Мои истины не говорят – они кровью истекают

Пункт 65: насколько сильно что-то ранит.

У Халани уже был длинный список вещей, которые она не могла контролировать: что ест, что носит, во сколько просыпается и где спит. Или волосы, растущие в странных местах, например на подбородке. Это самое отстойное.

Но постепенно пункты в списке становились все мрачнее и мрачнее. Она не могла контролировать свое собственное рождение. Или осознание того, что, просыпаясь утром, она оказывалась на сутки ближе к смерти. Неизбежные истины, которые с каждым днем делались тяжелее.

Всю прошлую ночь в сознании Халани прокручивалась, словно на повторе, одна и та же леденящая душу сцена: стражник Баррон грубо хватает ее сзади и перерезает горло. Нож мелькает в воздухе. Кровь брызжет на каменные стены. Снова и снова.

Такеши тоже присутствовал в этом кошмарном сне. Он молча стоял на заднем плане, пока ее жизнь обрывалась в кровавой бойне. Халани смотрела на него, умоляя о помощи, но он даже не шевелился, нацепив на лицо маску мрачного смирения.

Она не ошибалась. Довериться Такеши – все равно что подписать себе смертный приговор. Он не просто так стал Капитаном. И теперь Халани как никогда прежде нужно сохранять ясность ума, иначе ее самые страшные кошмары станут явью.

Кошмары.

Пусть это будет пункт под номером шестьдесят шесть.

– Заключенная триста семнадцать, сегодня ты назначена в библиотеку, – сказал Джордж.

От удивления у Халани даже расширились глаза. Прошла целая неделя с тех пор, как ее в последний раз отправляли в библиотеку. И она боялась, что из-за случившегося Винни больше не захочет с ней работать.

– И еще кое-что. – Джордж уткнулся в электронный планшет. – Через неделю уборка в Аполлоне. Вот список заключенных, которым приказано присоединиться к работе.

Прозвучали номера Халани и Серин.

– Хоть в этот раз стащим приличной еды, – пробормотала Серин себе под нос и повернулась к Халани. – Это отчасти компенсирует то, что меня снова определили разгребать мусор.

– Мы покинем Брадерхельм? – В голосе Халани зазвучала надежда.

– Всего на полдня, чтобы прибрать город. И под присмотром вооруженных стражников, разумеется. Так они пытаются заставить людей поверить, что Совет занимается перевоспитанием, а не пытками. И напомнить всем, куда попадут те, кто переступит черту дозволенного. Ну что, готова? – спросила Серин.

Халани сосредоточилась на том, что она покинет Брадерхельм. Несколько недель в тюрьме были равносильны целой жизни. Конечно, прогулка по улицам Аполлона не заменит ей свободы, но она готова на все, чтобы покинуть эти бездушные стены, пусть и всего на пару часов.

– Развлекайся с пыльными книжками, пока я убираю дерьмо. – Серин шутливо отдала честь, когда они остановились у винтовой лестницы. Она сдерживала свое обещание и каждый день провожала Халани на дневную смену.

– Ну кто-то же должен, – пошутила Халани.

Серин показала ей средний палец и ушла.

Халани постучалась в дверь библиотеки, нетерпеливо перебирая пальцами грубую ткань тюремной робы. Когда ответа не последовало, она ударила сильнее. Шли минуты, а Винни так и не появлялась. Халани быстро огляделась по сторонам и потянула ручку на себя.

К ее удивлению, дверь открылась.

Халани сразу услышала странную мелодию, которая была ей совершенно незнакома. Нахмурившись, она прошла между книжными стеллажами и обнаружила Винни за письменным столом, одетую в привычное пурпурное платье.

Наклонившись, Винни сосредоточенно нажимала на кнопки причудливого устройства размером с небольшой телевизор. Оно было старым и ржавым, в зеленом металлическом корпусе, а из него торчал одинокий лист бумаги. Рядом стояла большая коричневая коробка, на которой кружился непрозрачный черный диск. К нему был присоединен золотистый динамик, и Халани догадалась, что музыка доносится именно из этого аппарата.

Однако звучали не записанные на пленку клятвы, которые каждый житель Аполлона должен был заучить еще в детстве, и не унылая, монотонная музыка, играющая на обязательных городских мероприятиях, где приходилось выслушивать скучные речи членов Совета. Это пела женщина, в чьем голосе звучала настоящая страсть. Звук отражался от стен, наполняя библиотеку захватывающей, живой энергией. Мелодия начиналась неспешно и перерастала в мощную вспышку необузданных эмоций и страсти.

Халани замерла на месте, как будто голос незнакомки околдовал ее, незаметно погрузив в транс. Она никогда не слышала ничего столь прекрасного, душераздирающего и совершенно пленительного.

Ее взгляд переместился на спину Винни, которая тихо подпевала себе под нос и продолжала нажимать кнопки на зеленом устройстве.

Когда песня закончилась, Халани тяжело вздохнула. Она не хотела, чтобы музыка прерывалась, – пусть лучше звучит вечно, снова и снова растекаясь по воздуху.

– Что это было? – спросила Халани тоскливым тоном.

Винни с удивлением обернулась и улыбнулась.

– О, Халани! Рада, что ты здесь! Прости, прости! Винни знает, что громко. – Она наклонилась и покрутила регулятор на музыкальном устройстве. – Что ты сказала, дорогая?

– Что это? Я никогда в жизни не слышала ничего подобного. – Слова вырвались у Халани с ощутимым возбуждением. Она прожила в Аполлоне достаточно долго, чтобы понять: эта вещица – запрещенный артефакт.

Винни рассмеялась и повернулась на стуле к Халани.

– Тебе понравилось, да?

Уголки губ Халани поползли вверх.

– Винни, это потрясающе! Честно говоря, у меня нет слов. Но откуда…

– Винни получила это устройство от Чарльза. Он работает в Архивах и держит секретную лавку артефактов из старого мира. – В глазах Винни появился мечтательный блеск, но она покачала головой, словно пытаясь отогнать поток мыслей. – После того как Винни приговорили к тюремному заключению, она смогла провезти его тайком. И эту прелесть тоже. – Она с обожанием погладила серебристую машинку.

Халани подошла к загадочной коробочке.

– Этим пользовались до Великого Коллапса?

– Ага. Чарльз несколько лет возился с ним, но все-таки заставил работать. До Великого Коллапса его называли проигрывателем. Когда жизнь на поверхности еще процветала, люди записывали музыку на подобные круглые диски, а потом устройство воспроизводило ее. Замечательное изобретение. Прямо сейчас играют песни из фильма «Бриолин». Когда меня бросили сюда пятнадцать лет назад, Чарльз не успел починить старый телевизор, так что мне так и не довелось его посмотреть. Но Винни просто обожает этот фильм! – Она раскачивалась из стороны в сторону, и ее счастье было заразительным.

– Ты здесь уже пятнадцать лет, Винни? – Глаза Халани расширились.

Винни подняла взгляд и начала считать на пальцах.

– Хм, давай посмотрим. Один, два, три… Ага! Пятнадцать лет. Боже, неужели прошло так много времени? – Винни смотрела в потолок, словно в трещинах на нем скрывался замысловатый узор, который видела лишь она одна.

Сможет ли Халани продержаться столько лет в Брадерхельме?

Но она сомневалась, что хочет этого.

– Винни, за что тебя приговорили?

Винни небрежно махнула рукой и снова начала нажимать на клавиши.

– Ох, Винни отправили сюда за то, что у нее слишком богатое воображение. Видишь ли, мой прапрапрапрапрапрапрапрадедушка… – Она поджала губы, пересчитывая на пальцах каждое поколение своей семьи. – Не уверена, что правильно… В общем, задолго до Великого Коллапса мой дедушка был великим ученым. Его звали Тимоти Талбот. Да, именно так. Он был выдающимся человеком. Работал над чем-то настолько грандиозным, что и представить невозможно. Над чем-то невероятным… – Винни замолчала, уставившись на картину, которая в прошлый раз привлекла внимание Халани. Ту самую, где мужчина направлялся к странному, внушительному сооружению.

Брови Халани сошлись на переносице. Пока Винни говорила, в ее голосе слышались какие-то странные нотки. Почти что смущение – разительный контраст с ее обычным настроением.

– Над чем он работал? – спросила Халани.

Винни вздрогнула и вырвалась из оцепенения.

– О, ни над чем. Ни над чем важным, дорогая. Винни даже не знает, зачем так сказала. Это все сказки давно минувших эпох. Винни тайком забирала домой некоторые книги из Архивов. Невероятные истории. Винни кажется, они бы тебе понравились, – усмехнулась она.

Халани подалась вперед, упершись локтями в колени и сцепив руки, полностью очарованная словами Винни.

– О чем они были?

– Обо всем, о чем ты даже не знала, но должна была услышать.

Это заявление отозвалось в Халани так же, как книга стихов пленила ее разум в ту роковую ночь. Замысловатость и сложность форм каждой истории, столь же мощные, как текущая по жилам кровь, воспламеняли ее сознание, и она наслаждалась этим жаром.

Чтение было подобно глотку воздуха после того, как всю жизнь задерживал дыхание. Или же влюбленности. И хотя Халани никогда не влюблялась, она представляла, на что это чувство должно быть похоже. На эмоцию, которая окрыляла душу.

– Но, – продолжила Винни, – кто-то из Архивов увидел, как Винни берет книги, и сдал ее. Вот так Винни и оказалась здесь. Но ущерб уже был нанесен. В этом вся сила знаний: пока их хранят в памяти, их суть нельзя стереть полностью.

Винни снова повернулась к аппарату, а Халани нахмурилась. Она помнила все до последней детали. Потрескивание огня и сковавшее ее тело отчаяние, когда книга превращалась в пепел прямо у нее на глазах.

Халани прокашлялась, отгоняя от себя нескончаемые мучения, пока те не притупились.

– Нам чем ты сейчас работаешь? – спросила она.

– А, это пишущая машинка. – Винни с нежностью провела рукой по выцветшему зеленому корпусу. – На таких когда-то печатали книги.

Халани удивленно моргнула и пригнулась, чтобы поближе рассмотреть странное устройство.

– И она до сих пор работает? Для чего она тебе?

Винни поджала губы и, прищурившись, посмотрела на Халани, словно видела ее насквозь.

– Ты умеешь хранить секреты?

Халани наклонилась ближе.

– Конечно.

Винни в предвкушении потерла ладони.

– На ней, дорогая, будет напечатана полная история Аполлона. Наше путешествие должно быть записано и сохранено, особенно неудачные моменты, чтобы мы не повторили своих же ошибок. Когда мы наконец вернемся на поверхность, эта книга станет нашим компасом, – с гордостью заявила та.

Халани провела рукой по волосам.

– О, ты имеешь в виду, если мы все когда-нибудь попадем в Генезис?

Для нее это звучало как сказка.

Но она последует совету Такеши и не станет ни мечтать, ни даже питать надежд. Нет смысла лишний раз страдать из-за того, что никогда не случится.

Винни пренебрежительно махнула рукой.

– Нет-нет, глупышка. Не тот проклятый купол, что они называют Генезисом. Я говорю о поверхности. О Земле с ее естественным, свежим воздухом.

Эта старушка и вправду была безумна.

Уж лучше оставаться в Брадерхельме, чем заживо сгореть на поверхности.

– Винни, мне жаль это говорить, но поверхность не будет пригодна для жизни еще сотни, а то и тысячу лет. Там, наверху, больше ничего нет. – Халани повернулась и плюхнулась в кресло. – Предел наших мечтаний – это Генезис.

Винни решительно покачала головой.

– Ты ошибаешься! Нельзя верить всему, что они говорят. Система хочет сдерживать нас. Она не хочет, чтобы мы жили.

Халани закатила глаза, пытаясь придумать, как вернуть разговор в более приземленное русло.

– Мы здесь потому, что иначе нам не выжить, Винни. Рабочие, строившие Генезис, умерли от радиационного облучения. Все до единого. Поверхность будет опасна для жизни еще не одно поколение. И нам остается только сидеть здесь и ждать, – повторила Халани слова, которые с самого детства вбивались в голову ей и каждому жителю Аполлона.

Несколько лет назад небольшая группа людей решила, что поверхность снова пригодна для жизни, однако рабочие Генезиса доказали, что это не так.

Винни не стала кричать или спорить. Хотя на лице у нее отразились печаль и сочувствие.

Почему Винни смотрела на нее так? Словно это Халани заблуждалась?

– Мне жаль, что они смогли сломить тебя. И заставили забыть, что выживание – это вовсе не жизнь, – прошептала Винни.

Халани нахмурилась и уже открыла рот, чтобы возразить, но так и не смогла ничего сказать. Слова Винни проникали все глубже под ее кожу. Глубже…

И глубже.

Пока не поглотили все.

Она была жива. Воздух, которым она дышала каждый день, подтверждал этот факт. И все же слова не срывались с ее губ. Потому что Халани знала – они были бы ложью. Еще до того, как ее приговорили к Брадерхельму, лучшими моментами в жизни были те, когда она спала.

И от этой суровой правды у нее по коже побежали мурашки. Родители знали эту истину и завещали ее Халани. Они отдали жизни, борясь за благополучие других, за идею, превосходящую личные интересы. А что делала она, если не медленно угасала в ожидании смерти?

Халани посмотрела на Винни, которая пристально изучала ее через серебристый монокль.

Эта крохотная женщина, заточенная в Брадерхельме, продолжала бороться за светлое будущее для следующих поколений. Может быть, если Халани поможет Винни, какой бы невероятной ни казалась эта затея, то и ее собственная жизнь тоже обретет смысл.

Халани подняла подбородок, готовясь к новой задаче, к новой миссии.

– Я помогу тебе с твоей книгой, Винни.

– Правда? – спросила та.

Халани кивнула.

– О, это так чудесно! – Старушка заключила ее в объятия. – Винни еще на первой встрече поняла, что за твоей красотой скрывается незаурядный ум.

Губы Халани растянулись в улыбке.

– Что я могу сделать?

Винни потерла подбородок, задумчиво глядя в пол.

– Хм-м. Что ж, пора забирать следующие страницы у Чарльза. Тебя уже назначили на городскую уборку?

– Да, на следующей неделе.

Винни бросилась к столу за бумагами, и пурпурное платье закружилось вокруг ее ног.

– Вот, это протоколы заседаний Совета Аполлона. Они проходят каждый месяц, и все записи хранятся в Архивах. Эта информация остро необходима для точности моей книги. Ты должна раздобыть следующий отчет.

Халани нахмурила лоб.

– И каким же образом?

– Чарльз. – Глаза Винни загорелись. – Это мой друг, он владеет лавкой старинных артефактов и работает в Архивах. Я передам ему сообщение. Во время уборки улиц он тебя найдет.

– Но как ты передашь ему сообщение? И как он узнает, где меня найти? А если стража заметит? – сыпала Халани вопросами. Ее сердце бешено заколотилось от нарастающей тревоги.

Винни поправила монокль, и на лице ее появилась хитрая улыбка.

– У Винни свои способы. Вести разносятся быстрее ветра. Не переживай. Он подойдет, когда стража отвлечется. Винни знает, что ты справишься.

Халани медленно кивнула, не чувствуя такой же уверенности, как Винни, но смирилась со своей ролью. Если чудаковатая старушка могла бунтовать, даже находясь в заточении, то и у нее получится. В конце концов, Халани и так была отмечена клеймом преступницы.

Чего ей стоит преступить черту закона еще раз?