Я открыл глаза, и меня охватил опьяняющий жар.
Я прижал Алексис к своей груди и удовлетворенно зевнул. Посреди ночи я схватил ее и переложил к себе на грудь.
Словно восхитительное утяжеленное одеяло.
Божественно.
Август закинул бедро поверх нас обоих, пригвождая к постели. На бронзовой коже было выведено ее имя.
Мы сделали татуировку на следующий день после нашей свадьбы, в день, когда она исчезла.
Это было обещание, что мы вернем Алексис – нашу жену – любой ценой, будь то кровь или нежность. Мы бы ничего не пожалели. Она того стоила.
И вот она доверчиво лежит в моих объятиях, позволяя обнимать себя во сне.
Я думал, что моя душа жаждала лишь стоять над Алексис всю ночь и наблюдать, как поднимается и опускается ее грудь.
Я ошибался.
Вот для чего я родился: обнимать ее, чувствуя, как наши сердца бьются в такт, пока она посапывает, уткнувшись мне в шею.
Я улыбнулся в ее кудри.
До начала состязаний я не мог вспомнить, когда последний раз просто лежал спокойно и отдыхал часами напролет, не говоря уже о полноценном сне.
Хватило лишь недели затворничества вместе с моей женой – наказание превратилось в лекарство.
Руками я вычерчивал линии на ее горячей от сна коже, изучая многочисленные шрамы на ее спине. Они были и с другой стороны туловища.
Следы на коже рассказывали историю ее выживания: ожоги от сигарет, рана от кинжала на груди, тонкие рваные линии, похожие на следы от веток, вытянутые бороздки, словно ее швырнули о край тумбочки.
Губы задрожали, стало больно.
Я уткнулся лицом ей в шею, взгляд затуманился от влаги, грудь вздымалась.
Жизнь не была милосердна к моей жене, но она выдержала и смогла остаться… хорошей.
Неудивительно, что мы в нее влюбились. Не было второй такой во всем свете. Angela Romae. Ни одно существо, Спартанец или человек, не смогло бы с ней сравниться.
Она божественна.
Она моя жена.
Она моя вторая половинка.
Я нашел тебя вновь.