– Что там происходит? – крикнул Август из коридора, стуча в дверь. – Что за шум?
Черт.
Ахиллес рывком открыл дверь, заслонив пустую комнату своим телом.
– Мы трахаемся, – сказал я, вставая рядом. – Извините, мы немного увлеклись.
Вместе мы полностью загородили комнату, не давая им заглянуть внутрь.
Поко сидел на голове Алексис и жевал ее волосы, а ее огромный покровитель прыгал по коридору, и из его пасти торчал ствол декоративного оливкового дерева с горшком (просто нет слов). Август и Харон стояли по обе стороны от нее, властно обнимая ее за плечи.
Я насмешливо фыркнул. Какие же они подкаблучники, даже стыдно. Я бы никогда не вел себя так одержимо из-за женщины.
Алексис была моей подопечной, и, конечно, я думал, что между нами может быть что-то большее. Я решил дать нам шанс и сделал немыслимое: я попытался. Но она ясно дала понять, на чьей она стороне.
Сердце сжалось.
Я чувствовал себя преданным, и от этого мне становилось тошно.
Алексис улыбнулась мне, ее щеки довольно раскраснелись, разноцветные глаза сияли и смотрели без настороженности впервые с тех пор, как я ее встретил. Поко зашипел.
Я не был конченым эгоистом, поэтому готов был признать, что они трое подходили друг другу.
Поначалу у них ни хрена не ладилось. Они были так похожи в своей готовности терпеливо сносить все страдания, что безумно раздражали.
Но вот они обрели супружеское счастье.
С тяжелым сердцем я пытался не думать о том, что это значило для нас с Ахиллесом. Нам все еще предстояло связать себя клятвами с незнакомцами, которые наверняка попытаются разрушить нашу связь своей ревностью. Они попытаются отнять у тебя Ахиллеса.
Никто не будет рад связать себя клятвой с бессмертным, для которого они навсегда останутся на вторых ролях по сравнению со мной. Но у нас не осталось других вариантов.
Меня тошнило от одной только этой мысли.
Я скорее брошусь с крыши этой виллы, чем полюблю кого-то хотя бы вполовину так же сильно, как Ахиллеса.
Ахиллес разделял мои чувства.
Лишь поэтому я изо всех сил старался выстроить хоть что-то с Алексис. Да и она раздражала не так сильно по сравнению с остальными. В глубине души я по-прежнему искренне считал ее другом. Хоть и никогда не признал бы этого вслух.
Август прищурился.
– Интересно… Давайте потише.
– Конечно, брат, – невозмутимо ответил я.
Он вскинул брови. Мы никогда не были особенно близки, но я уважал его за умение сохранять самообладание перед лицом вечной спартанской херни.
Ахиллес захлопнул дверь у них перед носом.
Поко агрессивно взвизгнул.
Звуки их шагов удалялись.
Ахиллес повернулся ко мне и поправил непристойную выпуклость на своих штанах-карго.
Нет никого красивее его.
Он пристально рассматривал мое лицо. С самого допроса на СГС ему было сложно контролировать собственнические наклонности и бороться с тревожностью из-за страха разлуки.
Наша зависимость друг от друга и так выходила за здоровые рамки, но каким-то образом все стало еще хуже.
Он настоящий идеал.
Я трепетно потянулся к лицу Ахиллеса, скрытому маской, и он склонил голову, прижимаясь к моей ладони.
Встав на цыпочки, я прижался губами к впадинке на его шее, и пылающая кожа напряглась под моим прикосновением.
Он обхватил мои бедра и прижался ко мне. Я застонал, облизывая его.
Дым из его маски окутал нас обоих.
От него пахло грубым сексом, огнем и всем, чего я когда-либо хотел.
Он моя сбывшаяся мечта.
– Может, немного подождете? Зачем вообще вы снова ко мне пристали? Или хотите, чтобы я смотрела? – спросил раздраженный женский голос. – Сомневаюсь, что мне понравится. А еще для вас нормально срываться без причины и вести себя жестоко по отношению к другим? Если да, то у вас наверняка психическое отклонение под названием…
Я оторвался от Ахиллеса, его опьяняющий вкус все еще щекотал мой язык.
Я отвлекся от нашей первоначальной цели – поиска ответов.
– Ты когда-нибудь затыкаешься, черт подери? – с искренним недоумением спросил я, потому что, по моим ощущениям, она вообще не знала, что такое молчание.
Совершенно.
Медуза презрительно фыркнула.
Мне нравилась тишина, я ей наслаждался, а она постоянно болтала.
Во всех отношениях она была полной противоположностью Ахиллеса.
– Нет. – Медуза прищурилась и сжала левую руку, ее длинные черные волосы зашевелились, по комнате разнеслось глухое стрекотание, и среди прядей показались три чудовищные змеи. – Я не собираюсь молчать лишь из-за того, что тебя коробит от мысли, что ты уже несколько недель угрожаешь невинной женщине, как трус…
Я рассмеялся.
– Да ладно… Забыла, с кем разговариваешь? Я читаю людей. Такой у меня дар. И я прекрасно знаю, что ты что-то скрываешь. Хватит притворяться невинной.
Медуза направилась к двери.
Я встал у нее на пути.
– Уйди с дороги, – потребовала она. – Я сыта по горло вашими выкрутасами. Еще раз попробуешь прижать меня к стенке – и я тебя укушу.
Змеи поднялись у нее над головой и громче загремели трещотками.
Человек послабее испугался бы такой демонстрации силы (даже с одной змеей горгона выглядела устрашающе, а три и вовсе становились ужасающим символом могущества). Мы с Ахиллесом изучали ее с нескрываемым любопытством.
Опасные вещи нас всегда завораживали.
Медуза двинулась было в сторону.
Я шагнул перед ней.
Ухмыляясь, я смотрел на нее свысока.
Она была не ровня мне.
Я выясню, что именно она скрывает, и докажу всему миру, что ей нельзя доверять.
– Я сказала, уйди!
Медуза толкнула меня в грудь, и я рассмеялся – настолько слабой она оказалась.
Она ногтями впилась мне в грудь.
Кожу покалывало от ее прикосновения, солнечное сплетение охватил жар – и отвращение, – и я отпрянул.
– Никогда больше не прикасайся ко мне, змеиная мразь, – предупредил я.
Она замахнулась на меня кулаком, но я поймал ее руку и до боли вывернул запястье. Ее позорно хрупкие кости затрещали под моими пальцами. Она вся состояла из мягких изгибов, которые дополняли черные как смоль волосы. В ней не было ни одной спартанской черты. Кронос, большинство людей были сложены крепче.
Впервые в жизни я встречал кого-то настолько бесполезного.
Кому-то точно нужно ее защищать. Я покачал головой, отказываясь признавать, что эта нелепая мысль вообще пришла мне в голову.
– Тогда, может быть, тебе стоит держаться от меня подальше? – Медуза смерила меня гневным взглядом, змеи поднялись выше и все как одна уставились на меня. Она пыталась вырвать руку из моей хватки. У нее не получилось.
Спина вспыхнула острой болью от ужасных воспоминаний.
Я продолжал крепко ее держать.
«Ты всего лишь жалкий мут. Прекращай плакать. В Спарте тебе не выжить», – прокричал мой тренер-горгон.
Руки мелькнули у меня перед глазами, возвращая меня в настоящее.
– Я здесь. Они не могут тебе навредить, – жестами показал Ахиллес.
Я кивнул, чувствуя слабость.
– Хватит меня преследовать, – презрительно сказала Медуза, но по какой-то причине я не мог заставить себя выпустить ее руку.
– Я не могу, – прошептал я. Из-за воспоминаний я все еще чувствовал себя не в своей тарелке. – Ведь мы твои новые телохранители.
Усилием воли я растянул свои губы в жестокой ухмылке, хотя в душе мне хотелось упасть на колени и закричать.
– Из-за тебя нас всех пытали.
Ее признали невиновной, и ей повезло, что Олимпийцы не добрались до нее первыми, потому что пытки она бы не выдержала.
Медуза пнула меня по голени.
Я недоверчиво посмотрел вниз.
Если бы не увидел ее движения, даже не понял бы, что она вообще меня ударила.
Кому-то точно нужно научить ее самообороне.
Она не моя проблема.
В каком-то смысле твоя.
Я покачал головой, отгоняя нелепую мысль, и резко шагнул назад, увлекая ее за собой.
Правая голень отозвалась болью на неаккуратное движение, потому что рассеченное Ахиллово сухожилие все еще не зажило. Олимпийцы столько раз заливали рану каким-то странным ядом, что я сомневался, заживет ли оно вообще.
Мне было все равно.
Настоящей проблемой стало то, что Ахиллес решил, будто в моем ранении виноват именно он, и в последнее время без конца меня опекал, обращаясь со мной как со стеклянной вазой.
Медуза прищурилась.
– Отпусти меня!
Я выкрутил ей запястье, стараясь не причинить реального вреда.
Играть с ней было на удивление приятно.
Ахиллес подошел ближе.
– Не делай ей больно, – жестами показал он, словно прочитал мои мысли.
– Конечно, – протянул я тоном, полным сарказма.
Ахиллес вопросительно посмотрел на мою руку, сжимающую ее запястье, затем снова на меня.
Он не понимал, почему я так себя веду.
Я тоже.
– Не зазнавайся, – сказала Медуза. – Ты злишься вовсе не на меня, а на Олимпийцев. Ты просто еще один гордый нарцисс из Дома Афродиты – и твоя самовлюбленная унылая игра меня нисколько не обманывает. Ты всегда будешь жалким человеком… который обречен жить в тени Ахиллеса.
Я отпустил ее руку.
Ее кожа обожгла мне пальцы – когда кто-то лгал, она становилась холодной и теплела, когда говорили правду, – перед глазами все поплыло, мне не хватало воздуха.
«Ты всего лишь жалкий мут».
В ушах звенели мучительные крики из прошлого.
Я призвал всю свою силу воли, чтобы удержать маску жестокого безразличия на серьезном лице.
– Ты ничего не знаешь, – тихо сказал я.
Медуза плотнее обхватила свою руку и на мгновение показалась маленькой и потерянной, но ее глаза вспыхнули, змеи загремели трещотками, и ее лицо тоже стало бесстрастным.
– Просто оставь меня в покое, – прошипела она.
Я не могу.
В этот раз не пришлось выдавливать из себя ухмылку.
– Ты что, не слышала приказ? – язвительно спросил я, вскинув брови. – Мы твои новые телохранители. Мы будем проводить вместе много времени.
Ахиллес подошел ко мне, обнял меня за плечи и пальцами погладил мой бицепс.
Я растаял в его объятиях.
Медуза нахмурилась и скривила губы, отчего они выглядели так, будто она дулась. Я уставился на них, не в силах отвести взгляда.
Ахиллес гладил меня, поднимаясь к плечу, успокаивая.
Медуза посмотрела на нас обоих, в ее странных лавандовых глазах мелькнуло любопытство.
– Мы будем делить комнату, – угрожающе мягким тоном заявил я. – Мы проведем так много ночей втроем. Наедине.
Она приоткрыла рот с изумленным вздохом.
Внутри меня все сжалось от чистого мужского удовлетворения.
Впервые ей было нечего сказать.
Да, я только что нашел себе новое хобби.
Я погладил грудь Ахиллеса, наслаждаясь тем, как он прижимал меня к себе. Выпуклость на его штанах ни с чем нельзя было спутать.
Медуза покраснела, все еще не в силах сказать ни слова.
Ахиллес двинул бедрами и прижался ко мне своим напряженным органом.
Медуза прикусила нижнюю губу со всей силы, а затем прикрыла рот рукой. Внезапно она метнулась мимо нас к выходу, и стоило двери за ней захлопнуться, как меня охватило совершенно глупое непреодолимое желание – погнаться за ней.
Мое дыхание казалось слишком громким в наступившей тишине.
Ахиллес повернулся ко мне.
Он сорвался, судорожными, полными желания движениями схватил меня за руки и оттащил назад, прижав к стене – кровь прилила к паху. Его пальцы скользнули по моему рельефному торсу, затем ниже. Он расстегнул ширинку и высвободил мой болезненно стоящий член.
После СГС наша близость всегда была такой – безумной и торопливой.
Я распустил его пучок и запустил пальцы в его шелковистые волосы.
Он грубо обхватил меня ладонью, лаская с нажимом, как мне нравилось.
Я дернул его за волосы.
– Я так тебя люблю, – сказал я, проводя руками по его лицу, затем потянулся ниже, к молнии на его штанах. Я вытащил его твердый, покрытый татуировками член. Невероятно толстый, он пульсировал в моей руке. На красноватой головке появились капельки смазки.
Он дернул бедрами и принялся дрочить нас обоих, выпуская густые клубы дыма из-под маски.
Я посмотрела вниз – и плюнул.
Затем снова зарылся пальцами в его волосы, держась за них словно за спасательный круг, пока он все быстрее ласкал нас обоих. Хлюпанье эхом разносилось по комнате, смешиваясь с моими стонами наслаждения. Он не останавливался, пока наша сперма не залила его руки, капая на пол.
Дыша тяжело после мощного оргазма, я уткнулся лицом ему в основание шеи – мою любимую часть его тела. Я целовал его кожу, лизал и сосал, и его пот ощущался на языке, словно афродизиак.
Из-за маски это стало нашим подобием поцелуя.