Утренние лучи осветили по-мужски черные шелковые простыни.
Я лежала поверх Харона, словно одеяло, а он храпел подо мной.
Август потянулся под одеялом и встретился со мной взглядом.
– Доброе утро, любовь моя.
Он притянул меня к себе, а Никс сонно зашипела откуда-то из-под подушек – она бормотала, что задушит нас всех и «убьет уродливую корову с крыльями».
Словно услышав ее, Пушистик-младший перевернулся на другой бок на полу, дико лягаясь копытами – комод щепками осыпался на пол, – и захрапел, весь усыпанный деревянными обломками (умным его не назовешь).
Харон сонно зевнул и сел, безумно растрепанный и очаровательный после сна. Он покачал головой, посмотрев на моего спящего (лежащего без сознания?) покровителя, затем с дьявольской ухмылкой повернулся ко мне и лег так, что я оказалась зажата между ним и Августом.
Они одновременно поцеловали меня в шею.
Несколько часов спустя мы втроем ввалились в ванную, опьяненные и пресыщенные друг другом. Харон и Август все утро обучали меня мастерству разврата. Они оказались учителями, предпочитающими объяснять все на практике, а я схватывала на лету.
И вот Харон шептал непристойности, купая меня в золотой ванне, а Август тем временем бережно мыл мне волосы, нашептывая похвалы прямо мне в сознание.
Я спустилась поглубже в пену. И Никс, и Пушистик-младший все еще спали. Я выяснила, что в спокойные деньки, когда нашей жизни не угрожала смертельная опасность, они становились ленивыми до крайности (как я их понимаю).
– Алексис. – В голосе Харона звучали странные нотки. Его большой палец нежно коснулся моего левого глаза, и наступила долгая пауза, как будто он собирался с духом. Наконец он спросил: – Что случилось с твоим глазом… и ухом?
Пальцы Августа у меня в волосах замерли.
Оба ждали моего ответа.
Вздохнув, я погрузилась глубже в пену.
Настоящее было теплым и утешительным, словно одеяло, и заглушало холодную боль прошлого.
Теперь они все равно ничего не смогут сделать. Это всего лишь история. Она не имеет надо мной никакой власти.
– Была буря… и мои приемные родители угрожали убить Чарли, – прошептала я в тихой ванной. – Я бросила в них тостер.
Я рассмеялась, вспоминая глупую храбрость маленькой Алексис.
Я рассказала историю об избиениях, голоде, трупе, полиции, секретной ядовитой крови, о том, как я смотрела на свое лицо в зеркале, и о том, как трейлер увезли у нас на глазах.
Когда я закончила свой рассказ, меня охватило безграничное умиротворение. История звучала и ощущалась так, будто я ее выдумала. Все это произошло с другой версией меня, много лет назад.
Та испуганная девочка исчезла.
Я зачерпнула пену ладонями и дунула, отправляя ее в полет над ванной. Пузыри разлетались в стороны, лопаясь в солнечных лучах.
Наступила тишина.
Август издал странный звук.
Харон уронил мочалку, и пена забрызгала пол.
Я обернулась к ним.
По лицу Августа стекала кровавая слеза, а Харон так сильно сжал челюсти, что его лицо стало пунцовым.
– Все кончено, – спокойно сказала я, поднимая руки. – Все в порядке, это все в прошлом. Я вовсе не та, кем они пытались меня сделать… Я сама себя сотворила.
В глубине души я чувствовала правдивость своих слов.
Я улыбнулась от облегчения.
– Нет, – резко выпалил Харон, звук его голоса разнесся по ванной словно выстрел пистолета.
Август покачал головой.
– Нет, – повторил Харон.
«Нет, это не так», – эхом прозвучало в моей голове.
– Все в порядке.
Я потянулась к ним.
Август схватил меня за запястье, перевернул руку ладонью вверх, снял золотой браслет, который я всегда носила, и тот с грохотом упал на мраморный пол.
– А… это? – громко спросил Август, нежно проводя большим пальцем по россыпи старых шрамов. Их пересекали новые.
Я оцепенело смотрела на изуродованную кожу.
– Когда я была маленькой, отец привязал меня к столбу веревкой. – Мой голос звучал бесстрастно. Я небрежно пожала плечами. – Я была молодой, отчаявшейся и сломала себе запястья о камень, пытаясь высвободиться.
Август отпустил мою руку.
– Мне стоило вывихнуть себе большие пальцы, но я была слишком маленькой и голодной, так что…
Я замолчала, потому что Август и Харон встали, вылезли из ванны и вышли из комнаты. Звякнули пряжки: оба быстро одевались.
– Э-э-э… Вы чего?
Я неловко выбралась из ванны, схватила халат и накинула его на голое тело.
Щелкнул предохранитель.
Харон взял в руки два пистолета.
Август засунул злобно ощетинившийся нож в ножны, закрепленные поверх спортивных штанов.
Они кивнули друг другу и вышли из комнаты.
На секунду я недоуменно моргнула, а затем бросилась за ними.
– Подождите!
Через несколько минут я, спотыкаясь, спустилась по лестнице и согнулась пополам, уперевшись руками в колени. Кардионагрузки всегда давались мне тяжело, а мужчины двигались до нелепого быстро.
– Что мы делаем в этом дурацком подземелье?
– Мстим, – яростно рявкнул Харон.
Я не сразу привыкла к тусклому освещению комнаты.
Зазвенели цепи.
Август и Харон стояли перед покрытым грязью заключенным.
Дежавю.
Мне стоило запомнить, что спускаться сюда себе дороже.
Вместо того чтобы объяснять, почему они сорвались как полоумные, Август невозмутимо хрустнул костяшками и ударил заключенного кулаком в лицо.
Хрупнули кости.
Брызнула кровь.
Мужчина застонал.
Я бросилась к Августу и перехватила его занесенную для нового удара руку.
– Я серьезно, что, черт подери, с…
Я замолчала, разглядев лицо заключенного.
– Алекс. – Приемный отец сильно закашлялся, обнажив знакомый ряд гнилых зубов. – Скажи этим… людям… чтобы они меня отпустили.
Мир замер.
– Это т-т-ты.
Он энергично кивнул головой.
Я лежала в углу трейлера, и меня обдувало холодным ветром сельской Монтаны.
Приемная мать закричала.
Чарли заплакал.
Я себе врала. Все это время я была маленьким ребенком и пряталась от человека, который вечно причинял мне боль.
Я повернулась к своим мужьям.
– Мы копнули в прошлое. – Глаза Харона полыхали яростью. – Мы ждали подходящего момента, чтобы тебе рассказать. Мы подумали, что вместе решим, что с ним делать, когда…
– Не вам с ним разбираться, – перебила я его.
– Мы знаем, – скрипнул зубами Август. – Поэтому мы его и не трогали. Это подарок.
– Для тебя, – сказал Харон, до скрипа сжимая пистолеты в руках. – Это твоя месть. – Его глаз дернулся. – Или нет.
Август отступил на шаг назад и потянул за собой Харона.
– Он весь твой. Решение за тобой. Мы тебя поддержим, что бы ни случилось.
Харон промычал что-то в знак несогласия.
– Что бы ты ни выбрала, – сказал Август, но выражение его лица не соответствовало словам.
– Пожалуйста, Алекс, – взмолился приемный отец.
Я вздрогнула против своей воли.
– Пожалуйста, – повторил он. – Ты никогда не была жестокой. Ты всегда была хорошим, благочестивым ребенком. Отец Джон тебя любил. Ты всегда хотела помогать людям. Ты не станешь мне вредить. Ты не станешь…
Я до крови вжала ногти в ладонь.
В моей руке сформировался посох Асклепия.
Приемный отец ахнул от изумления, увидев его сияние.
– У тебя всегда была добрая душа, – сказал он. – Ты всегда была такой кроткой. Такой хорошей.
– А ты разве не знаешь? – тихо спросила я.
Он улыбнулся мне, как старому другу.
– Знаю… о чем?
Я повернула жезл другим концом.
Между нами разгоралось яркое свечение.
Я вонзила острый край в его грудную клетку – свет погас.
Подземелье погрузилось во тьму.
– Это была я. Я убила ее, – холодно сказала я. – Я убила твою жену в тот зимний день.
Он закричал, пена капала с его губ, глаза расширились от ужаса.
Я вытащила жезл из его груди и бросила на пол.
Кровь растеклась по камням дымящейся лужей.
Он задыхался, дергаясь в судорогах, метался, звеня цепями. Его лицо перекосилось от обиды.
Я повернулась к нему спиной, потому что он больше не представлял для меня угрозы.
Харон обнял меня за плечи, а Август обнял нас обоих.
Мы ушли.
Приемный отец громко задыхался.
– Алекс… ты… пожалеешь… об этом.
– Нет, – ответила я не оборачиваясь. – Вовсе нет.