в Гермес, убийство другого Смертника, заговор с целью кражи всех противорадиационных костюмов и желание взорвать Аполлон – вот некоторые из ее любимых.

Пара отважных заключенных даже подходили к Броку, чтобы расспросить о его приговоре и о том, каково находиться на поверхности. Но Смертник никогда не отвечал, а после того, как сломал нос одному из заключенных за излишнее любопытство, большинство предпочитало держаться от него подальше.

– О, я должна это увидеть! – Серин схватила Халани за руку и потащила ее за собой.

Существовало не так много ситуаций, при которых низкий рост давал какое-то преимущество, но пробиться через огромную толпу – определенно одна из них.

– Простите, извините, – без конца повторяла Халани, когда они натыкались на заключенных.

Серин же была менее вежлива и выкрикивала лишь: «Дорогу, народ!»

Наконец они протиснулись вперед. Здесь радостный рев толпы был таким громким, что почти заглушал мысли. Брок с каменным выражением лица стоял на бойцовском ринге, скрестив на груди мускулистые руки; его светлые волосы были коротко острижены на затылке. Халани не назвала бы его красивым, но он держался столь уверенно, что вызывал и страх, и уважение одновременно.

В нем не было ни капли жира. Он весь состоял из мышц, а его рост превышал сто восемьдесят сантиметров, за счет чего Брок выглядел невероятно устрашающе.

Стражник, с которым он собирался биться, казался настоящим чудовищем. Его грудь была обнажена, а плечи походили на горы. Он даже не мог плотно прижать руки к телу – вот насколько огромными они были. И хотя Брок был высок, этот стражник возвышался над ним на полголовы.

– Смертник выходит против него? Да этот чувак самоубийца, – пробормотала Серин.

На противоположной стороне ринге Халани заметила Такеши, стоявшего в окружении нескольких стражников. Словно почувствовав на себе взгляд, он поднял глаза и посмотрел прямо на нее. В его глазах сверкнул неприкрытый гнев. Это было самое длительное взаимодействие между ними за последние недели.

Пульс Халани участился, но она не собиралась отворачиваться первой.

Такеши раздраженно прищурился и прервал зрительный контакт, переключив внимание на двух мужчин перед ним.

Что-то остается неизменным.

Смертник и огромный стражник уже приготовились к бою. «Яма» вдруг засветилась ярче, чем во время празднования трехсотлетия Аполлона.

– Вперед, Брок! – закричали заключенные.

– Разорви его на части, Брок!

– Убей его!!!

Крики толпы переросли в непрерывный гул, и Халани прикрыла уши ладонями, пытаясь заглушить шум. Стражник жестом потребовал тишины, и толпа, что удивительно, подчинилась, сосредоточившись на бойцах.

– Ты умрешь, Смертник. И я буду счастлив стать твоим палачом. – Стражник указал на Брока, а его низкий баритон мог сравниться разве что с глубиной Брадерхельма.

Глаза Смертника потемнели.

– Я много раз стоял на пороге смерти. И там я чувствую себя как дома.

С этими словами Брок присел в низкую стойку, слегка повернувшись боком и подняв кулаки к лицу. Стражник-великан ухмыльнулся в ответ и шагнул вперед. Он не стал наклоняться, как Брок, чтобы казаться меньше. Вместо этого сразу ринулся в атаку и обрушил на противника сокрушительный удар. Брок без особых усилий увернулся и отступил, продолжая держать руки перед собой.

Тишине пришел конец. Толпа разом взревела, завороженно наблюдая за разворачивающимся зрелищем.

Брок продвигался вперед легким пружинистым шагом, держа при этом защитную стойку. Стражник с яростным рычанием замахнулся, но Брок нырнул влево и быстро парировал атаку соперника, заехав ему в нос. Стражник едва заметно дернулся и занес для удара другой кулак.

Брок отклонился и обошел противника по кругу, меняя угол атаки. Теперь, когда он стоял спиной, Халани могла видеть только яростный огонь, бушующий в глазах стражника.

Он закричал и бросился на Брока, но тот резко упал на землю и перекатился влево. Теряя терпение, стражник с рычанием вновь ринулся в атаку. Но Смертник развернулся и подпрыгнул, крутанувшись в воздухе и ударив противника ногой прямо в шею. Стражник отшатнулся и тряхнул головой, чтобы прийти в себя, но его ноги начали подкашиваться.

Рев толпы достиг апогея, когда стражник снова попытался атаковать, но потерял равновесие после сокрушительного удара. Брок с легкостью заблокировал его кулак и врезал противнику прямо в челюсть.

Стражник опустил руки и отступил назад. Брок воспользовался моментом, чтобы нанести решающий удар. Он зашел стражнику за спину и ударил того по ноге, заставляя упасть на колени. На лице Смертника не отражалось ни единой эмоции, даже когда он наклонился и, обхватив руками голову соперника, свернул ему шею. Глаза стражника потухли, и он повалился на землю.

Мертвый.

Смертник тяжело выдохнул, не отрывая от тела взгляда, полного злобы. Толпа, казалось, затаила дыхание вместе с ним.

Не говоря ни слова, Брок выбрался из бойцовской ямы. И в этот же момент по пещере, словно ракетный залп, прокатился взрыв ликующих криков.

Халани стояла неподвижно, глядя на бездыханное тело стражника. У нее на глазах никого раньше не убивали. Она слышала, как хрустнула кость, чувствовала боль словно свою собственную. Зрелище было одновременно ужасающим и завораживающим, и толпа наслаждалась этим. Даже Серин рядом с ней аплодировала Броку в шоке и благоговении.

Такеши кивнул двум стражникам, стоявшим рядом с ним, и те спустились к мертвецу. Когда они вытащили безжизненное тело из ямы, Халани увидела, как неестественно повернута его шея, и содрогнулась. Она ощущала на себе взгляд Такеши, но не могла оторваться от жестокого зрелища.

– Есть еще желающие? – выкрикнул кто-то.

Заключенные захлопали, и толпа загудела от возбуждения и прилива адреналина. Халани сомневалась, что после смертельной схватки кто-то еще захочет выйти на ринг. У нее самой не хватило бы духу вынести еще одно кровавое представление.

Халани наконец отвела взгляд и обратилась к Серин:

– Пойдем отсюда.

Лицо Серин все еще сияло от возбуждения.

– Черт, ничто уже не сравнится с этим. Ладно, пойдем.

Халани уже начала разворачиваться, как вдруг по пещере пронесся крик. Слова ударили по ней, словно бетонный блок, пригвоздив к земле:

– Я вызываю на бой заключенную триста семнадцать!

Халани напряглась всем телом и медленно повернулась. Дана стояла посреди кратера, скрестив на груди мускулистые руки, а с ее лица не сходила самодовольная улыбка. Тяжелые взгляды всех присутствующих впивались в Халани, а тишина казалась осязаемой.

Она сглотнула, пытаясь смочить внезапно пересохшее горло.

– К чему это, Дана? – спросила Халани.

Дана пожала плечами.

– Вот что происходит, когда отказываешься отвечать на мои вопросы. В Брадерхельме за такое платят кровью.

Несколько заключенных засвистели и одобрительно закричали, подначивая девушек сойтись в поединке. После жестокой бойни, которую только что устроил Брок, Халани меньше всего хотела оказаться в яме, прямо напротив Даны. Она никогда в жизни не дралась, а Дана к тому же была на целую голову выше.

И даже она сама не поставила бы на свою победу.

Халани взглянула на Такеши, на его непроницаемое каменное лицо. Он почти незаметно покачал головой, словно приказывая ей не ввязываться в это.

– Я не принимаю твой вызов, – заявила она.

Часть толпы освистала ее, осыпав отборным матом, но Халани проигнорировала это.

Губы Даны искривились в жестокой усмешке, а потом она достала из кармана маленькую фотографию. Халани почувствовала себя так, словно ей в сердце вонзили кинжал. Это была фотография ее родителей. Единственное, что у нее осталось. Каждая мышца в теле напряглась до предела.

Как она ее достала?

Дана перевернула фотографию и продемонстрировала записи Халани на обороте. Она усмехнулась:

– Похоже, кто-то плачет по ночам. И пишет в дневничок, словно ребенок. Жалкое зрелище – даже для тебя. Хорошо, что твои родители сдохли и не видят, во что превратилась их никчемная дочь.

Дана подняла фотографию перед собой и разорвала самую дорогую для Халани вещь на множество кусочков.

Глухой раскат смеха заполнил ее сознание, когда обрывки с изображением родителей рассыпались по земле.

Халани не могла пошевелиться.

Едва могла дышать.

В ушах у нее стучало, вся кровь прилила к голове, а тело оцепенело. Поле ее зрения сузилось, и перед глазами замелькали черные пятна. При виде разорванных обрывков, похожих на кусочки пазла, которые уже никогда не собрать вместе, Халани захотелось заорать. Эмоции постепенно перерастали во что-то более глубокое и сумбурное. Более смертоносное.

Она сжала кулаки так сильно, что кожа на костяшках пальцев, казалось, вот-вот разорвется. Халани смутно ощущала, как Серин дергала ее за руку, но не обращала внимания. Она видела только Дану. И сейчас желала лишь одного – ее смерти.

Не проронив ни слова, Халани спустилась в бойцовскую яму.

Ее взгляд упал на разорванную фотографию – последнее, что было ей дорого в этом мире. Ярость словно превратилась в отдельную сущность, стоявшую рядом с ней. Не осталось ни мыслей, ни рассудка, ни желания строить стратегию. Только инстинктивная потребность причинить боль.

Халани прошла в центр и подняла кулаки. Хохот толпы перерос в оглушительный рев, но она его не слышала. Думала лишь о том, как нанести как можно больше вреда.

Дана медленно обошла ее по кругу. Халани двинулась в противоположном направлении, не сводя глаз со своей цели, желая, чтобы ее кровь залила землю рядом с осколками ее сердца.

– Давай, Дана!

– Вперед, Халани!

Халани приблизилась – не так грациозно, как Брок, – и попыталась первой ударить Дану по лицу. Она не знала, как правильно бить, поэтому просто сжала кулак и с яростным криком нанесла неловкий хук снизу. Она вложила в удар всю свою силу, но ее крепко сжатый кулак рассек лишь воздух.

Дана скользнула вправо и ответила жестким правым хуком, который пришелся прямо по уху Халани. Та мгновенно потеряла ориентацию и, пошатнувшись, отступила назад. Халани не почувствовала боли – ее притуплял адреналин, бегущий по венам.

Восстановив равновесие, она ринулась вперед, чтобы снова атаковать противницу, но Дана легко уклонилась. А потом обрушила на нее удар такой силы, что Халани отлетела к краю бойцовского ринга.

У нее из носа потекла кровь, а перед глазами заплясали серые пятна.

Халани пыталась перевести дух, но заключенные сзади вытолкнули ее обратно в центр. Она споткнулась и не успела отреагировать на удар, кулак соперницы обрушился на ее нос и свалил с ног.

Толпа взревела:

– Добей ее!

– Прикончи ее!

– Вставай, Халани!

Она все еще могла бороться. Она не могла позволить Дане уйти безнаказанной.

Не сдавайся.

Не сдавайся.

Халани сплюнула кровь и поднялась на дрожащие ноги.

Крики толпы оглушали, Халани смутно различала фигуру Такеши, стоящего у края арены. Халани показалось, что он указывает на землю, словно приказывая ей не вставать. Но она не была уверена в этом, потому что перед глазами все начало вращаться.

Почему перед ней вдруг оказались три Даны?

Халани потрясла головой, пытаясь прояснить зрение. Дана помахала рукой перед собой, словно говоря: «Ну давай, нападай».

Под дикий рев толпы Халани снова сжала руки в кулаки и бросилась в атаку, опустив голову, а Дана лишь ухмыльнулась. На этот раз Халани попыталась сбить соперницу с ног своим телом. В голове это казалось хорошей идеей, но Дана использовала вес тела Халани против нее самой и повалила на грязную землю.

Халани стояла на четвереньках, а по лицу ее стекала холодная кровь. Последние остатки сил покидали тело вместе с алыми каплями, каскадом падающими вокруг нее, словно в замедленной съемке. Так же, как обрывки фотографии ее родителей.

На самом деле Дана не просто разорвала фотографию. Она уничтожила саму Халани.

Тут в лицо Халани прилетел удар ногой, и мир погрузился в абсолютную тьму.