Холодный ветер гулял по Колизею, и мои волосы метались во все стороны, превращаясь в спутанный клубок.
Вершины гор скрылись за темными облаками.
Пожалуйста, не надо.
Я никогда не смогу воспринимать грозу как прежде.
Песок застилал туман, электричество гудело громче обычного, потрескивая и искрясь во влажном воздухе.
Я искала глазами Зевса, но он еще не пришел.
День не предвещал ничего хорошего – над ареной разлетались шепотки, воздух пульсировал от странного предвкушения.
Прошлой ночью Харон снова накрылся мной, пока спал. Проснувшись, он залился смущенным румянцем.
Я не оглядывалась на своих мужей, но по мурашкам на затылке и инстинктивному ощущению опасности я понимала, что они смотрят на меня.
Между нами тремя что-то менялось.
То же неуловимое напряжение вернулось снова, но казалось слаще, чем раньше. Опасная химия.
Я не всегда понимала, мы трое ссоримся или флиртуем.
И пока не была готова к выяснениям.
Наши руки переплелись, и Чарли прислонился к моему левому боку. От его кожи пыхало жаром, и я придвинулась поближе. Ему было жарко даже в холодные зимы в Монтане. Мне приходилось упрашивать его надеть пальто.
Поко свернулся калачиком у меня на коленях, словно пушистый толстый кот.
Такой милашка.
Я наклонилась и поцеловала его маленькую серую голову. Он довольно заверещал.
Никс плотнее обхватила мою руку своим чешуйчатым телом, зависая в воздухе.
– Поцелуй меня, – потребовала она, шевеля языком рядом с моим ухом.
– Ты серьезно?
– Да. – Никс щелкнула клыками. – Поцелуй меня.
Я быстро чмокнула ее невидимую голову.
– Очень приятно, – прошипела она.
Дрекс покосился на меня с подозрением.
– Знаешь, на самом деле ты очень странный человек.
Я вздернула бровь.
– А ты никудышный математик.
Мы помолчали, погрузившись в воспоминания о Горниле.
Потом улыбнулись и ткнули друг друга локтями.
– Я до сих пор не понимаю, как тебе может нравиться Фагора.
Улыбка Дрекса исчезла, стоило его взгляду упасть на пустые места рядом с Чарли.
Пэпэ лежала в проходе и выглядела печально.
Куда делся Патро и почему он ушел без своего покровителя?
Вчера вечером на симпозиуме я его тоже не видела, потому что сразу после состязания его увели на допрос.
– ВОСЕМЬ ПОДВИГОВ АХИЛЛЕСА… – Над ареной разнесся трескучий голос Зевса. Он вышел на подиум в великолепной золотой тоге – только не это – со знакомым скипетром в руке. – НАЧИНАЮТСЯ!
Его лев проревел.
Колизей разразился восторженными криками.
Чарли прижал меня к себе, а Дрекс подался вперед для лучшей видимости.
– Ахиллес… Ахиллес… Ахиллес… Ахиллес! – скандировала Спарта. Мужчины и женщины выли в голос: первые кричали, вторые рыдали.
К ним присоединилась Никс.
Ахиллесу поклонялись не только люди. Видимо, на земле им были одержимы вообще все. Он заботился лишь об одном человеке – Патро, а людям свойственно желать то, что им недоступно.
Под бурные аплодисменты Ахиллес вышел на скрытый туманом песок.
Его короткая тренировочная тога собиралась складками при ходьбе, а в руках поблескивал короткий серебристый кухонный нож. И больше ничего. Неро шел рядом с ним, вздыбив шерсть на загривке.
Он шел в бой практически голышом.
Ахиллес повернулся и оглядел толпу, шагнув в сторону. За его спиной оказался… Патро. Он шел рядом с ним.
Какого черта? Почему он там?
Дрекс толкнул меня локтем.
– Патро что, хромает? У него ранена лодыжка?
Правая лодыжка Патро была перемотана белыми бинтами, по которым расползалось багровое пятно.
– Почему? – ошеломленно спросила я. – Пусть и во время допроса, зачем вообще им понадобилось?..
Патро перерезали Ахиллово сухожилие.
Они перерезали его за день до состязания Ахиллеса.
Как и с Агатой, Олимпийцы делали заявление – это было чистой воды унижение. Демонстрация силы.
Я посмотрела на Агату, которая сидела ссутулившись рядом с Гермом. На теле у нее все еще синели ужасные кровоподтеки. Зевс едва не испепелил ее заживо.
От ужаса мне перехватило глотку.
Чарли положил голову мне на плечо, и я приобняла его, вдыхая его яркий запах.
Мой младший брат был рядом со мной, в безопасности. Мы ели досыта. Могли помыться и надеть чистую одежду. Мы переживали времена и похуже.
Все будет хорошо.
Стоило Ахиллесу увидеть кровоточащую ногу Патро, как его глаза налились шокирующе ярким оттенком алого. На шее у него вздулись вены.
Сын Ареса, Зверь Багрового дуэта, Убийца никогда еще не выглядел таким диким.
Зевс указал на Хтоников пальцем – выглядело так, будто он направил на них пистолет, – и объявил:
– В соответствии со Спартанской клятвой федерация дает Патро разрешение… СНЯТЬ МАСКУ!
Толпа взревела.
Зевс направил свой скипетр в сторону той части толпы, на которую я раньше не обращала внимания.
– ВЫКЛЮЧИТЕ КАМЕРЫ!
Люди закричали от страха, но молния не ударила.
Погодите, они все записывают на камеру?
Казалось, целую вечность назад я смотрела на отрывки сражений гладиаторов в классе перед началом уроков.
Мне стало не по себе: прошлое столкнулось с настоящим – человеческий мир наблюдал за нами.
Мне поплохело.
Патро поднес серебряный ключ к задней части маски Ахиллеса. Дрожащей рукой он вставил его в скважину и повернул, разблокировав крепление, удерживающее кожаные ремни.
Колизей затаил дыхание.
Ахиллес повернулся и перехватил запястье Патро, не давая ему полностью снять маску.
Влюбленные посмотрели друг другу в глаза.
Ни слова не было сказано, но выражение лица Патро заметно переменилось, красивые черты исказились от переживаний за любимого человека.
Ахиллес покачал головой и отступил назад.
Он отошел от Патро, маска все еще скрывала его лицо.
Поза Ахиллеса изменилась, стала кровожаднее обычного. Даже издалека его лицо выглядело суровым.
Патро отвернулся от Ахиллеса резким, агрессивным движением, словно ему было физически больно оставлять напарника одного.
Он двинулся прочь и споткнулся на ровном месте, морщась от боли в снова вскрывшейся ране. Он выглядел вконец разбитым.
Ахиллес подал ему руку, желая помочь, но Патро оттолкнул его и снова выпрямился.
Прихрамывая, он ушел прочь.
Ахиллес смотрел ему вслед, не отводя пристального взгляда от рассеченного сухожилия. Глаза сверкали.
На лицо мне брызнуло холодной влагой.
Пш-ш-ш-ш-ш-ш-ш.
Вокруг арены зашипело электрическое силовое поле.
Я запрокинула голову: крупные капли летели мне в лицо – серое небо разверзлось проливным дождем, тут же вымочившим нас до нитки. Искры разлетались в воздухе, но силовое поле держалось.
Ворота поднялись, но Ахиллес все еще смотрел вслед Патро.
Дождь усилился, слезами стекая по лицу мужчины. Маска все еще скрывала его лицо, и по какой-то причине он ее не снимал.
Над ареной эхом разнеслось угрожающее рычание: четыре Немейских волка, крадучись, двинулись по дальнему краю арены. У каждого была сверкающая черная шерсть, и размером они не уступали, а некоторые и перегоняли Неро.
Бой развивался в точности как у Патро.
Неро повернулся в сторону надвигающейся угрозы, зарычал, оскалив зубы, и припал к земле под струями дождя.
Ахиллес все еще не поворачивался.
Он смотрел на проход, в котором скрылся Патро.
Волки кинулись вперед, шлепая лапами по лужам, прямо к беззащитной спине Ахиллеса.
– Что он творит? – крикнул Дрекс.
Толпа кричала об опасности.
Дождь лил как из ведра.
Четыре огромных волка неслись вперед, оскалив длинные желтые клыки и прижимая уши. Прыгнули через пелену дождя прямо на Ахиллеса.
Я закричала вместе с толпой.
Ахиллес развернулся.
И стремительно уклонился.
Два волка пролетели мимо него, а Неро сцепился с третьим, и они покатились по мокрому песку.
Звери дрались с рычанием, от которого кровь стыла в жилах.
Ахиллес даже не повернулся в их сторону.
С поразительной скоростью он вонзил кухонный нож прямо в шею четвертого волка, а затем свободной рукой швырнул животное в лужу.
Кровь и вода брызнули на его маску.
В нескольких метрах от него Неро вырвал глотку сопротивлявшемуся волку.
Колизей взорвался аплодисментами, но пока было рано радоваться.
Оставшиеся два волка уже поднялись на ноги и бросились к Ахиллесу – один бежал немного впереди и старался держаться ниже к земле, чтобы защитить шею.
Ахиллес следил за тем, как они приближались, вертя нож между пальцами. Неро встал над поверженным волком и оскалился.
Ни человек, ни покровитель не двигались.
Они ждали.
И снова звери прыгнули прямо на них – Ахиллес подпрыгнул и швырнул одного волка в сторону Неро, а в другого вцепился голыми руками.
Хрусть. Ахиллес приземлился на песок, и неподвижный волк рухнул рядом с ним. У него была сломана шея.
Неро снова перекатился по песку, сцепившись со своим врагом и щелкая клыками.
Ахиллес подкрался ближе и стремительным движением – я едва заметила его – вонзил миниатюрный нож прямо в череп последнему волку.
Неро поднялся на ноги и завыл.
Ахиллес стоял рядом с ним, тяжело дыша сквозь плотную маску.
Сражение не продлилось и пяти минут.
Зрители повскакивали со своих мест, и камень под ногами завибрировал.
– Сними маску… Сними маску… Сними маску!
Никс заскользила по моему животу, скандируя вместе с толпой.
Я скептически взглянула на Дрекса, который последовал ее примеру.
– Что? – пытался перекричать толпу он. – Мне интересно.
Дождь шумел, усиливаясь с каждой секундой, и окрашивал мир в серые тона.
Топот усилился.
– Сними маску… Сними маску… Сними маску!
Ворота снова поползли вверх – начинался второй раунд.
Показалось четыре высоких блондина с бледной кожей. Слишком просторная одежда скрывала их стройные фигуры.
Они вышли на залитый кровью песок.
Промокшие до нитки, они стояли, молча глядя на Ахиллеса с нечитаемым выражением на лицах. Странным образом ни у кого из них не было оружия.
Их разделяло шесть метров песка и четыре мертвых волка.
Неро попятился назад, поджав хвост, и Ахиллес загородил его собой.
Колизей затих, и раздались шепотки недоумения.
Чарли рядом со мной замер, но я не видела его лица, потому что его голова все еще лежала у меня на плече.
Я повернулась к Дрексу и спросила:
– Кто они?
С губ лились струи дождя.
– Понятия не имею.
Харон громко выругался.
Мы с Дрексом обменялись недоуменными взглядами.
По Колизею прокатился ужасающий рокот.
По четырем лицам поползли тени, кожа сморщилась, бледные фигуры увеличивались в размерах, обрастая мышцами и вытягиваясь ввысь.
Их лица трансформировались, разбухая, и становились безобразнее.
Они запрокинули головы и зарычали. Толстые изогнутые рога выросли из их лохматых голов.
Спарта закричала.
Главы Хтоников повскакивали на ноги. Сидела только Персефона. Она оглянулась на меня, ее взгляд был полон сожаления.
Я хотела было спросить, что это значило, но она уже отвернулась.
Почему она так на меня посмотрела?
– Это что… – От шока Дрекс не договорил.
Я взглянула на хлопавшие на ветру флаги Хтонических Домов – флаг Дома Ареса метался быстрее остальных.
Логично. Он был сыном Дома Ареса.
– Минотавры, – выдохнул Дрекс.
У Чарли задрожали руки, и я сжала его сильнее. Ругань Харона становилась все громче.
– О чем, черт возьми, думает федерация? – бросил Август.
Зевс стоял на подиуме на краю арены и суровым взглядом смотрел на песок. Капли шипели, едва коснувшись его кожи, скипетр искрился.
Четыре минотавра стояли посреди арены. Ростом они не уступали циклопам, но были в разы мускулистее. Смертоносные рога торчали из звериных черепов, мышцы непристойно перекатывались на бугристых бедрах.
Вместо ступней выросли копыта.
Я вспомнила уроки Августа. Минотавры сильнее и быстрее Спартанцев. Они могут разбить все ваши внутренние органы с одного удара. Одно движение – и вы обезглавлены.
На арене стояло четверо таких.
Готовые убивать.
Ахиллес поднял руки к затылку. Минотавры присели.
Ахиллес медленно расстегнул кожаные ремни.
Спарта замолчала: в Колизее стало так тихо, что можно было услышать, как падает булавка.
Даже минотавры перестали рычать, и существа, и Спартанцы затаили дыхание.
Маска Ахиллеса упала в лужу.
Все оказалось гораздо хуже, чем я могла себе представить.
Острый подбородок, гладкая бронзовая кожа, широкие, полные рубиновые губы. Красота Ахиллеса была классической и соперничала даже с привлекательностью Патро. По крайней мере, соперничала бы.
Рядок белых шрамов в форме буквы «Х» рассекал его губы. Морщинистый, выпуклый рубец тянулся от скул до самого подбородка.
Дрекс охнул, потому что тоже понял.
Кто-то хотел зашить Ахиллесу рот.
Они пытались заставить его замолчать. Безжалостно.
Тошнота подступила к горлу, и я прикрыла рот рукой.
Все четыре минотавра пригнулись, нацелившись острыми рогами прямо в Ахиллеса.
Воздух звенел от напряжения – словно колючая проволока скрежетала по ядерной бомбе, – все затаили дыхание.
Я ждала, когда Ахиллес заговорит, воспользуется своим легендарным даром и подчинит себе минотавров одним лишь голосом.
Но он сжал губы в тонкую линию и медленно отступил.
Ветер завывал, мечась по Колизею, дождь заливал трибуны хлесткими струями.
Минотавры наблюдали за каждым движением Хтоника, напряженные и готовые действовать.
Ахиллес продолжал отступать, увеличивая расстояние между ними и собой. Неро за его спиной свернулся в клубок на краю арены, словно пытался исчезнуть.
Чешуйки скользнули по моей щеке: Никс подалась вперед.
Ахиллес остановился, только когда оказался рядом с Неро, спиной к стене.
РА-А-А-А-АР
Колизей содрогнулся от мощного толчка: четыре минотавра одновременно кинулись вперед, раскидывая песок в стороны.
Монстры устали ждать.
Ахиллес смотрел на мокрый песок, разглядывая свое отражение в лужах, и разминал шею, наклоняя голову в разные стороны.
Бум.
Бум.
Бум.
Бум.
Минотавры синхронно ударили мясистыми кулаками по груди, и звук громом разнесся по всему Колизею, словно внезапное, пугающее предупреждение.
Ахиллес поднял голову.
Резкий порыв ветра взметнул каштановые волосы до плеч, мокрые пряди липли к лицу. Его резинка для волос порвалась еще в прошлом раунде, а глаза впервые горели столь ярким светом.
Шрамы в форме стежков привносили в его образ оттенок садизма.
Ахиллес медленно наклонился.
Он рассек ножом сухожилие над правой пяткой, затем выпрямился во весь рост и направил окровавленный нож прямо на Зевса.
Даже если он ему дорог, зачем ему калечить себя ради?
Я потрогала левое ухо.
Чужое ухо.
Я вдруг осознала всю глубину жеста Харона. Жест был романтичен в самом худшем смысле этого слова. Он просто… ошеломлял.
Искры шипели вокруг Зевса, клубился пар. Он нахмурился, но скипетр не поднимал.
Ахиллес давал Олимпийцам понять: он дрался во имя Патро.
Разбавленная дождем кровь стекала на песок. Ахиллес, хромая, шел вперед, но на его лице не было боли – лишь ярость.
Колизей содрогался от тяжелой поступи синхронно бегущих вперед минотавров, словно от землетрясения.
Ахиллес продолжал хромать им навстречу.
Он разжал губы.
Широко раскрыв рот, он наклонил голову немного в сторону – огонь полился во все стороны.
Мы с Дрексом и Чарли отпрянули от обжигающего жара. Я закашлялась и потерла глаза, слезящиеся от сильного запаха керосина и напалма.
Внизу арена окрасилась алыми языками пламени, вылетающими из глотки Ахиллеса.
За огнем последовали жуткие вопли.
Охваченные пламенем минотавры корчились от боли. Они кричали, катаясь по песку, и таяли в смертоносном огненном вихре.
– Святые… – Никс не договорила.
Песок раскалился докрасна.
Огонь плясал по поверхности луж.
Пламя карабкалось вверх по дождевым каплям.
Разверзлись сами врата ада.
Это был печально известный греческий огонь, пламя которого горело даже на воде. Совершенно реальный, он вырывался изо рта Ахиллеса.
Минотавры превратились в дымящиеся кучки расплавленной слизи.
Я перекрестилась.
Огонь продолжал вырываться из глотки Ахиллеса и когда он повернулся к стене арены. Глаза горели словно две сверхновые звезды.
Вне себя от ярости, Зевс отступил подальше от края подиума. Но скипетр пока не поднимал.
Огонь расползался по Колизею, поджигая все, что успело намокнуть.
А дождь все лил.
Пламя вскарабкалось по электрическим проводам защитного купола. Ахиллес сомкнул челюсти, но ущерба он причинил достаточно.
Все горело.
Бдыщ.
Зевс нахмурился, будто принимал решение. Технически Ахиллес не нарушил правил. Он использовал свой дар и сражался, как ему и приказали.
Наверняка Зевс пришел к тому же выводу, что и я, потому что он телепортировался прочь.
Бдыщ. Бдыщ. Бдыщ. Бдыщ. Бдыщ.
Резкие крики толпы разносились по трибунам, Олимпийцы и существа телепортировались с полыхающего Колизея.
Ахиллес шел через арену тяжелым шагом, за ним тянулась вереница из осколков.
Песок превратился в стекло.
Несколькими рядами ниже Арес встал со своего места и поднял кулак в воздух. Другие главы Хтоников стояли вокруг него и восторженно вопили, пока вся остальная Спарта сбегала, спасая свою жизнь.
Посреди пылающих трибун нетронутой осталась лишь наша секция.
Чарли схватился за меня, а я помогла ему усидеть на месте.
Настал конец света.
За нами засвистел Харон, а Август усмехнулся.
Во время церемонии выноса флагов я смогла почувствовать лишь отголоски реальной ответственности, возложенной на меня моим происхождением.
Быть Хтоником значило владеть мощью Бога.
Пламя разгоралось все жарче. Прихрамывая, Ахиллес подошел к горящей луже и поднял брошенную маску. Материал нисколько не пострадал.
– Магия, – прошептала я.
Август хмыкнул за моей спиной.
– Нет, это кожа огненного ящера.
Пламенный дождь полил ближе, и Чарли отстранился от меня и закрыл лицо руками.
Побоище внизу было делом рук лишь одного человека.
В памяти всплыло назойливое воспоминание.
Несколько недель назад Ахиллес припер меня к стене в коридоре, и сигарета у него не горела, но через несколько минут он сказал Патро, что у него нет зажигалки, хотя сигарета уже дымилась.
Он зажег ее своим дыханием. Поэтому Патро и назвал его выпендрежником.
Ахиллес, человек, от которого пахло янтарем и огнем, чьи глаза тлели, словно угольки, мог дышать греческим огнем.
Отец Джон снова оказался прав – дьявол прячется у всех на виду.
Все это время Ахиллес был драконом, скрывающимся под маской человека.
Пальцы внезапно обхватили мой затылок – я подскочила на месте, – мозолистый большой палец прочертил линию по позвоночнику.
Паника схватила меня за горло.
– Не бойся, – прошептал Харон хриплым голосом у моего правого уха, – не бойся, carissima.
Предупреждение прозвучало слишком поздно.