Мы с Дрексом стояли рядом с мраморной колонной на краю зала, подальше от танцпола.
В углу я заметила группу усилителей с подключенной к ним неиспользуемой электрогитарой и уставилась на них.
По залу разносилась мелодичная композиция на фортепьяно, музыкант старался, но талантом уступал Харону.
Пастельные глаза и длинные блестящие волосы то и дело мелькали на танцполе, но стоило мне разглядеть Лену, как толпа уносила ее прочь, и я снова теряла ее из виду.
Олимпийцы, сирены и разнообразные существа лениво кружились под похоронные гимны. Спарта погрязла в унынии.
– Дрекс, у меня есть для тебя пара советов! – позвала Агата.
Она стояла в нескольких метрах от нас и разговаривала с Гермом и Патро.
Патро оглядел зал, встретился со мной взглядом и отвернулся.
От накативших эмоций у меня пережало горло.
Раскрасневшись от внимания Агаты, Дрекс сказал:
– Я скоро вернусь.
Он ушел, нервно осушив рюмку амброзии.
Прислонившись к колонне, я хотела было сказать, чтобы он быстрее возвращался, но закашлялась.
Горло все еще жгло от напалма и керосина.
Я потерла онемевшие ладони о тогу, перед глазами все поплыло. Танцпол охватило пламя, с потолка капала вода, объятая огнем. Жар обжигал мне щеки.
Я откинулась на колонну.
В зале было все нормально. Спартанцы смеялись и самозабвенно танцевали.
Все было в порядке, вот только… это был самообман.
Повсюду горели маленькие костры.
Вокруг разыгралась битва, и Хтоники проигрывали.
Следующими будут сражаться Дрекс, Харон и Август, а потом настанет моя очередь выйти на арену. Двенадцать подвигов.
Патро раскачивался из стороны в сторону и слушал, что Агате говорит Дрекс – кровавая лужа натекала ему под ноги, сочась сквозь дырки для шнурков, по полу тянулись кровавые отпечатки его ботинок.
Патро взглянул на меня снова, и в его взгляде читалось отчаяние.
Лодыжка уже должна была начать зарастать.
Пальцы покалывало – я взглянула на них и чуть не упала: они слегка светились.
– Ты это видишь? – прошептала я.
Никс переползла мне на предплечье и положила голову на ладонь.
– Тепло, – восхищенно прошипела она.
Мы обе завороженно смотрели на свет.
Я моргнула – сияние прекратилось.
– Сделай так еще раз, – потребовала Никс.
Я пыталась сконцентрироваться, сморщив лоб от усилия, но ничего не происходило. На лбу выступил холодный пот, едва я вспомнила про удильщика. Уродливое глубоководное существо.
– Включи свет снова, – приказала Никс.
– Не могу.
Я пристально смотрела на свои руки (удочки), кожа вернулась к обычному, безобидному оттенку.
– Неправда. Провал недопустим – верь в себя, – прошипела Никс, и чешуйчатое тело обвилось вокруг моей шеи и сжало ее.
Я не могла вздохнуть и пыталась снять Никс с шеи.
– Чем… поможет… удушье?
Никс безжалостно обвилась плотнее.
– Я мотивирую тебя, – спокойно сказала она.
Это однозначно были самые ужасные слова ободрения, которые я когда-либо слышала (почему я вообще почувствовала легкое воодушевление?).
– Э-э… Мадам? – Невысокий мужчина (существо с витыми рогами на черепе) остановился передо мной. – Вам нужна помощь?
Я и без зеркала понимала, что мое лицо стало ярко-пурпурным.
Широко раскрытыми глазами мужчина смотрел, как я задыхаюсь, неэстетично булькая.
– Постойте, – сказал он, взглянув на мою короткую тренировочную тогу так, словно увидел ее впервые, и резко побледнел. – Вы одна из этих психованных Хтоников.
Я улыбнулась.
Мужчина резко развернулся и натолкнулся на сирену, потом запутался в собственных ногах, пытаясь как можно быстрее убраться от меня подальше (оставить меня умирать).
Никс захохотала, наконец ослабив хватку.
– Ты видела, как он тебя испугался?
Я держалась за колонну, как за спасательный круг, задыхаясь. Через некоторое время ощущение неминуемой гибели прошло, и я засмеялась вместе с ней. Забавно вышло.
– Почему мы только что почувствовали острую боль в районе шеи? – Август навис надо мной, гневно сверкая темными глазами.
– Что это была за херня только что? – холодно спросил Харон. В руках он держал две рюмки амброзии, которые принес специально для нас. – Кто-то на тебя напал?
По телу у меня побежали мурашки, стоило мне подумать о том, как он недавно сжимал мне горло.
Я схватила обе рюмки и осушила их в два глотка.
– Почему ты задыхаешься? – не сдавался Август. – Что за боль в шее мы только что почувствовали? Мы знаем, она твоя. Объясни.
Я попыталась небрежно пожать плечами, но приступ кашля все испортил, и в итоге я стояла, согнувшись пополам и уперевшись руками в колени.
Наконец я выпрямилась и вдохнула.
– Мы с Никс просто дурачились.
Август уставился на мою шею, по которой наверняка расползался красный след.
– Она что, только что… душила тебя? – Его слова снова звучали обманчиво спокойно. Таким тоном он обычно говорил перед тем, как ему окончательно сносило крышу.
– Успокойся, – попросила я.
– Я и так чертовски спокоен! – Август резко взмахнул руками.
– Убедительно, – не верила я.
– Нам защитить тебя от Никс? – спросил Харон более низким голосом. – Она тебе угрожает?
Я поперхнулась, на этот раз от недоверия.
Они что, сейчас серьезно?
– Мы просто дурачились, – отчеканила я каждое слово. – Вышло забавно.
Никс лениво обвилась вокруг моих плеч.
– Они же знают, что я могу убить их прямо сейчас, если захочу, да?
Лицо Харона побагровело.
Я вздохнула; мужчинам не дано прочувствовать, каково это, когда твоя лучшая подруга – ядовитая змея. Им просто не понять такой стиль жизни.
Август какое-то время стоял с закрытыми глазами, бормоча себе под нос молитву Кроносу на латыни.
Наконец он открыл глаза и расслабил плечи.
– Хорошо, – выдохнул он.
– Хорошо?
– Я доверяю тебе и уважаю твое решение.
Он покраснел.
Тудум-тудум-тудум.
Мое сердце забилось, и вовсе не от страха.
– Ты… не хочешь потанцевать с нами? – процедил Харон сквозь стиснутые зубы, затем поклонился и подал мне руку.
Август тоже предложил мне раскрытую ладонь.
Тудум-тудум.
Ошеломленная, я потянулась к ним.
Они схватили меня за руки. Чувствовалось в этом что-то непристойное.
Симпозиум перестал иметь значение.
Больше никого не существовало.
– Давай потанцуем, дорогая, – сказал Август. Его голос звучал словно бархат, обернутый шелком. Он притянул меня к себе, моя грудь касалась его груди.
Харон пристроился мне за спину.
И снова я оказалась между ними.
Мы кружились по танцполу.
Одной рукой Август держал меня за руку, а ногтями другой мягко впивался в поясницу. Харон обхватил меня за бедра сзади.
Четыре точки соприкосновения.
На поворотах они сильнее сжимали мои пальцы, и перед глазами у меня сверкали звезды.
Харон рассмеялся глубоким басом за моей спиной – Никс переползла с моих плеч на его.
Она танцевала вместе с нами.
– Алексис, – прохрипел Харон, наклоняясь ближе, и его дыхание обдало мне висок. – Если не хочешь сражаться… мы позаботимся о том, чтобы ты не участвовала в состязании.
Август встретился со мной взглядом.
– Лучше я пойду на войну, чем буду смотреть, как ты страдаешь на арене. Только скажи. И мы ее начнем.
От кого-то другого эти слова прозвучали бы чересчур самонадеянно.
Но старший наследник Дома Ареса и Охотник сказали ровно то, на что были способны.
У меня закружилась голова, и вовсе не от танцев.
Тудум-тудум-тудум-тудум.
Они говорили о предательстве – пожизненном заключении в самой опасной тюрьме на Земле – только потому, что хотели защитить меня от жестокости спартанского мира.
Я положила голову на грудь Августа, чем удивила саму себя. Он вздрогнул. Его сердце билось в такт моему.
Играла музыка – Бетховен.
Фантомная боль жгла мне левое ухо, ухо Харона.
Их предложение было так просто принять. Конечно, я не хотела сражаться. Я грезила о возможности засесть в какой-нибудь темной комнате и решать эзотерические математические уравнения, которые, скорее всего, не имели практического применения.
Но на вилле Церера ждала моего возвращения. Она верила в меня.
Мне не нужны были мужья, которые разрывали бы себя на части, лишь бы сохранить меня целой.
– Нет, – спокойно сказала я, кружась вместе с ними в танце. – Я справлюсь сама.
Страх не был достойной причиной, чтобы не сражаться.
Грудь Августа завибрировала под моим ухом.
– Мы всегда готовы помочь. Пожалуйста, не забывай… мы принадлежим тебе, Алексис. Мы сделаем для тебя все что угодно.
Харон согласно хмыкнул и пошло потерся о мои бедра.
Меня вдруг осенило. Мысль была до нелепости неприличной.
Я нервно взглянула на Августа.
– Вообще-то… есть кое-что.
Темные глаза заблестели.
– Что ты хочешь, моя милая cara? – спросил он.
Пальцы Харона крепче обхватили мою талию.
– Если я могу умереть в бою, то я хочу успеть заняться сексом, – выпалила я, пока не передумала.
Мы остановились.
Я потупила взгляд.
– Ты не умрешь. – Август пальцами приподнял мой подбородок, и мы встретились взглядами. – Мы не хотим, чтобы ты делала это из-за необоснованного страха погибнуть в бою…
– Дело не в этом, – поспешно сказала я. – Я готова.
– Carissima, – прошептал Харон мне в висок. – Ты играешь с огнем.
Я прочистила горло, по телу расползалась слабость.
– Да вашу ж мать! – прошипела Никс, обвиваясь вокруг моих плеч. – Это же просто спаривание, ничего особенного. Смотреть на вас стыдно… Увидимся завтра на трибунах.
Чешуйки скользнули по моим ногам, и Никс поползла прочь.
– Подожди! – Я уставилась на пустое место, куда она сползла. – Ты не можешь меня бросить!
– Э-э… да, могу, – ответила Никс. – Пока, сучка.
Люди засуетились в нескольких метрах от нас: Олимпиец споткнулся во время пируэта и опрокинул свою партнершу – оба рухнули на танцпол.
Еще одна танцующая пара с криком повалилась на них.
Невидимая Никс хохотала, как маньяк, скользя дальше по залу симпозиума.
Сирена споткнулась и уронила поднос с амброзией.
Я со вздохом повернулась к мужчинам – Август смотрел на мои губы затуманенным взглядом. В его лице читалось чистое желание.
Он был самим искушением, а я вдруг превратилась в грешницу.
– Ты уверена, что правда этого хочешь? – медленно спросил Август, прижимаясь выпуклостью к моему животу.
Харон переместился немного выше, к пояснице, и уткнулся в мои изгибы.
– О, принцесса, – сказал он с жестокой улыбкой. – Какие развратные вещи я тебе покажу.
– Покажи, – дразнила я.
Август схватил меня за руку и повел прочь с танцпола – мы направлялись к выходу.
Харон крепко держал меня за затылок.
Я посмотрела на него – его взгляд стал холодным, острым, ледяным – с тем же выражением лица он отправлялся охотиться на Титанов или сражаться.
Август щелкнул пальцами в сторону нескольких охранников-Олимпийцев, которые стояли, прислонившись к стене рядом с дверью.
– Мы возвращаемся в нашу комнату, – сказал он. – Сопроводите нас.
Охранники тут же встрепенулись. Один открыл нам дверь и придержал ее, остальные послушно поспешили за нами.
Мы бодро шли через лабиринт, раскинувшийся под Колизеем, и мои мужья не отпускали меня всю дорогу.
Мы остановились перед нашей комнатой.
Охранник возился с ключами, пытаясь открыть дверь.
– Быстрее! – Глубокий голос Августа зловещим эхом разнесся по узкому каменному туннелю.
Охранник побледнел, отчаянно пытаясь попасть ключом в скважину.
– Вечно приходится все делать самому.
Август шагнул вперед, взял ключ, вставил его в замок и мощно провернул.
Со скрипом он резко открыл тяжелую дверь.
– Заприте за нами, – приказал Август, указывая на цепь, висящую на каменной стене.
– Конечно, сэр, – хором ответили охранники, а затем низко поклонились.
И кто тут на самом деле пленник?
Я вдруг засомневалась.
Август придержал дверь, пропуская меня в комнату, освещенную лишь одним медным бра, горящим на дальней стене.
Харон зашел следом за мной, так и не убрав руку с моего затылка.
Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась.
Пушистик-младший, адские гончие и Поко храпели, сбившись в очаровательную лохматую кучу меха и костей. Они едва помещались в узком пространстве у изножья кровати.
Вздутая шишка на спине Пушистика-младшего оставалась все такой же голубой, но он, по крайней мере, не скулил, а просто крепко спал. Мне вдруг подумалось, что мы с ним оба последнее время светились. Может, есть какая-то связь?
Пауза затянулась.
Мои мужья возвышались надо мной, ожидая.
Я посмотрела на кровать, которая была слишком мала для нас троих, былая смелость таяла.
– Что теперь? – спросила я.
– Выбери число, – приказал Харон, и тени осели на острых чертах его лица. – Один… или два?
Август сжал руки в кулаки.
В комнате воцарилась зловещая атмосфера.
– Два? – неуверенно предложила я.
Харон открыл дверь в ванную и придержал ее для меня, улыбаясь жестокой улыбкой.
– Значит, душ…