День выдался солнечный, воздух наполнился запахом горных цветов. Поко сидел у меня на плече, мурлыкал и громко грыз мою корону.
Я много мест повидал, но Доломитовые горы выделялись своей непревзойденной красотой. Священная земля.
Электрический купол гудел, искрясь в солнечных лучах.
Только черная сажа на камне напоминала о том, что днем ранее в Колизее бушевало адское пламя.
В ряду передо мной Алексис прижималась к Чарли и от страха за своего друга так сильно сжимала руки брата, что побелели костяшки пальцев.
Харон провел пальцем по ожерелью, которое ей подарил, татуированный большой палец погладил ее шею.
Мое сердце болезненно сжималось от одного взгляда на жену – она была слишком хороша для нас, – и все же в глубине души я понимал, что я не оставлю ее ни за что на свете.
Харон разделял мои чувства.
Я накрутил прядь ее волос на палец, и она улыбнулась мне через плечо.
Мое черное сердце разбилось на куски.
Моя одержимость женой была чудовищна.
Настолько чудовищна, что тревога съедала меня изнутри, стоило посмотреть на самодовольного Зевса по другую сторону арены и мерцающие вокруг его плеч молнии.
Что за игру он затеял, черт возьми?
У него не было никаких реальных оснований подозревать Ахиллеса и Патро – да и вообще любого из нас – в помощи Медузе.
С трибун послышались редкие аплодисменты, стоило Дрексу выйти на арену с палашом[9] в руках.
Он был в ужасе.
Алексис встала и зааплодировала, крича во весь голос. Елена, Чарли и Агата присоединились к ней, подбадривая взволнованного молодого человека.
– Эгей! – саркастически затянул Харон.
Я его пнул.
Раскаяния в его лице я не увидел.
Он не смог переступить через себя и перестать ревновать Алексис из-за их дружбы (как и я).
– Один раунд. Два подвига! – объявил Зевс. Я заметил, что знаменитый скипетр отсутствовал. – Похлопаем первому Олимпийцу, принявшему участие в сражениях.
Послышалась еще одна порция неуверенных аплодисментов. Спарта не могла понять, что и думать.
Дрекс расправил плечи, острие меча указывало на вход.
Ворота поднялись.
На песок вышли два с виду экзотических зверя – химеры.
Толпа охнула.
У химер было по три головы: рядом с львиной головой из спины росла голова козла, а хвост венчался головой змеи. Редкие существа. Обитали они в диких саваннах Африки.
Было видно, что Дрекс задрожал, стоило им двинуться в его сторону.
Олимпийцы его пожалели.
Он быстро закончит.
Химер причисляли к пятому классу опасности из-за их небольшого роста: они были вдвое меньше Немейских львов. И хотя они дышали огнем, их плевки были не особо серьезны.
С ним все будет в порядке.
Оба зверя бросились к Дрексу. Они открыли пасти, выдыхая пламя.
Дрекс развернулся и бросился бежать.
Что он творит? Я недоуменно повернулся к Харону.
Алексис закричала и прикрыла рот рукой, дрожа от страха.
Харон закатил глаза и лениво встал.
– Просто… прирежь их! – скучающим тоном крикнул он, словно советовал что-то очевидное (так и было).
К сожалению, умом Дрекс не отличался.
Тридцать минут спустя ворота открылись.
– Конец раунда, – раздраженно объявил Зевс.
Две совершенно целые химеры бегали за Дрексом по арене, тяжело дыша от усталости. Стоило отдать парню должное, выносливостью природа его не обделила.
У него получалось бегать по арене и уклоняться от обоих животных последние полчаса. Вот только убивать он не умел, да и в остальном лишь разочаровывал.
Дрекс резко прыгнул влево, и одно из животных повалилось набок, когда попыталось броситься за ним.
Послышались смешки.
Технически раунд длился тридцать минут, и потом можно было уйти с арены, но тогда тебе засчитывали поражение.
Если Хтоник оставался цел, он всегда выбирал другой путь.
Потому что у нас была гордость.
И мы не были убожествами.
– БЕГИ – у тебя получится! – крикнула Алексис Дрексу, устало бегущему к воротам.
Однозначно нет.
Дрекс выпрыгнул за края арены и рухнул на пол. Раздался еще один взрыв аплодисментов и смеха. Выбежали Олимпийцы с пистолетами. Бам. Бам. Обе химеры упали замертво, у каждой в глазу по пуле.
Тела утащили прочь под аплодисменты толпы.
Зевс покачал головой и спрыгнул с подиума на песок, прямо сквозь силовое поле.
Охранники сопроводили Дрекса обратно на арену.
Зевс подошел к мальчику с мечом Вулкана в руке.
Кто-то закричал, что нужно было отпустить парнишку, и раздались бурные аплодисменты. Очевидно, Спарте было жаль Олимпийского мута. Он не заслужил страданий. В отличие от нас.
– Два подвига провалены, – вздохнув, объявил Зевс.
Он терпеливо ждал, пока мальчик расстегнет верхнюю часть своей тоги.
Зевс отступил на шаг назад и ткнул тупым скругленным концом меча в грудь пареньку – по вытянутой руке пробежали молнии, и металл пожелтел в его руках, – он дважды коснулся кожи, оставляя клеймо.
Дрекс закричал от боли.
Толпа сочувственно зажмурилась.
Зевс положил руку ему на плечо и прошептал что-то с ободряющей улыбкой, будто пытался загладить свою вину.
Дрекс презрительно ухмыльнулся ему в ответ, не скрывая своей враждебности.
Может, мы все-таки сможем воспитать из него Хтоника.
Зевс жестом махнул Дрексу, приказывая идти вперед и последовал за ним прочь с арены.
Все встали, чтобы уйти.
Пока все покидали нашу секцию, я крепко обнял Елену.
И беззвучно сказал Чарли, стоящему за ее спиной:
– Советую тебе спать на полу.
Он энергично кивнул, словно намек на непристойное поведение его шокировал.
На сердце сразу стало спокойнее, и я с неохотой выпустил Елену.
Я бы никогда не признал этого вслух, но я был благодарен Чарли за то, что он за ней присматривал. Он хороший парень.
Дети не должны через такое проходить.
Алексис прижалась ко мне, и мы вместе пошли на симпозиум.
Они заслуживали гораздо большего.
Дрекс пришел на несколько минут позже нас и в общем выглядел невредимым. Из-под его тоги виднелись бинты. Очевидно, ему только что оказали медицинскую помощь, а затем отпустили.
– Дрекс! – заметив его, крикнула Алексис, отпустила мою руку и побежала к нему.
Мальчик улыбнулся ей, и они разговорились немного в стороне.
Харон двинулся было за ней, но я его остановил.
– Он просто ее друг, – спокойным тоном напомнил я ему (и себе).
– Я его чертовски ненавижу.
– Я знаю.
В ту ночь в постели мы трое не разговаривали, зажав Алексис в объятьях.
Невысказанная мысль повисла между нами.
Завтра день сражения Харона.
Это был еще один яркий летний день в Колизее.
Слава Кроносу.
Зевс не мог угрожать Харону своим скипетром во время боя. Хоть какая-то радость.
Я крепко спал, прижимая Алексис к своей груди. Посреди ночи я вырвал ее из рук Харона и утащил к себе.
Ничего лучше я в жизни не делал.
Проснуться рядом с ее сонной мордашкой было сродни пробуждению во время прекрасного заката: великолепно, тепло, идеально.
Даже в эту минуту золотые локоны обрамляли ее лицо пушистым ореолом. Она плотнее прижалась к Чарли. Оба сидели в ряду передо мной.
Angela Romae.
Я потер ноющую грудь.
Мне хотелось обнимать ее так же сильно, как дышать.
Моя женщина.
Хранительница моей души.
Моя любовь к ней была жадной – новой вариацией безумия.
Я пытался думать о чем угодно, только не о поглотивших меня свирепых эмоциях.
Ахиллес заерзал на месте от дискомфорта в нескольких рядах от меня. Его лоб и скулы пестрели синяками, кожа вздулась и приобрела зеленоватый оттенок.
Патро рядом с ним сидел так прямо, словно палку проглотил, перерезанное сухожилие все еще было перемотано бинтами. Лодыжка Ахиллеса тоже была перевязана.
Их обоих изуродовали.
Противоречивые чувства бурлили в моей груди: в данный момент я недолюбливал Багровый дуэт, но они все еще оставались под моей опекой. Как и я, Ахиллес был жертвой Дома Ареса. Дом Ужасов – так мы его называли. Я отвечал за них. И они были моими сводными братьями.
Меня грызло чувство вины.
Дальше сидели Герм с Агатой, тоже все в синяках.
Я подвел их всех.
Дрекс передо мной хмыкнул и толкнул Алексис локтем в бок, пытаясь привлечь ее внимание, но она продолжала жестикулировать и шептаться с Чарли.
Дрекс снова ее толкнул.
Я глубоко вздохнул.
Со вчерашнего дня он намертво прицепился к моей жене и официально действовал мне на нервы.
От ревности страдал не только Харон.
Дрекс локтем коснулся ее руки, и Алексис повернулась к нему с лучезарной улыбкой. Они смеялись вместе над понятной только им шуткой.
Мысленная заметка: сломать ему левый локоть.
Алексис повернулась и смерила меня гневным взглядом, будто услышала мои мысли.
Я улыбнулся в ответ.
Она нахмурилась.
– Прекрати, – сказала она, взглядом указав на Дрекса.
– Прекратить что? – в притворном недоумении уточнил я.
Алексис закатила глаза и снова повернулась к Дрексу. Она оживленно разговаривала, размахивая руками, и черты ее лица казались такими мягкими и сияющими.
Я тяжело вздохнул. Она явно радовалась их дружбе и расстроилась бы, случись с Дрексом что-то плохое.
Мысленная заметка: сломать ему локоть так, чтобы это выглядело как случайность.
Толпа начала скандировать, и камни задрожали.
Бум. Хлоп. Бум.
– Охотник!
Бум. Хлоп. Бум.
– Охотник!
Бум. Хлоп. Бум.
– Охотник!
Солнечный свет отражался от песка и бил в глаза резкими бликами.
Харон вышел на свет с Адом и Гончей по обе стороны.
Толпа охнула, присмотревшись, но потом снова продолжила скандировать.
Спарте было непривычно видеть адских гончих Харона. Его всегда называли слабым и считали слишком диким, чтобы у него появился покровитель, а у него их было двое, и оба чудовища.
Они шли вместе, и его татуировка с изображением костей приобрела совершенно новый смысл.
В его руке сверкал серебристый лук. Увидев это, Артемида напряглась.
Харон специально выбрал ее оружие.
Она тайно отреклась от него, считала позором, но остальные Спартанцы по-прежнему были уверены, что он представляет ее Дом.
Харон высмеивал все, что было ей дорого.
Меня переполняла гордость.
Когда он был мальчиком, они переломали ему ноги и смотрели, как он в отчаянии ползет по песку. Затем Олимпийцы притащили его обратно на арену, ставили клеймо за клеймом, пока он не отключился от боли, и бросили, чтобы он снова полз к выходу.
Они думали, что сломали его.
И вот Харон беззаботно шел с улыбкой на лице, утирая им носы. Я чувствовал боль, которая пронзала его колено при каждом шаге, но он ничем не выдавал своего страдания.
Колизей с нарастающим восторгом скандировал:
– Дом Артемиды!
Ни один из них не мог даже представить, какой ад он пережил.
Суть Дома Ареса заключалась в физических мучениях, а Дом Артемиды был школой психологических игр.
Харон приветственно махнул рукой Артемиде, и вокруг нее появился алый туман.
Харон остановился посреди арены, вытащил серебряную стрелу из колчана на спине и натянул лук.
– Дом Артемиды… Охотник… Дом Артемиды… – Вся Спарта присоединилась к скандированию, и громкость криков резко возросла.
Ворота медленно открылись.
Кря-я-я-я-я-як.
Кожистые черно-зеленые чешуйки скользнули по песку.
Кто-то вскрикнул.
То тут, то там на трибунах раздавался грохот взрывов, и люди исчезали в черном дыму: трусливые Олимпийцы телепортировались прочь.
Неужели снова?
Аид сжал кулаки от ярости и закричал:
– Во имя Кроноса, что это такое?
Главы Домов повскакивали с мест. Афродита указала на Зевса:
– ОБЪЯСНИСЬ!
Зевс неотрывно смотрел на Харона.
Три Тифона скользили по песку.
Шестиметровые, упитанные, похожие на змей чудовища с клювами на человекоподобных лицах. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Они ползли вперед, бесполезно махая короткими кожистыми черными крыльями.
Чудовища седьмого класса опасности.
Статус: убить на месте.
Они жили на заброшенных островах в Адриатическом море. Были печально известны своей манерой по ночам нырять в океан и охотиться на акул, обитавших в подводных пещерах. Ревностные охранники своей территории и крайне опасные звери: их слюна выжигала плоть.
Самые страшные монстры Спарты.
Зевс улыбнулся, наблюдая, как они надвигаются на Харона, молния сверкнула на его зубах.
Да, это объявление войны.
Кря-я-я-я-я-як.
Харон выпустил стрелу – с идеальной точностью она вонзилась глубоко в открытый клюв одного из Тифонов.
Брызнула зеленая кровь.
Задыхаясь, существо билось в судорогах, беспорядочно метеля хвостом. Стрела вонзилась в один глаз, затем в другой. Зверь рухнул на песок, дергаясь всем телом от удушья.
Но два других Тифона продолжали надвигаться на Харона.
Один из них плюнул – Харон и обе адских гончих перекатились в сторону. Они увернулись от шипящей слизи, которая прожгла песок в том месте, где они только что стояли.
Они побежали, окружая двух оставшихся тифонов.
Кря-я-я-я-я-як.
Харон выпустил еще одну стрелу прямо в открытый клюв – второе чудовище принялось метаться, задыхаясь. Ад и Гончая накинулись на него сзади: их клыки вонзились глубоко в змееподобную шею существа и принялись рвать плоть.
Последний оставшийся в живых Тифон наматывал круги вокруг Харона и не сводил с него глаз, а мужчина следовал за ним, держа лук наготове, и ждал.
Зверь не закричал.
Время тянулось, но зверь больше не раскрывал клюва.
Он был умнее других – он учился.
Вместо этого он повернул голову в сторону и плюнул едкой слюной сквозь щель в клюве.
Харон прыгнул, толпа закричала – он едва успел увернуться.
Ад и Гончая спрыгнули со второго Тифона и припали к земле за спиной у последнего оставшегося в живых существа. Харон напряженно замер перед ним.
Все трое ждали, загоняя гигантское чудовище в угол.
Харон медленно потянулся за новой стрелой.
Тифон рванулся вперед и снова плюнул, а Харон прыгнул ему навстречу. Мощно замахнувшись, он проткнул стрелой верхнюю часть черепа зверя.
Безумная боль пронзила мою грудь, перед глазами заплясали звезды.
Кто-то рядом задыхался.
Но я почти ничего не видел за туманом боли и сквозь прищуренные глаза. Будум. Зверь рухнул на песок, Харон откатился в сторону. Гончие запрыгнули на тушу, добивая чудовище. Брызнула зеленая кровь.
Все плыло.
Толпа ахнула. Я не мог понять почему.
Я прищурился, глядя на песок, пытаясь сосредоточиться вопреки пульсирующей боли.
Харон, пошатываясь, поднялся на ноги, прижимая руку к порозовевшей груди – его тога истлела, обнажив кипящую, покрытую волдырями кожу, – с груди капала слюна.
Черт, ему нужна медицинская помощь.
Моя невредимая грудь ныла в унисон.
Нам нужна медицинская помощь.
Толпа затихла в ожидании, упадет ли он.
Харон поднял серебристый лук здоровой рукой – и указал им на Артемиду.
Поклонился.
Оставшиеся на трибунах зрители разразились аплодисментами и топали, в восторге от его драматичного жеста.
Я согнулся пополам, стараясь не терять сознание.
Беги и вылечи себя, придурок. Быстрее.
Харон шел к выходу расслабленным шагом, словно его грудь не плавилась до костей.
Я его точно придушу.
Кожа кипела. Я, шатаясь, поднялся на ноги. Нужно убедиться, что ему окажут помощь.
Краем глаза я заметил движение и сжал грудь, с трудом сдерживая тошноту.
Дрекс и Чарли судорожно махали руками, склонившись над… Алексис?
Моя жена почти лежала на своем месте, сжимая грудь. Вся бледная, она хватала воздух широко раскрытым ртом.
Нет.
Мой мир перевернулся.
Мучительное медленно я подполз к ней на негнущихся ногах. Оттолкнув мальчишек в сторону, я оттянул вниз ее тогу, проверяя, не ранили ли ее.
Кожа была чиста.
Нет.
Ее взгляд затуманился, лицо перекосило от мучительной боли.
– Ты… – Мой голос звучал невнятно, как будто исходил от кого-то другого, очень далекого. – Не может быть.
Я моргнул – я полулежал рядом с Алексис бесформенной кучей. Я не помнил, чтобы падал.
Ее ресницы затрепетали, лицо было полно муки.
– Ты… тоже это… чувствуешь?
Словно в замедленной съемке Алексис кивнула, сжимаясь в комок.
– СУ-УКА-А!
Кто-то попытался оттащить меня от нее, и я ударил вслепую, мучительная боль прожигала мою грудь, словно облитую раскаленной лавой.
– ХАРОН… ПОМОГИ! – заорал я в надежде, что он поймет, пока Алексис продолжала корчиться от боли рядом со мной.
Аид ударил меня по лицу.
Я ничего не почувствовал.
Боль в груди была слишком сильной.
Он схватил меня за грудки, в его глазах читалась паника.
– Что с ней происходит? Объясни, что…
Его голос то и дело пропадал, я был на грани беспамятства, и лишь одна мысль возвращала меня в сознание: «Помоги Алексис, помоги Алексис, помоги Алексис». Она повторялась снова и снова, не давая отключиться.
– Август, объясни, что… – тряс Аид меня со всей силы.
Поко вскарабкался к нам на грудь и принялся тереть, словно пытался помочь.
– ОБЪЯСНИ СЕЙЧАС ЖЕ, ПОЧЕМУ МОЕЙ ДОЧЕРИ БОЛЬНО! – проревел Аид прямо мне в лицо.
Его слова пробились сквозь туман.
– Харон… – задыхаясь, прошептал я. – Наша связь… чувствую… его боль… ему… помоги.
Глаза Аида расширились от ужаса, остались лишь размытые очертания – бдыщ – он телепортировался.
Он все исправит.
Это должен был сделать я, но мне даже двигаться удавалось с трудом.
Я перевернулся на бок – лицо Алексис оказалось прямо передо мной.
Мы задыхались вместе.
Страдали.
Кровавые капли стекали с моих глаз на ее лоб.
– Я люблю тебя, – одними губами произнес я, не в силах выдавить из себя ни звука.
В глазах темнело.
Она застонала от боли.
– Я тоже… тебя люблю.
Впиваясь ногтями в камень, я потянулся свободной рукой к ее лицу.
Мне нельзя было останавливаться. Я должен был все исправить, я должен был ей помочь.
Алексис рассчитывала на меня.
Я спасу свою жену или умру, пытаясь.
Да спасет нас Кронос.