Шокированная, я брела вместе с остальными Хтониками на симпозиум, прокручивая в голове образы смертоносной молнии.
На смену рок-музыке пришли звонкие арфы, посетителей было меньше обычного. Я скучала по визжащим гитарам.
Учитывая количество Спартанцев и существ, присутствовавших на мероприятии, в зале царила странная тишина.
Дрекс помахал нам рукой, приглашая подойти к нему, Ахиллесу и Патро, все трое выглядели жалко.
Я хотела было сесть на стул рядом с Дрексом, но Харон положил руку мне на поясницу и увел к месту на другой стороне стола.
Август шел так близко, что касался плечом моего плеча.
Меня пронзило осознание.
Ты в смертельной опасности.
Главная опасность нашей новообретенной близости была в том, что грубые края нашей неприязни постепенно таяли.
По залу разносили еду на подносах, и Харон подозвал официантов и наполнил мою тарелку до краев. Я съела все до последней крошки, и с каждым новым кусочком морщинки вокруг глаз Харона разглаживались. Старая спартанская пословица, висевшая на табличке на стене симпозиума, была верна: «Умирающий от голода еду не выбирает».
Наш стол ел в тяжелой тишине.
Никто не говорил о катастрофической силе Зевса, но все мы о ней думали.
Вокруг со сдержанным оживлением Олимпийцы болтали на латыни и кружились по танцполу, сверкая роскошными тогами. На их губах играли застенчивые улыбки; на плечах сидели длиннохвостые яркие птицы.
Напряженный смех эхом разносился по залу под вспышки фотоаппаратов: репортеры снимали группу наследников и наследниц.
Быстро они оправились от ужаса.
Зевс на их стороне. Они чувствуют себя защищенными.
Дрекс еще ниже склонился над столом, водя вилкой по тарелке.
– Какая твоя любимая еда? – внезапно спросил меня Харон.
Я повернулась к нему.
– Я не… понимаю вопроса.
Харон пристально рассматривал мое лицо.
– Какая еда тебе нравится больше всего? Сладкая, пикантная, соленая? Любимое блюдо Августа – стейк. А мне нравятся сладости, например пахлава или… – Он замолчал.
Почему он смотрит на мои губы?
Август наклонился ближе, как будто его заинтересовал ответ.
– У меня ее нет. – Необъяснимый стыд заполнил мою душу, и я впилась ногтями в ладонь.
Оба мужчины нахмурились.
Они думают, что я специально вредничаю?
– Наверное… мне просто нравится любая еда, которую можно… э-э… есть каждый день, – пояснила я с натянутой улыбкой, а затем сменила тему: – Какие ваши любимые цвета?
Никто не ответил.
Харон обменялся многозначительным взглядом с Августом. Пауза затянулась, но наконец Август покачал головой, как бы давая понять, что допытываться не нужно.
– Золотой, – тихо сказал Харон, коснулся моих волос и намотал прядь на указательный палец и дернул.
В голове зашумело.
Он наклонился ближе.
– Спроси меня… какой у меня был любимый цвет до тебя?
– Какой у тебя был любимый цвет? – прошептала я.
– Никакой. – Он смотрел на меня холодным пристальным взглядом. – До тебя я не замечал цветов.
Я натужно рассмеялась.
Харон не присоединился.
– Алексис. – Глаза Августа были темны, как безлунная ночь. – Тебе не интересно, какой у меня любимый цвет?
– И… какой?
– Чистый молочный оттенок белого, который я видел только в одном месте. – Он коснулся моего лица рукой, нежно ведя большим пальцем по левой скуле.
Я прижалась к его руке.
Никто никогда не делал комплиментов моему изувеченному глазу. Мне говорили, что контрастные глаза выглядели круто, но еще никто не смотрел только на левый глаз и не называл его красивым.
Изменит ли он свое мнение, когда узнает правду?
Если узнает, что он ослеп?
– Мне тоже твои нравятся, – сказала я, завороженно глядя ему в глаза. – Они напоминают мне… темный космос среди звезд.
Август выглядел разбитым.
Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но сердце выпрыгивало из груди.
Август опустился пальцем к моим губам и провел по ним.
– Чтоб нас всех. – Герм рухнул на свободное место рядом с Дрексом, и Август отдернул руку. Момент был испорчен.
– Они все еще допрашивают Агату по поводу Медузы. Она и так достаточно натерпелась за сегодня. Очевидно, что она ничего не знает, черт подери.
Герм взял рюмку с амброзией и осушил в один глоток, затем взял еще и еще одну. Он уставился на текстуру дерева затуманенным взглядом.
Дрекс осторожно похлопал его по спине, но Герм, кажется, даже не почувствовал прикосновения.
Патро и Ахиллес сидели неподвижно с бесстрастными выражениями лиц. Выглядели они шокированными.
Я откинулась на спинку стула. Оцепенение вернулось.
Симпозиум, Колизей или спальня под замком – результат был один и тот же: нас держали в заключении.
Вскоре мы все ушли. Дрекс нес Герма практически на себе, потому что тот был слишком пьян, чтобы идти самостоятельно.
Никто из нас не сказал ни слова. Когда охранники открыли наши камеры, мы добровольно вошли внутрь.
Свобода выбора – своеобразная штука, и впервые в жизни я не была уверена, что она у меня есть.
В тусклом алом свете нашей спальни Харон и Август казались крупнее, подавляли сильнее.
Они осторожно сняли свои короны и положили их на пол рядом с моей. Свою я с утра так и не надела.
Мы уставились на односпальную кровать.
Затем друг на друга.
Эмоции искрились между нами, смешавшись с вожделением.
– Я не у-уверена… – сказала я, затем прочистила горло и повторила: – Я не уверена… что готова к большему…
– Замолчи, принцесса, – мягко сказал Харон. – Мы знаем… Тебе не нужно объяснять. Мы просто ляжем спать.
Я кивнула, и комок в горле исчез.
– Может… обнимемся? – тихо спросил Август, глядя на меня. Его губы изогнулись в улыбке, на правой щеке появилась ямочка.
Находка была такой незначительной, но внутри меня все перевернулось.
– Алексис? – Улыбка Августа исчезла. Ямочка исчезла, и мне вдруг больше всего на свете захотелось увидеть ее снова. – Что такое, моя cara? – Он нахмурился. – Ты в порядке?
Я потянулась к нему и провела пальцами по его щеке.
Он закрыл глаза и прижался к моей руке, склонив голову. Его ресницы затрепетали.
– У тебя… ямочка.
– Правда? – Он широко улыбнулся, демонстрируя небольшое углубление. – Я и не знал… Мне никто про нее не говорил.
Он отвел взгляд, будто признание его смутило.
Почему я вообще его боялась?
Сердце защемило, едва я осознала, в чем именно он признался. Что Арес с тобой сделал?
Август смотрел куда угодно, только не на меня.
– Так что… обнимемся? – повторил он.
Я опустила руку.
– Конечно, – ответила я.
Харон откинул одеяло и лег первым, раскрыв для меня свои объятья. Я неуверенно легла, оставив между нами небольшое пространство, но он притянул меня к себе, и мы оказались плотно прижаты друг к другу.
Август присоединился к нам.
Я ожидала, что он снова повернется ко мне спиной, но он подполз ближе, лицом ко мне и обхватил руками меня и Харона так, что я оказалась зажата между ними.
– Тебе удобно? – прошептал Август, прижавшись подбородком к моей макушке и накрыв мою ногу своим бедром.
– Да.
Оказавшись между ними, я впервые чувствовала себя в полной безопасности.
Август довольно пробасил, его грудь вибрировала на уровне моего сердца. Кадык оказался так близко к моему лицу, что я могла поцеловать бронзовую кожу, и я нежно прижалась носом к его шее.
Август хрипло застонал, будто я сделала что-то непристойное, и обнял меня еще крепче.
Харон удовлетворенно выдохнул в мои локоны, мышцы его живота двигались на уровне моей спины.
Поко заверещал и вскарабкался по нам, продавливая одеяло своими маленькими лапками. Он замер, обнюхал наши с Августом лица и, елозя пушистой жопкой, устроился между нами.
И сразу же замурлыкал.
– Спокойной ночи, carissima, – сказал Харон. – Я не могу поверить… что это реально.
Я знала, что он имел в виду.
– Спокойной, – зевнул Август и придвинулся ближе.
– Спи крепко. – Я всегда так говорила Чарли и Елене.
Август поцеловал меня в лоб.
Грудь Харона вздымалась у меня за спиной.
– Я не сплю, принцесса. Но я буду охранять тебя… Я защищу тебя. Обещаю.
Легкая искра пробежала по нашей брачной связи, и она казалась такой… нежной.
Меня мягко утянуло во тьму.
Впервые не было кошмаров, только тепло и хрупкое чувство покоя.
Бам.
Бам.
Бам.
– Пора вставать! – прокричали охранники, колотя в дверь.
Я открыла заспанные глаза.
Жар окружал меня со всех сторон.
Все еще зажатая между своими мужьями, я пыталась встать, но меня обняли еще крепче. Харон храпел, прижимаясь ко мне со спины, и шум снаружи нисколько не омрачал его сон.
Август смерил его восхищенным взглядом, затем посмотрел на меня и улыбнулся, демонстрируя маленькую ямочку на щеке.
Охранники принялись стучать громче, и он снова помрачнел.
– Харон, нам нужно вставать.
Август потянулся через меня и похлопал его по плечу.
Харон пошевелился. Из-под складок одеяла высунулась голова Поко.
Я встала с постели.
Харон резко сел на кровати и потер глаза татуированными пальцами. Взъерошенные черные волосы торчали во все стороны.
Он покраснел и старался не встречаться с нами взглядом, словно стыдился, что мы застали его спящим, и потому погладил Поко по пушистой голове.
Сердце екнуло. Я в смертельной опасности.
Я с ужасом осознала, что сонный Харон по утрам выглядел очаровательно.
Дверь содрогнулась.
– Мы уже выходим! – крикнул Олимпиец.
Мы быстро собрались.
Мужья шли по обе стороны от меня, пока охранники сопровождали нас по коридору от нашей комнаты. В этот раз ни Харон, ни Август не жаловались, когда я села рядом с Чарли, но оба массировали мне плечи и потирали спину.
Было приятно.
Стоял солнечный и теплый июньский день.
Зевс не сможет использовать свой скипетр. Я вздохнула с облегчением.
Вокруг Колизея величественно возвышались Доломитовые горы. Склоны покрывала плотная растительность и обилие колокольчиков Моретти.
На арену внизу вышел Герм, вооруженный четырехметровым копьем с острым наконечником.
Толпа тут же его освистала.
А наш сектор, наоборот, подбадривал.
Ворота поднялись, и на арену вышло четверо горгонов – у каждого из лысой головы росло по одной змее, но самая большая у Герма – с мечами в руках.
«По количеству змей и их длине можно понять, насколько горгон силен, – вспомнились мне уроки Августа во время Горнила. – Больше одной змеи вырастает очень редко. Их парализующий яд не работает на представителях их собственного вида».
Герм размял шею, покрутив головой взад-вперед, и другие горгоны бросились в атаку, размахивая мечами.
– Чешуйчатая мразь! – вопили с трибун.
Крики пронеслись над ареной.
Спустя несколько минут, которые показались вечностью, Герм задрал голову и издал победоносный рев.
Весь бледный, натруженные мышцы забрызганы кровью, он воткнул копье в середину Арены: четыре пронзенных в живот горгонов безжизненно висели на его копье.
Никс обвилась вокруг моей шеи.
– Ладно, это уже слишком, – прошипела она, сочувствуя змеям.
Я накрыла ее голову ладонью, чтобы она этого не видела.
Чарли толкнул меня в бок, отвлекая от кровавой бойни.
– Я рад, что ты сидишь рядом со мной, – показал он жестами.
– Я тоже.
Мы прислонились ближе друг к другу.
В ряду перед нами Агата встала и зааплодировала, наш сектор напрягся: все ее тело было усыпано синяками. Густые черные и зеленые кровоподтеки покрывали каждый сантиметр ее рук и ног. Фиолетовые следы на шее остались от цепи, которой ее душил Герм, но остальные раны были новыми.
Агата сожрала своих противников до того, как они успели к ней прикоснуться.
Синяки остались после допроса.
Олимпийцы ее пытали, и все из-за Медузы.
У меня закружилась голова. К горлу подступила тошнота. Зрение затуманилось, мир стал ужасающе серым.
Чувство времени смазалось.
Я помнила, как сидела на симпозиуме.
А дальше все как в тумане.
Позже я лежала в постели рядом с мужьями.
Харон заснул первым.
Я проснулась посреди ночи из-за того, что подо мной что-то двигалось. Спросонья я не сразу поняла, что больше не лежу на матрасе.
Харон накрыл меня собой, как одеялом, и обхватил ногами и руками, не давая двинуться.
Он громко храпел, глубоко вдыхая и выдыхая.
Август заворчал во сне, придвинулся ближе и обхватил меня рукой, придвигая нас обоих ближе к себе.
Поко свернулся калачиком на моей спине. Он дернул меня за волосы, отчего по коже пробежали неприятные мурашки, и принялся жевать мои пряди.
Я повернулась в другую сторону.
Август лежал в неестественной позе, привалившись к нам с Хароном, и на щеке у него виднелась маленькая ямочка – он улыбался во сне.
Я провалилась в сон с тем же счастливым выражением на лице.
Наступил следующий день, солнечный и яркий.
Еще одно чудо.
Зевс снова стоял на своем подиуме внизу, одетый во все белое, но на этот раз, к счастью, без своего скипетра. Его удар молнии казался чем-то фантастическим, словно случился в другой жизни.
Я сидела между Дрексом и Чарли, взяв своего младшего брата за руки, а Никс скользила вверх и вниз по моим ногам.
Харон играл с кончиками моих волос.
Я оглянулась – Август неотрывно смотрел на меня.
– Все будет хорошо, – прошептал он.
Воздух перехватывало от страха. Пушистика-младшего я оставила в спальне, потому что он с утра так и не встал. Горб на его спине стал еще больше.
– Патро… Патро… Патро, – скандировали все вокруг, а Ахиллес сидел с неестественно ровной спиной рядом с Дрексом и ястребом наблюдал за ареной.
Патро вышел на песок с косой в руках, над ним в солнечном свете мерцала электрическая сетка.
Толпа вопила.
Патро самодовольно улыбнулся, рядом с ним шла Пэпэ. Шерсть на холке у нее стояла дыбом.
Ворота открылись, трибуны охнули, и на арену вышло два самца Немейских ягуаров.
Они были в три раза больше Пэпэ, которая и так перегоняла по размерам обычного ягуара.
Патро спокойно вертел косу в руках. Со стороны и не скажешь наверняка, боялся ли он.
Ахиллес подался вперед, сжав кулаки и нервно стуча ногой по полу.
Патро занес свое оружие и бросился вперед. Пэпэ бежала рядом с ним.
Два ягуара прыгнули на него, взвившись на невероятную высоту.
Патро кинулся им навстречу, подпрыгнув на высоту шести метров.
Они столкнулись в воздухе.
Все произошло в мгновение ока: удар когтей, взмах косой, вой животных, брызги крови.
Несколько секунд спустя Патро стоял с Пэпэ посреди разбросанных кругом частей тел Немейских ягуаров.
Наступила тишина.
Колизей взорвался овациями.
Патро посмотрел на трибуны, послал Ахиллесу воздушный поцелуй, а затем театрально поклонился.
Ахиллес сидел неподвижно.
– Он следующий на очереди, – с тревогой прошептал Дрекс, указывая на партнера Патро. – Завтра… Ахиллес снимет маску.
Мы оба поморщились.