– Мне нужно кое в чем признаться… – Я задрожала и обняла колени, слова застряли в горле.
Уверенность иссякла.
Полностью одетая, я сидела на закрытой крышке унитаза и боялась, что если попробую раздеться, то вместе с тогой сниму и кожу.
Волосы торчали во все стороны, я ничего вокруг не видела, в левом ухе звенело. Когда мне следовало проявлять ласку и нежность, я вела себя слишком забито, недружелюбно и избегала прикосновений; когда следовало быть свирепой, наоборот, действовала слишком мягко.
За нами в колеблющемся свете свечи посреди пустой душевой кабины из старых труб хлестали обжигающие струи воды. Харон и Август занимали почти все пространство маленькой комнаты; мы едва помещались.
В сознании визжали сирены.
ОПАСНОСТЬ. Не трогайте хищников.
– Говори, carissima, – навис надо мной Харон. Его пронзительные глаза были рокового голубого оттенка, цвета замерзших губ, едва смыкающихся над стучащими от холода зубами посреди заснеженной Монтаны. Цвета переохлаждения. – Расскажи нам.
Я молчала.
– Алексис. – Казалось, что Август ласково перекатывает мое имя на языке. – Дорогая… пожалуйста.
Пар смешался с тенями, окутывая обоих мужчин темной дымкой.
Безжалостные, злобные боги.
– Я боюсь.
Харон вздернул брови, глядя на меня сверху вниз. Татуировка с изображением костей была ярким напоминанием обо всей глубине его развращенности.
– Мы такие, какие есть, – холодно сказал Харон. – Ты такая.
– Вас нельзя назвать хорошими мужчинами, – прошептала я.
Харон усмехнулся, сверкнув клыками.
– Нет, нельзя… Но ты и так это знала.
Август молча изучал меня взглядом.
Они не обманывали меня банальными фразами, не обещали быть нежными, нормальными любовниками.
Харон склонил голову в сторону – на месте уха у него остался выпуклый шрам.
Ужас отступил.
Август не моргая смотрел мне в глаза.
– Кронос создал нас, чтобы мы стали твоими мужьями. Мы одна душа, разорванная на три части. Не бойся нашей любви.
Я отпрянула, спиной врезавшись в фарфор.
– Вы… любите меня?
Август часто задышал. Я не могла отвести взгляда от его глаз, черных, словно разлитая тушь, словно непостижимые оттенки греха.
– Я понял это, когда увидел, как ты сражаешься с Титаном. Твое лицо было таким решительным, спокойным, когда ты пожертвовала собой, чтобы помочь жалким людям, которых ты даже не знала.
Я не сдержала вздоха.
– Я понял это, – сказал Харон, – когда проснулся на следующий день после нашей свадьбы. Ты пропала, мир стал бесцветным, а мое сердце исчезло, словно его вырвали из окровавленной груди.
В голове зашумело.
Почувствуй страх и действуй вопреки.
Я расслабила колени.
– Я готова. – Я выпрямилась в надежде, что произнесенное вслух станет правдой. – Заняться сексом.
Харон выпрямился.
– Мы… не будем заниматься любовью, – сказал он тихим голосом, – пока ты не выживешь на арене.
Август облизнул нижнюю губу.
– Но, – добавил Харон, увидев разочарование на моем лице, – мы дадим тебе понять, что тебя ждет, когда ты успешно справишься со своими подвигами.
– Ты доверяешь нам? – тихо спросил Август.
Мне не стоит.
– Да.
– Встань, – приказал Харон. – Сейчас же.
Воздух искрился развратом.
Я уверенно встала, выпрямилась во весь рост и запрокинула голову, бросая ему вызов.
Стоя всего в нескольких сантиметрах от него, я медленно стянула лямки тренировочной тоги. Голую спину обдало прохладой, кожа покрылась мурашками, ткань упала на пол.
Харон захрипел от желания.
Прикрыв глаза, Август снял свою тогу, обнажив смуглый мускулистый торс – я посмотрела вниз – и толстый покачивающийся член с блестящим пирсингом на головке.
Август протянул мне руку.
Повел меня в душевую, заполненную паром.
ТРЕ-Е-ЕСК.
Харон разорвал свою тогу и последовал за нами.
По спине разлилось тепло, стоило длинным пальцам пианиста коснуться голубых бриллиантов, скользнуть вниз по позвоночнику, вдоль каждого ребра… Он словно прорисовал мои кости.
Нервы кричали от его нежных прикосновений.
Август стоял передо мной под горячими струями воды, расправив широкие плечи, едва сдерживая свою мощь. Я осторожно провела пальцами по сети выпуклых вен на его предплечьях. Они оказались более гладкими и шелковистыми, чем я думала. Опьяняющими.
Август вздрогнул и простонал.
Приободрившись, я исследовала плотную мускулистую грудь, спускаясь ниже к прессу и наслаждаясь тем, как перекатывались под моими прикосновениями его вздрагивающие мышцы.
Я скользнула ниже, провела пальцем по металлу и шелковистой, мокрой головке – его член подрагивал, слегка касаясь торса.
Август громко выругался и ладонями обхватил мои груди, мозолистые пальцы терли чувствительные соски – раскаленное добела удовольствие пронзило меня насквозь.
Я сжала бедра.
Харон целовал мою спину, нежно прикусывая, а затем облизывая чувствительную кожу.
Август ласкал мою грудь.
Он остановился и провел пальцем по тонкому шраму между моими грудями – я покачала головой, не сейчас, – и по его взгляду было понятно, что мы обязательно вернемся к этому позже.
Август провел пальцами по моему животу, задержавшись на ожоге, затем спустился ниже, к моим бедрам.
Харон провел ладонями по моим ягодицам, затем сжал их, а Август непринужденно нырнул в кудрявый кустик у меня между ног.
Похоть вытеснила все остальное.
Меня посетила ужасно возбуждающая, нелепая идея.
Нервно выдохнув, я коснулась руками теплой, мокрой груди Августа и собралась с духом.
– Расскажите, как… доставить удовольствие мужчине? – прошептала я, снедаемая любопытством.
Харон позади меня замер, зубы зависли над чувствительной кожей у основания моей шеи.
Август схватил меня за бедра, впиваясь ногтями в кожу.
– Ты уверена… что хочешь этого? – хрипло спросил он.
Харон отстранился и отступил на шаг.
Я открыла было рот, чтобы возмутиться.
Он схватил меня за подбородок, рывком развернул мою голову в сторону и заставил меня замолчать, погрузив язык мне в рот. Он не целовал, он пожирал.
Когда его горячие губы наконец отстранились, его рука сжала мою челюсть еще сильнее, а лицо оказалось так близко, что я могла сосчитать каждую ресничку.
– Не сдерживайся, – сказала я, задыхаясь. – Я хочу настоящего тебя.
Его зрачки расширились так сильно, что заполнили черным всю радужку. Он оскалился.
«У него более жестокие наклонности».
– Carissima, – тихо сказал он, – встань… на колени.
Артур Миллер прошептал мне на ухо: «За час до падения дьявола господь тоже считал его невиновным»[8].
Август нежно обхватил мои груди ладонями, большими пальцами скользя по соскам.
– Будь хорошей девочкой, моя милая cara.
«Мне нравится хвалить».
– Слушайся меня, – мрачно сказал Харон. – Или мы выйдем из душа, и все закончится.
Я опустилась на колени.
– Какая послушная, – тепло прошептал Август. – Какая совершенная.
Харон обошел меня, ведя пальцами по голубым бриллиантам, и встал рядом с Августом.
Вода стекала по их телам, пар вился вокруг их плеч. Они были зловещими, неземными существами.
Харон смотрел на меня с разрывающей сердце усмешкой. Август улыбался.
Оба стояли передо мной полностью обнаженные.
У Августа член был толще, с металлическим пирсингом на головке, а у Харона – длиннее и с сильно выступавшими венами. Один – бронзового цвета с темной головкой, другой – красноватый с бордовой.
В тусклом свете на правом бедре каждого выделялась алая надпись.
Я прищурилась, пытаясь прочитать слова – несколько недель назад я приняла их за кровавые полосы.
Одинаковые татуировки.
В мерцающем свете свечей и за струями воды было сложно разобрать слова.
– Открой рот. – Харон отчеканивал каждое слово.
Я подчинилась.
Харон схватил свой член и направил его вниз к моим приоткрытым губам.
Я подалась вперед и уткнулась в его бедра: на правой ноге кожу покрывали многочисленные рубцы, а левое бедро было совершенно гладким.
Правой рукой Харон аккуратно собрал мои мокрые волосы в хвост. Он оттянул их назад, обхватил свой член татуированными пальцами, придвинулся ко мне и провел влажной головкой по моим губам.
Едва ощутимое прикосновение, но мы оба застонали от удовольствия.
– Соси. Втяни щеки и двигай языком. Не кусайся.
Харон напряг свой бледный пресс, играя мышцами.
Вовсе не просьба.
Нежно и ласково он вошел мне в рот.
Придерживая его за бедра, я старалась принимать глубже, подчиняясь приказу, но давилась из-за размера. Судя по восхищению, застывшему на его лице, его нисколько не смущала моя неумелость.
– Ты так хорошо справляешься, – похвалил меня Август.
Он стоял рядом с Хароном и наблюдал за мной, сжимая свой член у основания и медленно поглаживая его по всей длине.
Внутри меня все затрепетало.
Харон стоял неподвижно и терпеливо ждал, давая мне возможность исследовать его. Я лизала и водила языком по шелковистой вене на нижней стороне. Я дразнила его, мотая языком из стороны в сторону, и упивалась бархатистой мягкостью его кожи.
Вода слезами текла по моему лицу.
Я пыталась взять его глубже, но снова закашлялась.
Видимо, у меня ОЧЕНЬ развитый рвотный рефлекс.
Харон мрачно усмехнулся, когда я не смогла уместить его целиком.
– Не мучай себя.
Я посмотрела на него сквозь стекающие струи воды, встретилась с ним взглядом.
Он двинул бедрами и прошептал:
– Ты меня уничтожаешь.
Словно молился.
Отклонившись назад, я провела языком по основанию его головки.
– Ты так прекрасно его принимаешь, – похвалил Август.
На его предплечье выступили вены. Он запрокинул голову, напрягая мышцы торса.
Глаза Харона залило алым светом, стоило ему активировать свои Хтонические силы.
Меня накрыло волнами невообразимого удовольствия.
Хлынул поток пошлых, вульгарных, спутанных эмоций: моя женщина, колени, доминировать, контролировать, трахать, пометить, владеть, требовать, лелеять.
Огонь вспыхнул у меня между ног.
Правой ладонью я обхватила его основание и нежно сжала – Харон двинул бедрами и издал гортанный стон. Лишь одна эмоция горела ярче всех остальных: любить ее.
Я стонала от приливающего удовольствия, обхватывая его пылающую плоть.
– Ты так идеально нам подходишь. – Август поглаживал себя быстрее.
Они потеряли всякое самообладание.
Святые покровители греха.
Харон отпустил мои локоны и с мучительным стоном вытащил свою плоть из моего рта.
– Покажи Августу, чему ты научилась, carissima, – приказал он более хриплым голосом, чем обычно. Он потерял свою силу. Щеки раскраснелись, а взгляд затуманился.
Меня накрыло пьянящей волной женского удовлетворения.
Из-за меня Харон сходил с ума от наслаждения.
Август придвинул ко мне свой гораздо более толстый член, пирсинг на конце блестел от смазки.
– Ты так хорошо справляешься, милая.
Он смотрел на меня с обожанием, которое я не могла не оценить, потому что прекрасно понимала: вряд ли у меня хорошо получается. Я открыла рот.
Август с невероятной нежностью откинул волосы с моего лба.
Я обхватила его бедра, которые оказались гораздо теплее, чем у Харона, и приняла его бархатисто-нежный орган, изо всех сил стараясь вместить его размер.
Прохладный пирсинг коснулся моего языка.
Мои губы горели.
Так развратно.
Август запрокинул голову и выругался, крепко сжимая мои волосы в своих руках. Он дрожал всем телом, его член пульсировал у меня во рту.
– Я не смогу долго продержаться, – рвано вдохнув, сказал он. – Это так восхитительно, так чертовски прекрасно.
Я сосала, впиваясь ногтями в его бедра, мне хотелось увидеть, как он забывается от моих ласк. Он толкался мне в рот, его смазка была соленой на вкус, а движения становились все резче.
Со стоном он отстранился, вынув свою бархатистую плоть у меня изо рта со звучным чпоком.
Я хватала губами воздух, сбитая с толку его внезапным движением.
– Поласкай себя, – резко приказал Харон, но явная одержимость на его лице смазала эффект.
Я скользнула пальцами себе между ноющих ног, погладила свой мокрый, трепещущий клитор – удовольствие нарастало, раскаляясь добела.
Харон и Август подошли ближе.
Они ласкали мои груди, щипали соски, ногтями царапали мою разгоряченную кожу и гладили себя все интенсивнее.
От их пристального внимания я терла все настойчивей.
Август с нежностью смотрел на меня.
– У тебя так хорошо получается доставлять удовольствие своим мужьям. Я так горжусь тобой.
Мое тело трепетало, я приближалась к кульминации.
Хлюпанье удовлетворяемой плоти слилось с шумом горячих струй воды.
Харон хрипло выругался, оскалив зубы и сжав челюсть. Он запрокинул голову назад, лаская себя все быстрее и настойчивее.
– Я тебя разрушу, – пообещал он.
Слишком поздно.
– Ты моя. Любимая, – задыхался Харон. – Навсегда.
Меня накрыло волнами удовольствия, я выгнулась, дрожа всем телом, мое лоно ритмично сжималось.
Харон и Август подошли ближе к моему лицу, застонали и одновременно кончили на мои приоткрытые, хватающие воздух губы.
Их сперма смешалась, стекая по моему подбородку на грудь.
По телу разбегались волны удовольствия.
Харон провел большим пальцам по белесой жидкости и сунул мне ее в рот. Она оказалась соленой и горькой. Я поморщилась и сплюнула – на вкус и правда отвратительно. Так я больше никогда не буду делать.
Мужчины рассмеялись.
– Люблю тебя. – Август собрал сперму, стекавшую с моего подбородка, и размазал по груди, втирая в кожу.
Я обессиленно привалилась к ним, совершенно обмякнув.
Их бедра оказались в нескольких сантиметрах от моего лица, и я смогла разглядеть крошечные буквы, написанные курсивом на левой ноге каждого из них.
Тату гласило: «Алексис Херт», и римские цифры – дата нашей свадьбы.
Я посмотрела на них.
Попыталась заговорить, но не смогла.
Август взял меня на руки и прижал к своей груди.
Пока Август меня держал, Харон вытирал полотенцем. Он тщательно промокал мои кудри, покрывая лицо легкими поцелуями. Затем с решительным выражением лица собрал волосы в пучок.
Наконец, когда Харон убедился, что я высохла, Август отнес меня в комнату и осторожно уложил на кровать.
Харон принес мокрую тряпочку и принялся нежно обтирать меня, шепча слова любви. Он вытирал мое лицо, груди, ноги, лоно, и его глаза сияли от переполнявших его эмоций.
Когда он закончил, Август подоткнул одеяло вокруг моих плеч, ног, ступней.
Он накрыл меня одеялом почти с головой, и я не сразу поняла, зачем. Поко нравилось, когда снаружи торчали только ушки.
Мои пугающие мужья суетились вокруг меня, и сердце таяло у меня в груди.
Наконец они оба забрались в постель, плотно обхватив меня, словно накрыли дополнительным одеялом.
Харон нежно поцеловал меня в лоб. Август поцеловал меня в шею.
Я закрывала глаза, сонно улыбаясь и чувствуя разливающееся по телу и душе тепло.
Почему мы не сделали этого раньше?
Мне было так хорошо, что я забыла спросить, когда они успели сделать татуировку с моим именем.
Я провалилась в сон.