Глава Дома Афины подняла руку. Она стояла за трибуной перед переполненным амфитеатром.
Ее длинные каштановые волосы отливали золотом в цвет тяжелого лаврового венка на голове. Каждое ее движение сопровождалось шелестом пышной мерцающей белой тоги.
Афина прочистила горло.
– Я буду исполнять обязанности временного спикера федерации из-за… смягчающих обстоятельств.
Повисла тишина.
Главы Домов, генералы и выдающиеся существа обратили на нее свое внимание.
Никто не знал, как реагировать на тот факт, что выдающийся глава Олимпийского Дома признался в попытке убийства ребенка (вне Горнила – это ключевое отличие), был публично унижен и исчез.
На периферии амфитеатра Спартанцы с гербами льва на тогах стыдливо склонили головы.
Дом Зевса пал.
В какое великолепное время мы жили.
– Сейчас ровно полдень. Заседание федерации объявляется открытым.
Афина обернулась и указала на золотые часы на стене.
Я потерла глаза, но время на часах осталось прежним.
О нет.
Неужели опять?
Большая стрелка застыла на цифре два, маленькая – на двадцати, а секундная стрелка зависла прямо над ней. Часы показывали два двадцать два.
Спешно вытащив из кармана маленький блокнот, я набросала несколько строк: Афина объявила, что сейчас двенадцать, но часы за ее спиной показывают 222. Я вижу это число уже третий раз за неделю.
Алексис взглянула на мой блокнот, и я быстро его закрыла.
Только когда начинаешь видеть то, чего не видят другие, понимаешь всю ценность осмотрительности.
Афина завела речь о налогах и кадрах, и, пока она говорила, в воздухе над ее головой появилась маленькая светящаяся точка, такая крошечная, что я едва ее разглядела.
Веди себя естественно, держи себя в руках.
Я осторожно огляделась – о, прелестно: по всему амфитеатру над головами людей мерцали светящиеся точки.
Видела их только я.
Алексис с прищуром посмотрела на меня своими двухцветными глазами, и я открыла рот, чтобы заверить ее, что все в порядке (соврать), но с громким стуком его закрыла: над ее головой появилось странное свечение.
Она осторожно коснулась моих рук, отталкивая меня назад.
Сама того не замечая, я наклонилась к ней, пытаясь получше рассмотреть парящий над ней огонек.
– Ты в порядке? – обеспокоенно спросила Алексис.
Нет.
Три простых слова.
У такой, как я, бывшей заключенной, которую Олимпийские врачи признали невменяемой еще в детстве, был только один правильный ответ.
– О да, я в порядке, – ответила я. Афина тем временем продолжала монолог о налогах и безопасных зонах. – Можно даже сказать, что сейчас у меня все просто замечательно. Великолепно. Я много учусь и читаю. Нахожу много полезной информации. А ты знала, что Великое восстание циклопов…
Алексис скривилась, и я замолчала.
Верно.
Людям неуютно выслушивать бессвязную болтовню.
Веди себя как нормальный человек.
Вот только людям становилось неуютно рядом со мной в любом случае, ведь я была горгоной, Хтоником, упрямой женщиной с даром пифии и книжным червем.
Я слишком сильно увлекалась.
Вела себя странно.
Само мое существование было красным флагом.
– Кажется, я видела муху, – неубедительно добавила я. – Над твоей головой. Противные маленькие заразы. Так раздражают.
Я взмахнула руками, делая вид, что раздавила несуществующее насекомое.
Алексис мне явно не поверила.
– А теперь перейдем к следующему вопросу, – объявила Афина. – К причине, по которой мы все сегодня здесь.
Алексис протянула мне руку, и я тут же в нее вцепилась, придвигаясь поближе к ней. Если Алексис и было неприятно, она этого не показывала.
Для меня забота всегда проявлялась через физический контакт.
Шепотки разлетелись по амфитеатру: Спартанцы принялись перешептываться между собой.
– Змеиная мразь, – пробормотал кто-то в ряду позади меня.
Я не стала оборачиваться.
Афина развернула свиток.
– Дело о федерации против Медузы. В свете новых доказательств, властью, данной мне как временному спикеру, я постановляю…
Часы у нее за спиной застыли на двадцати двух минутах, а маленькая светящаяся точка над ее головой разгоралась ярче.
Все сводилось к этому моменту.
Алексис сильнее сжала мою руку.
– Медуза… – мучительно медленно произнесла Афина, – освобождается от всех предъявленных ей обвинений.
Святой Кронос.
Облегчение накатило на меня опьяняющей волной. Я едва не потеряла сознание.
Меня освободили.
После всего, что произошло, я действительно…
– При одном условии, – резко сказала Афина.
Я напряглась.
Не надо было обладать мистическим даром предвидения, чтобы понять: ее тон не предвещал ничего хорошего (мистическим буквально, потому что я не знала ни как трактовать послания Судьбы, ни как управлять своим даром).
Мои волосы всколыхнулись, послышалось глухое стрекотание – мои дорогие змейки сотрясались от тревоги, мурашки пробежали у меня по затылку и дрожью распространились по всему телу.
Алексис сжала мою ладонь обеими руками, и у меня затрещали кости, но я старалась не показывать, что мне больно.
Кровь существ во мне пересиливала спартанские гены: я была невысокой и фигуристой, а мои кости не сравнились бы по крепости с костями чистокровных Спартанцев. Я не годилась для войны. Я годилась только для чтения.
Афина улыбнулась.
– Для безопасности Спарты федерация требует, чтобы Медуза поступила в РОУ, Родосский Олимпийский Университет, и научилась владеть своим даром Судьбы.
Шепотки стали громче.
Погодите.
И все?
Мои змеи расслабились.
Все складывалось как нельзя удачнее, потому что у меня не было денег, а со следующей недели – и крыши над головой.
Дом Артемиды от меня отрекся – на одну змею еще могли закрыть глаза, но три были неприемлемы, – у меня не осталось ни наследства, ни места, куда я могла бы вернуться. Горгоны тоже меня отвергли, рассуждая так же, как Артемида: во мне было слишком много от Спартанцев.
Алексис говорила, что все нормально, но я понимала: на вилле я всем только мешала. Патро и вовсе не скрывал своей ненависти.
Мне дали шанс составить план.
– Могло быть и хуже, – сказала я Алексис. – Я всегда хотела получить высшее образование, но у Хтонических существ не так много вариантов. Все правда хорошо. Я смогу выяснить все, что…
– Нет, – спокойно сказал Аид, сидящий через несколько кресел от нас.
Э-э, что?
По федерации пронеслась новая волна шепотков.
– Для нее будет небезопасно находиться среди Олимпийцев, – громче сказал Аид. – Особенно после… всего, что произошло.
У меня внутри все оборвалось.
Я успела забыть, что стала для Олимпийцев врагом номер один и синонимом падения великого Дома Зевса.
Годы в тюрьме действительно влияли на репутацию.
Может, мне удастся покорить их своим природным шармом?
Хотя постойте, у меня его нет.
В двадцать один год меня ввели в стазис, и для всех я была всего лишь «болтливым книжным червем, который видел то, чего нет, и на которого никто не обращает внимания». А очнулась я в мире, где «Соколиные хроники» называли меня «жестокой, могущественной, бесчестной змеиной мразью и предательницей, сговорившейся с Титанами».
И меня бы это позабавило, если бы я не была занята борьбой с паническими атаками, накатывавшими от одной лишь мысли об охранниках и…
Не думай о них.
Не думай о том, что они с тобой сделали.
Во время моего прекрасного (адского) заключения отношения с горгонами ухудшились, Титаны каким-то образом мутировали и отрастили крылья, назревала война.
Я прислонилась к Алексис, чувствуя себя оторванной от реальности. Она излучала уверенность и успокаивающую энергию. В ее присутствии казалось, что все будет хорошо. Она меня уважала, слышала, верила мне. Она ценила то, что я умела.
В отличие от подставивших меня Олимпийцев и охранников, которые…
Даже не смей об этом думать.
Алексис сжала мою руку, будто почувствовала мои метущиеся мысли.
Для меня она стала оплотом безопасности.
Лишь она отделяла меня от приступов паники, черной бездны боли, осколками разбросанной вокруг моего сердца, и мрачных мыслей.
Алексис Хёрт была моим героем.
– Что ты предлагаешь? – Афина вздернула бровь, глядя на Аида.
Арес и Артемида наклонились вперед и что-то шепнули ему на ухо.
Я замерла, поймав на себе взгляд последней.
Мамочка? Я усмехнулась про себя, но тут же себя одернула, потому что это не улучшало мою репутацию сумасшедшей. Артемида отреклась от меня в тот самый момент, как я родилась с тремя змеями, поэтому я никогда по-настоящему не знала эту женщину.
Судя по взглядам, которые она бросала в мою сторону, мне повезло.
Аид кивнул им, а затем повернулся к Афине.
– Главы Хтонических Домов, – властным тоном сказал он, – разрешат ей посещать занятия при условии, что с ней будут два телохранителя. Они поступят вместе с ней и будут сопровождать ее двадцать четыре часа в сутки.
Телохранители?
По спине разбегались зябкие мурашки от нахлынувших воспоминаний.
В охранниках не было ничего хорошего.
Афина поджала губы, будто обдумывала сказанное. Она обвела взглядом амфитеатр.
– У кого-нибудь будут возражения?
Шепот усилился, раздались новые крики «змеиная мразь» (неоригинально), но руку никто не поднял.
Скорее всего, потому, что главы всех Хтонических Домов повернулись и смерили остальных членов федерации свирепыми взглядами, безмолвно обещая войну любому, кто посмеет открыть рот.
Поскольку после разоблачения Зевса мир между Олимпийцами и Хтониками стал еще более напряженным (я уже чувствовала запах гниющих конечностей и слышала боевой клич), они вряд ли блефовали.
Афина снова посмотрела на Аида.
– Кого ты рекомендуешь? – спросила она.
Аид растянул губы в ухмылке.
– Багровый дуэт.
Повисла тишина, а затем все принялись громко обсуждать предложение.
Алексис рядом со мной побледнела.
– Кто это? – спросила я.
Кто-то что-то крикнул с заднего ряда.
Из-за своего жестокого заключения я не понимала современный спартанский сленг. Во время стазиса я была без сознания, и физически мне был всего двадцать один год, поэтому и мой дар не смог развиться в полную силу.
Но каким-то образом, пока тело находилось в отключке, мой разум помнил… все.
А еще меня мучила боль в левой руке, о которой я никому не хотела рассказывать.
Не думай об этом.
– Багровый д-дуэт – это… – Алексис замолчала, как будто боялась договаривать.
Слева от меня поднялся шум.
– Нет, – сказал Патро в нескольких креслах от нас. – Мы отказываемся…
О чем он говорит?
Ему зажали рот рукой – на костяшках пальцев были вытатуированы буквы слова «КАЗНЬ».
В мире существовали опасные люди и жестокие. Различия между ними были критичны.
Ахиллес и Патро относились ко вторым.
Во всей Спарте я никогда не встречала такую взрывоопасную смесь – ни среди существ, ни среди Хтоников.
Новое поколение отличалось особенно сильным безумием.
Патро подходил ко мне на вилле уже десять раз. Стоило остальным отвернуться, как он припирал меня к стенке и говорил, что мне его не одурачить.
И вот он гневно смотрел на меня.
Взгляд изумрудных глаз встретился с моим, и в глубине я разглядела лишь ненависть.
От страха стало трудно дышать, стоило мне понять, что произошло.
О… мой… Кронос.
– Они Багровый дуэт? – спросила я Алексис. – Почему их так называют? Потому что у Ахиллеса красные глаза или это имеет отношение к крови? Может, это игра слов…
– Ты подчинишься, – крикнула Афродита, указывая на своего сына. – Ты выполнишь приказ.
Патро раздраженно кивнул.
Пожалуйста, Кронос, не надо.
Не может быть.
Они будут меня мучить, как…
– Прекрасно, – сказала Афина. – Этот вопрос решен – Медуза поступит в РОУ в сентябре этого года, а Патро и Ахиллес станут ее телохранителями. Уверена, им не составит труда освоить курс по… – Она прищурилась, смерив двух опасных мужчин-Хтоников взглядом. – По военному делу.
Патро закатил глаза.
– Алексис тоже хотела бы пойти, – выпалила я.
Алексис выпустила мою руку, а я так перепугалась, что не решилась кинуть на нее извиняющийся взгляд.
Харон и Август выглянули из-за нее, прожигая меня убийственными взглядами.
Я ничего не почувствовала.
Выжить.
Ты должна выжить.
Патро и Ахиллес меня замучат и…
– Это Олимпийский университет. Хтоникам исторически запрещено туда поступать! – крикнул Спартанец с миниатюрным лавровым венком на голове, сидящий в нескольких рядах позади нас.
– Да! – хором ответили другие Олимпийцы.
Остальные одобрительно похлопали.
Харон нахмурился, изучающе меня разглядывая, его голубые глаза казались печальными. Он вел себя странно всю прошлую неделю с того самого момента, как Алексис рассказала, как меня освободила.
Алексис считала, это потому, что он мой брат, но я все равно не понимала. Спартанцев редко объединяли семейные узы: вся наша культура строилась на власти и конкуренции.
– Что ты делаешь? – прошептала Алексис, стараясь не выдать этого движением губ.
Они будут издеваться надо мной.
– Образование – это хорошо, – быстро пояснила я. – Ты же говорила, что всегда мечтала поступить в спартанский университет. А теперь ты сможешь получить степень магистра математических наук. Мы сможем учиться вместе.
Мы будем в безопасности.
Она моргнула и посмотрела на меня шокированным взглядом.
– Алексис, это правда? – спросил Аид, перекрикивая шум.
Я крепко сжала ее руку.
Алексис закрыла глаза на несколько секунд, но, когда открыла их, на ее лице застыло решительное выражение.
– Да, я бы тоже хотела поступить, – сказала она, улыбнувшись мне.
По груди разлилось тепло, и странный свет над ее головой стал ярче.
Харон поперхнулся.
Я обняла ее.
– Спасибо, – повторила я в ее кудри.
Алексис крепко обняла меня в ответ.
В безопасности.
Ты будешь в безопасности.
Все будет хорошо, и ты сможешь…
– Решено, – сказала Афина. – Багровый дуэт будет жить с Медузой. И чтобы ни на шаг от нее не отходили. Вы будете следовать за ней и защищать.
Патро бросил на меня гневный взгляд – медленно провел большим пальцем по горлу, а его красивое лицо исказилось от злобы.
– Переходим к следующему вопросу, – спокойно сказала Афина, не подозревая, что только что приговорила меня к смерти. – Федерация все еще расследует причину мутации Титанов. Пока наши усилия не увенчались успехом.
– Ты об этом пожалеешь, – одними губами прошептал Патро.
Я ответила ему гримасой.
Я уже жалела.