Алексис

Стоило мне телепортироваться с заседания федерации, как на меня накатила волна облегчения.

Тускло горели свечи, и от декоративных амфор и оливковых деревьев виллы тянулись тени.

Я выбрала именно этот зал, потому что мне нравилась мраморная скульптура в углу – обнаженный мужчина опирался на деревянную дубину, обтянутую львиной шкурой. Он устало смотрел вниз, а за спиной прятал два золотых яблока.

Я ответила статуе таким же усталым взглядом.

Он измотан, но продолжает стоять.

Последние несколько недель я не переставая беспокоилась о Медузе. У меня не осталось времени, чтобы думать о чем-либо или ком-либо еще.

Она наконец-то была свободна.

У нас получилось.

Я была так благодарна, что все сложилось хорошо. Хотелось свернуться калачиком и больше никогда не двигаться.

За окнами Млечный Путь отражался в водах озера Комо. Я как-то услышала нелепый слух о том, что перед апокалипсисом люди потеряли звезды, но я и представить не могла себе мир, в котором их нет.

В лунном свете лужайка выглядела умиротворенно, электрифицированный забор опустили: уровень угрозы снова был низким.

Когда я уходила несколько часов назад, Никс и Пушистик-младший решили остаться с Еленой и Дрексом в ее комнате. Шея казалась обнаженной без привычно обернутого вокруг нее чешуйчатого тела.

Бдыщ.

Из конца коридора по мрамору растянулись две тени.

Только что я была рядом с ними, но тогда нас окружали люди, поэтому ощущения были совсем другими.

И вот мы остались одни.

– Милая моя, я дома, – нараспев прохрипел Харон насмешливым тоном.

Рядом с ним стоял Август, его глаза поблескивали в свете свечей.

Из сотен мест на вилле они решили телепортироваться именно сюда.

Они пришли прямо ко мне.

Я сразу подумала о кошмарах, которые начались сразу после окончания СГС: в ночи надо мной стоял темный жнец и смотрел, как я сплю.

Они двинулись ко мне. Стук их классических туфель о мрамор эхом разносился по коридору. Харон шел неспешно, Август – ритмично и выверенно.

На самом деле в «Соколиных хрониках» должны были написать: «Двое ненормальных наследников Хтонических Домов соблазняют ничего не подозревающую скромную женщину».

Я бы им столько всего рассказала.

Сверкнули украшенные рубинами шипастые короны.

У Харона на плечах был рваный черный плащ, а от Августа веяло тяжелым чувством ответственности.

Оба выглядели божественно в белых рубашках на пуговицах с закатанными до локтей рукавами. На бедрах у них висели кобуры с оружием.

Галстук небрежно болтался на шее Августа, словно он ослабил его неаккуратными рывками. В раскрытом вороте виднелась бронзовая кожа.

На рубашке Харона отпечатались красные брызги.

– Здравствуйте, мужья.

Голос звучал хрипло, потому что в последние дни я почти не говорила из-за стресса. Все разговоры вела Медуза.

– Жена.

Губы Августа дрогнули, будто он пытался сдержать улыбку.

– Carissima. – Харон вскинул темную бровь, на бледном, словно высеченном из мрамора, лице виднелись голубые, почти сияющие вены. – Мне кажется, мы дали тебе обещание перед твоими подвигами. Ты готова получить свою награду?

Я собрала всю свою смелость в кулак.

– Да.

Харон моргнул, теряя самообладание.

– Ты… уверена? – Его голос стал ниже.

Я кивнула.

Они оба подошли ближе, проникая в мое личное пространство.

– Может, все же стоит съесть тебя прямо сейчас? – Дыхание Харона щекотало мне правое ухо.

Август выдержал мой взгляд, затем посмотрел на мои губы.

«Прости нашу ненасытность. – Его голос звенел непристойными нотками в моей голове. – Моя cara».

Август не говорил вслух, просто молча смотрел на мои губы, и я задыхалась – его голос в моей голове казался наивысшим проявлением близости.

Харон потянулся выше и коснулся накрашенными черными пальцами моего затылка – ногти впились в кожу.

В голове зазвучала готическая романтическая мелодия.

Я потянулась к ним и провела руками по их шелковистой коже.

Краска залила острые скулы Харона. Август сжал челюсти.

Поодиночке они казались неистовыми.

Вместе – сложными, словно эллиптические кривые и модулярные функции Великой теоремы Ферма, одной из сложнейших теорем, когда-либо доказанных математиками.

Мои руки скользнули ниже, прочертили по выпирающим ширинкам – я сжала ладони.

– Осторожно, дорогая.

Харон впился ногтями мне в чувствительную кожу на затылке, предупреждая, на лице застыло хищное выражение.

Рука Августа молниеносным движением перехватила мой локоть, стоило мне согнуть руку и сжать его сильнее.

Они попались в мою ловушку. Я улыбнулась.

– Domus.

Бдыщ.

Дым клубился вокруг нас – мы снова стояли в пустой, темной столовой – жалюзи были закрыты, а в камине тихо потрескивал слабый огонь.

Мы вернулись на место преступления.

Я хотела перенести нас в спальню, но что-то внутри меня, должно быть, хотело другого.

– Ты… только что… – Харон замолчал, уставившись на меня, словно он и правда не мог поверить в мою смелость.

Август облизнул нижнюю губу.

Мне стало смешно, и я их отпустила.

Харон снова заговорил, и в его голосе сквозило неверие:

– Только не говори, что ты только что перенесла двоих людей на опасно короткое расстояние сразу после того, как телепортировалась с собрания федерации.

Я закатила глаза – ничего страшного не произошло.

– Так уж и быть, не скажу, – ответила я.

Харон огляделся по сторонам. В его глазах зажглось понимание, он запрокинул голову и рассмеялся хриплым басом.

Август присоединился к нему, и на его щеках появились ямочки.

– Ты доверяешь мне, carissima? – все еще улыбаясь, спросил Харон.

Его голос понизился на октаву, затрепетали темные ресницы.

Я уставилась на шрам на его голове.

– Да.

Харон смахнул локон с моей шеи.

– Тебе правда не стоит, дорогая.

Он осторожно снял с меня корону и положил ее на стол.

Август наблюдал за нами из-под опущенных ресниц.

Бетховен за роялем запрокинул голову. Частично глухой, он чувствовал вибрации душой.

Как и я.

Харон подошел к столу и выдвинул деревянные стулья с подлокотниками. Август последовал его примеру.

Они поставили их так, чтобы сидеть лицом друг к другу, на расстоянии вытянутой руки.

Мое лицо покраснело, когда я вспомнила, что сказал Харон несколько недель назад.

Потом… Мы с Августом сели бы друг напротив друга и по очереди трахали тебя часами.

Мне вдруг перестало хватать воздуха.

Они медленно подошли ко мне.

Харон схватил меня за затылок, запустив пальцы в волосы, и рывком притянул к себе. С отчаянным стоном его губы завладели моими.

Я ответила на поцелуй с тем же запалом.

Август подошел сзади и обхватил меня за бедра, ногтями впиваясь в кожу сквозь ткань тоги.

Рва-а-ак.

Шелк упал к моим ногам, и прохладный воздух коснулся обнаженного тела.

Под платьем я была совершенно голой.

Август схватил меня за задницу и принялся мять обе ягодицы своими сильными пальцами. Он покрывал поцелуями мою спину, ногтями впиваясь в кожу.

«Такая прекрасная… такая совершенная… такая божественная», – мурлыкал он в глубине моего сознания, в такт каждому прикосновению губ.

Я запустила пальцы в короткие шелковистые волосы Харона и потянула на себя, целуя его еще глубже. Привкус шторма растекался на языке.

С металлическим звоном его корона упала на пол. Никто не стал ее поднимать.

Харон запрокинул мне голову, яростно проникая языком глубже мне в рот. Ладони легли на мои груди. Большими пальцами он дразнил мои соски, пока они не затвердели, рассылая волны удовольствия в глубину моего лона.

Они были повсюду.

Губы и руки пожирали меня – абсолютное распутство.

Я схватила рубашку Харона за лацканы и дернула в стороны, желая исследовать его кожу, но глупые пуговицы не поддавались.

Харон отпрянул. Я покачнулась, но Август не дал мне упасть, удерживая меня за бедра и продолжая целовать мне спину по линии позвоночника, словно одержимый.

Харон схватил свою рубашку и разорвал.

Бриллиантовые пуговицы разлетелись по полу. Трахая меня взглядом, он бросил разорванную одежду на пол, мышцы перекатывались под бледной кожей.

Россыпь шрамов покрывала его грудь – бледную кожу испещрил узор из свежих розовых рубцов и старых белых линий, самый бледный из них располагался прямо посередине, и он с гордостью погладил его рукой.

Никогда еще я не видела ничего более прекрасного.

Я потянулась к нему. Август провел ногтями по моей спине, а потом и языком.

Харон покачал головой, не желая подходить ближе.

Он шагнул назад, пока не уперся в ранее выставленный стул, сел, широко раздвинув ноги, огонь осветил его изувеченную грудь.

Он медленно расстегнул ширинку брюк татуированными пальцами и погладил напряженный бледный член, увитый голубыми венами. Розовый кончик поблескивал в лунном свете.

– Иди сюда, жена… сядь, – лукаво приказал Харон. – Сейчас же.

Руки Августа погладили мою шею, нежно лаская ее.

Мурашки следовали за его прикосновениями.

«Иди к нему», – приятно пощекотал мой разум голос Августа.

Очарованная ими, я пошла к Харону.

Август следовал за мной, целуя мою шею при каждом шаге.

Дьявол шире раздвинул ноги, его губы опухли.

Ремни от кобур обвивали его бедра, запятнанные кровью.

– Я так люблю вас обоих, – внезапно выпалила я, почувствовав острую потребность сказать это вслух.

Август усмехнулся, поцеловал мое плечо, затем слегка укусил его и лизнул оставленный след.

– Мы знаем, carissima… – Глаза Харона ярко светились в темноте. – Потому что мы чувствуем то же самое.

Я остановилась перед ним, и Август замер за моей спиной – его пальцы скользнули по моей груди, задержались на шраме – он обхватил мои груди, приподнимая их мозолистыми пальцами, чтобы они оказались на уровне лица Харона.

– Наклонись вперед, – приказал Харон хриплым голосом.

Август вклинился ногой мне между бедер и широко раздвинул их в стороны, потом прижался животом к спине, пуговицами впиваясь мне в позвоночник. Он всем весом толкнул меня вперед, к Харону.

Я ухватилась за подлокотники стула, чтобы удержать равновесие.

Харон ухмыльнулся, моя грудь оказалась на одном уровне с его лицом.

Он открыл рот и высунул блестящий язык.

Август сильнее сжал мои груди, поводя набухшими сосками по неподвижному языку Харона, и надавил бедром сильнее, уперевшись рукоятками кинжалов мне между ног.

Я охнула от удовольствия.

«Милая, я даже через штаны чувствую, как течет твоя киска, – прошептал Август в моей голове. – Хорошая девочка».

Упертые в подлокотники руки дрожали от напряжения.

Обхватив мой сосок губами, Харон принялся сосать. Я застонала.

Выпустив его с громким влажным чпоком, Харон приказал:

– Сядь мне на колени, carissima.

Август поднял меня и усадил к Харону, словно принес в жертву. Шелковистый венчик прижался к моему пылающему входу, и мы оба задохнулись от наслаждения.

Август отошел назад, ко второму стулу, скрипнуло дерево.

Харон обхватил мое лицо своими длинными пальцами, притянул меня к себе и поцеловал, а я обхватила ладонями его широкие плечи, под теплой кожей перекатывались напряженные мышцы.

Харон отпустил меня и просунул руку между нашими обнаженными телами.

Он обхватил свой член – сухожилия на его бледном локте напряглись – и направил его прямо к моему входу.

Мои бедра задрожали.

– Ты готова, carissima? – задыхаясь, спросил Харон. – Я знаю, что это твой первый раз, – дыши вместе со мной и расслабься.

Я кивнула, не в силах говорить.

Его бедра напряглись, и округлая головка скользнула внутрь.

Харон пальцами двинулся выше, разводя кудряшки в стороны, и принялся гладить мой клитор. Другой рукой он схватил меня за бедро и слегка надавил.

Он остановился.

– Ты в порядке?

– Да, – задыхаясь от ошеломляющего чувства полноты, прошептала я. Было немного больно, но я могла перетерпеть этот дискомфорт.

Он вошел чуть глубже, затем снова остановился.

– Все еще в порядке?

Его затуманенный от чувств и желания взгляд пытался поймать мой.

– Да… еще.

Он медленно вошел глубже, и я вцепилась в его плечи, словно в спасательный круг. Наконец он вошел в меня полностью, пульсируя внутри.

«Хорошая девочка, – хвалил голос Августа в моей голове. – Ты так хорошо справляешься».

Я оглянулась через плечо, постанывая от того, как непристойно орган Харона заполнял и растягивал меня, пригвождая к месту.

Обнаженный Август сидел на стуле напротив, сжимая и поглаживая свой член, и наблюдал, как Харон трахает меня.

Его корона сползла набок, в глазах читался макиавеллистический блеск. На безупречной коже был лишь один шрам – у нижнего края грудной мышцы, прямо над сердцем.

Деспотичный, голодный, до ужаса компетентный.

Боль от растяжения трансформировалась в приятное тепло.

Я снова повернулась лицом к Харону, дрожа всем телом. Внутри меня все трепетало, пока я сидела на нем верхом, оружие в кобурах все сильнее впивалось мне в бедра.

Он не двигался, давая мне привыкнуть.

– Черт, – выругался он. – Ты просто невероятная… Я долго не выдержу.

– Пожалуйста. – Я сама не понимала, о чем именно прошу.

Харон наклонился к моим соскам и лизнул их, пальцами потирая мой клитор.

Бедрами он так и не двигал.

– Харон, – взмолилась я и дернула его за шелковистые волосы.

Он издал развратный звук, словно голодный зверь, зажал сосок губами, встретившись со мной взглядом, и слегка толкнулся глубже – мы оба застонали.

По телу разбежались мурашки, мое нутро пульсировало, сильнее сжимая его длинный член.

Харон ритмично двигался, посасывая мою грудь и жадно глядя на меня. Он растягивал меня так широко – каждый легкий толчок был просто божественным. Он властно касался моего влажного от соков клитора, и я все сильнее сжимала его плечи, запрокинув голову.

– Смотри на меня, когда я тебя трахаю, – грубо потребовал Харон, двигаясь все активнее, проникая все глубже, распаляя меня все сильнее.

Я посмотрела на мужчину по прозвищу «СЕКС», в полной мере оценив его таланты.

Кровь залила белки его глаз.

Едва он активировал свой дар, как на меня обрушилась волна эмоций и чувств: «Я люблю ее. Моя. Мое сердце. Моя. Поглотить. Ценить. Доминировать. Моя любовь. Моя вторая половинка. Владеть ею. Моя женщина. Связать ее. Моя. Разрушить. Любить ее».

Харон толкался все сильнее, вонзаясь глубже, я закричала в экстазе – меня накрыли волны удовольствия, и я плотно сжимала его член. Ударные волны шли одна за другой.

Выругавшись, Харон обхватил мои бедра руками и откинул голову назад, во мне запульсировала горячая влага – мы кончили вместе.

Секунды тянулись, а мы сидели, объединенные в единое целое, и тяжело дышали.

Я наклонилась вперед, желая отдохнуть на его плече.

– Еще не все, carissima, – прошептал Харон хриплым голосом. Он схватил меня за бедра и медленно поднял с колен.

Ноги дрожали, колени подкашивались.

Харон мягко подтолкнул меня к Августу.

– Теперь, – прошептал он, поцеловав меня в щеку, – иди и трахни его.

Речь шла о нем, том самом старшем наследнике Дома Войны, который ждал на своем месте, непристойно широко раздвинув ноги. Его бронзовая кожа сияла в свете костра, толстый член багряного цвета сочился смазкой; пирсинг блестел на головке.

Его корона сползла еще ниже, взгляд затуманился от возбуждения.

На дрожащих ногах я начала забираться к нему на колени, все еще ощущая волны удовольствия, ритмично растекавшиеся по моему телу.

«Не так, моя дорогая… Развернись».

Август впился ногтями в мои бедра и повернул меня так, что я оказалась лицом к Харону. Обхватив меня сзади, он сполз ниже, к краю своего стула.

– Раздвинь ноги, – приказал Харон.

Я подчинилась и покраснела от мысли о том, насколько сильно буду обнажена перед ним.

Харон обхватил свой мягкий член, который уже начинал твердеть в его руке. Это нормально?

Август мягко притянул меня к себе, и я ухватилась за подлокотники стула. Он разместил меня над своими коленями и ткнулся проколотой пирсингом головкой в мое лоно.

«Сядь на меня».

С раскрасневшимся лицом я опустилась на его член. Растяжение казалось зверским.

– Я вижу, из тебя вытекает моя сперма, принцесса, – хрипло заявил Харон, наблюдая за нами из-под опущенных век и лаская себя все быстрее.

«Тебе больно?»

Я покачала головой.

Август мощно двинул бедрами, погрузившись в меня полностью, и я приземлилась ему на колени, спиной к его груди.

Я ошеломленно прикусила губу. Он заполнил меня без остатка. Я сидела, совершенно обнаженная, прохладный воздух щекотал мою кожу.

Август нежно целовал мне плечи, ладонями обхватив мои груди.

Харон ласкал себя быстрее, хлюпая влажной кожей.

«Ты в порядке, моя милая cara?»

– Да, – прошептала я.

Я ощущала его прохладный пирсинг, и мой живот сжался от нового ощущения.

«Ты так хорошо справилась. Ты такая красивая, дорогая. Твоя киска так плотно обхватывает мой член».

Задыхаясь, все еще держась за подлокотники кресла, я оглянулась на него через плечо.

Горячие губы прижались к моим, Август широко раздвинул мне бедра и двинулся внутри. Я застонала в его открытый рот, и он укусил меня за нижнюю губу.

Меня выставили напоказ перед Хароном, под поцелуями Августа, ласкавшего мои груди и живот, неземное удовольствие нарастало вновь.

Он поднял бедра, с силой толкаясь внутрь, пальцами раздвинул пушистую растительность и коснулся моего клитора. Пирсинг приятно двигался глубоко внутри меня.

Это было слишком.

Я закричала в рот Августу, сжимаясь вокруг его органа, мои бедра дрожали.

«Я так тебя люблю, моя cara».

Выругавшись, он принялся сосать мой язык, толкаясь и пульсируя внутри, кончая вместе со мной.

Теплые струи заполняли меня, казалось, бесконечно, влага стекала по моим бедрам и капала на стул под нами.

Я без сил откинулась назад, тая в его объятиях.

Большие пальцы вытерли набежавшие на глаза слезы.

Я не заметила, что расплакалась.

Харон обернул мои плечи своим мягким плащом, поднял меня с Августа и нежно прижал к своей груди. Я прислонила голову к его новому шраму, слыша его сердцебиение.

Я закрыла глаза.

«Ты так прекрасно справилась», – прошептал Август в моей голове.

Харон уложил меня на шелковые простыни и принялся обмывать мне бедра и ноги влажной тряпкой, но я едва замечала это, проваливаясь в полубессознательное состояние.

Меня завернули в одеяло. Рядом засуетился Август, подворачивая шелк вокруг моих рук и ног, пока снаружи не остались только уши.

Улыбнувшись, я заснула.

Тьма сдвинулась – я видела во сне мрачного жнеца, парящего в нескольких сантиметрах от моего лица и наблюдающего за мной.

Я открыла глаза, сердце колотилось от страха.

Я лежала в обтянутой бархатом кровати с балдахином, в спальне было темно. Август прижимался ко мне, закинув на меня бронзовое бедро и крепко прижимая к себе.

Я повернула голову – и ахнула.

В темноте блеснули светло-голубые глаза.

Харон стоял рядом с кроватью, склонившись надо мной. Его лицо казалось хищным, прищуренные глаза сосредоточились на единственной цели: он не двигался, просто смотрел на меня как одержимый.

Мой личный мрачный жнец.

Он наклонился ближе, так, что наши носы соприкоснулись.

– Ты наша, Алексис Херт, – прошептал он хриплым голосом. – Мы будем наблюдать за тобой, защищать тебя… пожирать.

Я смахнула с его лба прядь черных волос.

– Успокойся, Карен.

Он замер – я вздернула бровь – и, вздохнув, снова расслабился, будто смирился с моей дерзостью.

– Ты мой ангел, – злорадно заявил он, словно пытаясь что-то доказать. – Рим тебя не получит.

Его голос звучал на октаву ниже с явственными собственническими нотками.

– Я ему не позволю. Ты понимаешь, что я…

Я прервала Харона, притянув к себе, – он растаял в моих объятьях, уткнувшись лицом мне в шею, и глубоко вздохнул.

Август пошевелился во сне, и к бедру добавилась рука. Нас прижало к матрасу.

– Спи, – прошептала я, проводя пальцами по коротким шелковистым волосам Харона.

– Это ты спи, – пробурчал он себе под нос.

Август пошевелился и обнял нас рукой и ногой, крепко прижимая к себе.

Они были одержимыми, злобными мужчинами.

Я впервые чувствую себя в полной безопасности.

Они были моими мужьями, о большем я не смела и мечтать.