Кулаки забарабанили в дверь, охранники-Олимпийцы что-то прокричали.
Я открыла глаза.
По конечностям разлились отголоски боли.
Тускло горели факелы, тени плясали по пустой кровати, измазанной кровью.
– Август?.. Харон? – позвала я, вглядываясь в темноту.
Никто не ответил.
Пушистик-младший заскулил и, пошатываясь, поднялся на ноги. На полу остался только он. Ни Поко, ни адских гончих в комнате не было.
Они бы меня не бросили… Только не сейчас. Не перед моими подвигами. Не в самый важный день моей жизни.
– Выходи! – крикнул охранник снаружи.
Что-то категорически не так.
Сердце бешено колотилось в груди. Ноги странно ныли. Я встала, прошла в ванную и умылась ледяной водой. Разноцветные глаза в зеркале смотрели на меня в панике.
– ЖИВЕЕ!
Я наспех заплела волосы в косу, но они все равно торчали в стороны, как бы отчаянно я ни пыталась их пригладить.
Охранник крикнул:
– Еще минута, и мы заходим!
Я сунула ноги в ботинки и с трудом завязала шнурки непослушными пальцами.
Громыхнул засов, охранники открывали дверь.
Я встала, готовая уйти…
Мои глаза расширились, и я в панике обернулась, схватила свой счастливый калькулятор с кровати и сунула его в карман тоги, зовя Никс.
От подушек донеслось сонное шипение. Я запрыгнула на кровать, яростно шаря по ней руками, пока не нащупала теплые чешуйки.
– Нет… поспа-а-а-ать, – пожаловалась Никс, пока я наматывала ее себе на шею.
Сердце выпрыгивало из груди от мысли, что я чуть про нее не забыла.
БАХ.
Дверь распахнулась, и в комнату хлынул свет.
Снаружи ждала дюжина охранников. В конце группы стояли Титус и Алессандр. Мы встретились взглядами, и они открыли было рты, чтобы что-то сказать, но, увидев выражение моего лица, передумали.
– ПОШЕВЕЛИВАЙСЯ! – Старший охранник вошел в комнату и махнул искрящейся дубинкой в сторону коридора.
Мне не нужно было повторять дважды.
Пушистик-младший с лаем выбежал из комнаты.
– Нет, останься. Не нуж… – Я онемела. – Господи Иисусе.
Охранники отшатнулись в сторону.
У Пушистика-младшего, похоже, случился еще один скачок роста. Головой он доставал мне до плеч, а тело приобрело чудовищные пропорции.
Мерцающий горб все еще дрожал у него на спине, и сам зверь явно был не в состоянии драться.
– Шевелись!
Охранник меня толкнул, и Пушистик-младший зарычал.
Олимпийцы вели меня по лабиринту и громко топали по камню, маршируя спереди и сзади меня.
Никс медленно скользила по моим плечам.
Мы повернули направо, в незнакомую пещеру, из которой попали в комнату с медными факелами, висящими на посеребренных стенах.
– ВЫБЕРИ ЧТО-ТО ОДНО, – указал охранник.
Стены были вплотную завешаны оружием: мечами, топорами, ножами, кнутами, метательными звездами.
Мы только начали тренироваться с оружием ближнего боя – я одинаково плохо управлялась с любыми его видами.
Ты справишься, Алексис.
Люди кричали вокруг; охранники окружили меня и что-то орали; в меня махали сверкающими дубинками; от высокого напряжения сводило зубы; Пушистик-младший скулил рядом со мной и тыкался влажным носом мне в лицо.
Я даже не заметила, что упала на колени.
Перестань. Возьми себя в руки.
Хватая ртом воздух, я встала на ноги. Я взяла волю в кулак, хотя казалось, что внутри остался лишь страх.
– Какое оружие проще всего использовать? – тихо спросила я Никс.
– Копье, – прошипела она.
Я сняла со стены длинный титановый шест с треугольным наконечником, как у стрелы.
Не успела я осознать свой выбор, как меня вытолкали из узкой комнаты в разветвленную сеть коридоров.
Металл холодил ладонь и почти ничего не весил.
Охранники передо мной остановились и синхронно разошлись в стороны, открывая проход к широким воротам. Титус вышел вперед и повернул рычаг.
– Прости, – сказал он. – За все.
– Заткнись.
Я пыталась его игнорировать.
Ворота медленно поднялись.
Ужас ломал мне ребра, одно за другим, пока они не прогнулись внутрь.
Черт подери.
Разворачивался худший из возможных сценариев: день был пасмурным. Ветер дул, разгоняя по небу темные тучи.
На трибунах Колизея развернулось оживленное обсуждение.
– Вперед! – толкнул меня охранник.
Я почти что вывалилась на арену, Никс на моих плечах напряглась, а Пушистик-младший высоко поднял голову.
По Колизею поползли шепотки.
– ГЕРКУЛЕС – ДВЕНАДЦАТЬ ПОДВИГОВ!
Зевс смотрел на меня с высоты подиума, его белая тога развевалась на ветру. В руке он держал свой скипетр с золотым орлом на навершии.
Ты в смертельной опасности.
Лев Зевса рычал рядом с ним, толпа разразилась громкими аплодисментами.
Я шла словно в трансе, пока не оказалась в центре арены.
Из-за силового поля трибуны казались размытыми, утопая в искрах электричества – неоново-зеленые линии мерцали в воздухе, – по телу у меня разбежались мурашки.
Шепот сменился скандированием, и вскоре вся Спарта кричала:
– Angela Romae… Angela Romae… Angela Romae!
Воспоминания поглотили меня, Колизей исчез.
Август нес меня на руках по улицам Рима. Дождь заливал мне лицо, а люди скандировали «Angela Romae» и тянулись ко мне, касаясь пальцами моей головы. Харон рычал на них, его голова кровила, он практически висел на Августе. За его спиной верещали связанные Титаны.
Август смотрел на меня сверху вниз напряженным взглядом и осторожно прижимал к себе.
Я моргнула.
И вернулась в реальность.
Я стояла посреди Доломитового Колизея с копьем в руке. Ворота снова поднимались, и Спарта жаждала крови.
Из темноты показалось несколько силуэтов.
Один, два, три, четыре, пять…
– Да вы издеваетесь…
Восемь огромных Немейских львов вышли на раскаленный песок – целый прайд.
В первом раунде предполагалось только четверо.
Секция Хтоников взорвалась возмущением, но их крики заглушил крик и топот трибун:
– ANGELA ROMAE!
Зевс стоял на краю подиума и спокойно наблюдал.
Я перекрестилась.
От рыка по телу у меня побежали мурашки, и я снова повернулась к монстрам на песке.
Немейские львы подкрадывались все ближе, разделяясь по флангам, чтобы атаковать меня со всех сторон разом. Я сжала копье обеими руками и выставила его вперед.
Так вот все и закончится.
Никс скользнула по моим плечам.
– Ты их проткнешь, – прошипела она, – а я укушу.
Пушистик-младший зарычал в ответ глубоким и таким же страшным рыком, что и у львов. Он был примерно на голову выше их.
Немейский лев раззявил пасть и зарычал.
Двое бросились вперед: один сзади меня, другой спереди.
Пушистик-младший бросился на того, что бежал сзади.
Я присела и подняла копье.
Я едва сдержалась, чтобы не броситься прочь, когда лев кинулся в мою сторону – он прыгнул.
– СЕЙЧАС! – закричала Никс.
Присев еще ниже, я задрала длинное копье острием вверх, руки задрожали, едва справляясь с сопротивлением.
Кровь и внутренности полились дождем.
Лев по инерции пролетел над моей головой, и копье рассекло его от шеи до задних лап.
Он рухнул на песок и забился в судорогах, заливая все кровью. Никс спрыгнула с моей шеи, и лев замер. Он умер.
– Прости, – прошептала я, до боли сжимая копье в руках.
Толпа взревела.
Надеюсь, у него нет семьи, которая будет опечалена…
СКУЛЬ.
Я обернулась: Пушистик-младший вырвал льву горло и встал над трупом, из пасти капала кровь. Он радостно топтался по туше, разрывая ее на куски. Горб на его спине светился. Шишка… двигается?
Раздался новый рык.
Чешуйки скользнули по лодыжке: Никс снова обвилась вокруг моей ноги.
– Минус два, осталось шесть, – прошипела она. – Легкотня.
Словно услышав ее слова, три льва бросились вперед одновременно.
– Мой левый! – воодушевленно воскликнула Никс.
Я повернулась к тому, что бежал по центру, а Пушистик-младший бросился к правому.
На этот раз лев не прыгнул.
Он остановился напротив моего копья и зарычал.
Мысленно мне хотелось кричать, но я бросилась на зверя. Лев отпрянул назад, обнажив клыки.
Краем глаза я заметила, как лев упал замертво, корчась в судорогах. Никс. Толпа зашумела в смятении.
Пушистик-младший дрался по другую сторону, отчего над ареной разносилось рычание и рев.
Я отшатнулась прочь от резкого движения, взмахивая копьем. Руки обожгло от давления: трудно было удерживать копье в руках.
О боже. Выявив самого слабого из нас – меня, – четыре оставшихся льва подкрадывались ближе. Золотистая шерсть сверкала, раззявленные пасти были готовы к атаке.
Я пятилась, продолжая размахивать копьем вперед-назад.
Они следовали за мной, играя со своей добычей, ожидая подходящего момента.
Так и я умру.
– Твой дар! – крикнул Аид откуда-то неподалеку, остаток фразы утонул в криках толпы.
Точно.
Дар, который я не знаю, как контролировать!
Черт возьми.
Ладони горели.
Львы приближались.
Отвлекись я хоть на секунду – и меня загрызут насмерть. А если подойду ближе, то умру быстрее, чем успею измазать их своей кровью.
Сбоку что-то двинулось.
Словно в замедленной съемке я повернула голову в сторону.
Лев летел прямо на меня: лапы вытянуты, когти выпущены, пасть широко раскрыта. Я заметила его слишком поздно. Пырнуть его я не успевала.
Двумя руками я подняла копье вверх в защитном жесте и зажмурилась.
В меня врезается зверь весом больше ста килограммов – удар по голове – перед глазами пляшут звезды – клыки щелкают рядом с моей шеей – я вытягиваю руки – древко утыкается в раскрытую пасть – клыки скрежещут по титану – руки дрожат от напряжения – слюна течет на лицо – когти рассекают мне бок – я кричу – меня обдает горячим дыханием – клыки щелкают ближе – руки сводит.
Зверь придавил меня своим телом, расплющивая по песку.
Воздух выбило из легких.
Все болело.
Тело пульсировало, став средоточием страдания.
Полежу здесь, отдохну.
– Я его убила, – прошипела Никс рядом со мной. – Живее!
Я уперлась обеими руками в тушу льва, но она не сдвинулась с места. Меня охватила паника. Слезы отчаяния застлали глаза, я неистово извивалась и толкалась. Зверь оставался неподвижен.
Я зарыдала.
Пригвожденная к песку…
Вес пропал, я судорожно вздохнула и без сил растянулась на песке. Перед глазами все плыло, я почти ничего не видела.
Я прищурилась: Пушистик-младший уронил… львиную лапу?
Он меня спас.
Просто чудо.
Никс зашипела рядом, а Пушистик-младший зарычал.
Три Немейских льва все еще кружили вокруг нас.
С чудом я поторопилась.
Мир замедлился, я распласталась на песке, расставив в стороны руки и ноги – в полукоматозном состоянии: лев выдавил из тела всю силу. Голова кружилась, меня охватила эйфория.
Я ничего не чувствовала.
– Алексис… я… ранена, – слабо прошипела Никс поблизости.
И снова движение, руки гудели, словно в огне, жгло нестерпимо.
В боку болезненно пульсировало. Колизей скандировал: «Геркулес!»
Никс и Пушистик-младший были в опасности.
Встань.
Я нужна им.
Встань сейчас же.
Почти ничего не видя, я перевернулась на бок и принялась шарить по песку руками.
Хлюпнуло. Пальцы погрузились в вязкую жидкость и коснулись округлого древка.
Я прищурилась.
Я лежала в луже собственной крови – ладони стали красными целиком – покалывание усиливалось.
Рык льва пронесся над ареной, волосы у меня встали дыбом.
Помоги им.
Металл выскальзывал из пальцев, и я сжала его сильнее, пытаясь подняться. Боль сбивала с ног, желчь капала с губ. Я хрипела, желая вдохнуть.
Время вышло.
Пушистик-младший молнией прыгнул вперед и кубарем покатился по песку. Визг смешался с воем, пока он дрался со львом.
Я же не могла отвести взгляд от двух других львов. Пригнувшись, они приближались ко мне. Готовились меня убить.
Грозовые тучи заволокли небо.
Мои пальцы зашипели. Казалось, будто они обугливаются.
Но огня не было.
Это нереально.
Это всегда было лишь игрой моего воображения. Я так устала от постоянной ментальной борьбы и мыслей о смерти.
Я устала быть слабой.
Устала проигрывать.
Устала быть беззащитной.
Устала быть жертвой.
Устала сражаться.
Я шире расставила ноги и замахнулась – лев прыгнул с ужасающим рыком – я метнула копье. Зверь сдавленно взвизгнул и, пролетев мимо меня, рухнул на землю.
Я не успевала снова поднять оружие: другой лев уже прыгнул, целясь мне прямо в горло.
Боже, спаси и сохрани.
Я сгруппировалась.
Лев врезался в меня – звездочки заплясали перед глазами – больно было везде. Я снова провалилась в темноту. Туда, где мне и было место.
Вдалеке кто-то давился и хрипел. Потом повисла тишина.
Ощущение времени смазалось.
Яркий свет ударил в глаза.
Правый глаз так опух, что я не смогла его открыть – осталась лишь тонкая щелочка.
Я лежала на боку, глядя на золотистую шерсть и давясь песком.
Закашлявшись, я выплюнула грязные песчинки и перевернулась на спину.
Лев неподвижно лежал рядом со мной. Он не дышал, а это значило, что он… умер, а я каким-то образом осталась жива.
Кто-то убил льва – меня спасли – убили зверя.
Приятное покалывание щекотало мои ладони, стекаясь к кончикам пальцев.
Свет сиял все ярче.
Левой рукой я нащупала в кармане свой калькулятор и с облегчением вздохнула, поняв, что он остался целым. Харон не шутил, когда говорил, что он пуленепробиваемый.
Я хохотнула, чувствую себя наполовину трупом, запрокинула голову и огляделась в поисках своего спасителя. Август, Харон, Аид, Персефона?
Легкость постепенно покидала меня.
Рядом никого не было.
Я нахмурилась.
Я лежала совершенно одна, раскинув руки и ноги в стороны на пропитанном кровью песке, свинцовые облака неслись по небу.
Вокруг меня валялись внутренности и мертвые львы.
Страх сжал горло словно в тисках.
Мысли разбегались – все казалось бессмысленным, я посмотрела вниз в поисках ответа.
Причины.
Кто меня спас?
Я склонила голову в сторону, липкие кудри упали на лицо, стоило посмотреть вниз.
Рука оказалась совершенно целой, на коже не осталось ни царапинки – ни на локте, ни на предплечье, ни на запястье, ни на пальцах, – я развернула руку ладонью вверх и охнула.
Ох, черт возьми.
Я села и отползла немного назад, отталкиваясь ногами от песка, но мираж не исчезал – тяжесть в руке была реальна.
Это вовсе не чудо.
Отцу Джону это не понравилось бы.
Никто не пришел, никто меня не спасал, никто не убивал зверя.
Я попыталась открыть глаз шире, чтобы разглядеть получше, но сразу стало нестерпимо больно. Я облизнула потрескавшиеся губы и снова повернула руку ладонью вверх.
Я держала какой-то предмет.
Толстый алый жезл с острым концом и шарообразным навершием.
Какого черта?
Я никогда раньше не видела такого оружия.
Да еще и полностью багрового цвета. В руках у меня был жезл полностью из красного материала… жидкости… моей крови.
К острому концу прилип клок львиной шерсти. Я медленно оглядела песок. Напавший на меня лев лежал со вспоротым животом. На пасти у него осталась пена.
Все из-за моей крови.
Моего яда.
Я ошеломленно разжала онемевшие пальцы.
В полете жезл растаял и в месте падения по песку растеклась дымящаяся кровь.
Я медленно опустилась на колени и потянулась к шипящей луже покалывающими пальцами.
Увидела свое отражение: один глаз опух и почернел, едва открываясь, второй был белый и совершенно слепой.
Я себя не узнала.
Покалывание усилилось, едва я коснулась пальцами вязкой жидкости – кровь приняла новую форму, застывая, – я схватила жезл.
И снова один конец был острым, а второй шарообразным. Он казался тяжелым и толстым и скорее напоминал посох, существующий только для демонстрации, а вовсе не для того, чтобы им сражаться.
Что… это такое?
С болезненным поскуливанием Пушистик-младший поднялся на ослабшие ноги и, пошатываясь, пошел ко мне. На белой морде алели красные разводы. На теле зияли следы от острых когтей.
Я протянулась к нему левой рукой.
Песок задрожал от громоподобного рева, и в левом ухе зазвенело, я споткнулась, сбитая с толку, и огляделась в поисках источника звука.
Я не сразу поняла, что ревели трибуны. Спартанцы вставали с мест, аплодируя.
Гудящее силовое поле искажало их силуэты.
– Геркулес… Геркулес… Геркулес… Геркулес!
Зевс смотрел вниз с подиума, искры сновали по его скипетру. Его лев лежал на животе, отвернувшись от арены.
Пушистик-младший рухнул у моих ног, и мой страх усилился, стоило мне осознать, почему мне вдруг стало так одиноко.
– НИКС? – крикнула я, но не услышала собственного голоса за криками толпы.
Песок зашевелился у моих ног, и раздался слабый шипящий звук.
Холодные, окровавленные чешуйки медленно скользнули по моей ноге.
Я наклонилась.
– Ты в порядке? – закричала я и едва расслышала собственные слова.
– Немного… ранена, – слабо прошипела Никс. – Сон… нужно… подлечиться.
Я разбирала только каждое второе слово.
Никс судорожно обвилась вокруг моей ноги, и вниз потекли теплые струйки.
Дрожащими пальцами я прикоснулась к ее чешуйкам.
Она истекала кровью.
Быстро.
Я выпрямилась, пытаясь хоть что-то разглядеть опухшим глазом и почти ничего не слыша из-за звона в ушах.
Ледяной ужас сменился чем-то огненным и опасным.
Это Зевс по всем виноват.
Во всех.
Наших.
Бедах.
Никогда раньше я не испытывала такой ненависти, но на этот раз она сжигала меня заживо.
Одиннадцатилетняя Алексис стояла в ветхом трейлере и смотрела в глаза двум кровожадным взрослым.
Я направила круглый конец жезла в сторону Зевса.
Двадцатилетняя Алексис смотрела в глаза кровожадному главе Спарты. Люди поклонялись ему как богу, но все же он оставался человеком.
Зевс вздернул золотистую бровь и повторил за мной, направив скипетр в мою сторону.
Давай.
Испепели меня.
Аид что-то проревел – черный туман заполнил Колизей – Спарта балансировала на грани войны.
Гарантированное взаимное уничтожение.
Персефона закричала.
Толпа рыдала во все более густом тумане.
Вдали сверкнула молния.
– Я знаю, что ты сделал! – закричала я во весь голос.
Раз мне суждено умереть здесь, то он должен знать, и Спарту я заберу с собой на тот свет.
Человеческий мир лежал в руинах. Спартанцы не заслужили пощады.
Лицо Зевса оставалось невозмутимым.
Я не опускала свой жезл.
Голос Аида прозвучал громовым раскатом, и Зевс обернулся – он вздрогнул, увидев покрытые туманом трибуны.
Зевс опустил скипетр и отвел его в сторону.
Туман Аида медленно растворился в воздухе.
Существа и Спартанцы съежились на своих местах: едва не началась новая война.
Зевс повернулся обратно к арене.
– ВТОРОЙ РАУНД!
Ворота медленно поднялись.
По арене разнесся знакомый демонический визг.
Послышались шепотки и вздохи удивления.
– ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! – прогремел Арес.
– Вы должны РАССЛЕДОВАТЬ их появление! – крикнул Аид. – ЧТО ЭТО ТАКОЕ?
Голос Зевса разнесся над ареной:
– Федерация постановила, что так она сможет проявить всю свою силу. Она уже победила их однажды, сможет сделать это снова.
– ТЫ НАПРАШИВАЕШЬСЯ НА ВОЙНУ! – ответил Аид.
– НЕТ, – прогремел Зевс. – Я ХОЧУ ЛУЧШЕГО ДЛЯ СПАРТЫ… Это вопрос ее чести: она должна доказать свою силу.
Он взмахнул скипетром.
– Не… вынуждай меня использовать это.
Абсолютная власть развращает абсолютно. Не удивлюсь, если барон Актон был Спартанцем, способным предсказывать судьбу, ведь он в точности предвидел этот момент.
Повернувшись к секции Хтоников, я покачала головой, надеясь, что Аид поймет, что я прошу его отступить.
Это моя задача, моя месть.
Пушистик-младший скулил у моих ног, а Никс по-прежнему неподвижно висела у меня на талии.
Мучительная боль не утихала. Я видела все хуже.
Ворота поднялись до конца.
Меня омыло волнами принятия – вот мой предел, – сил на эмоции не осталось.
Кри-и-и-и-и.