Спарта громогласно ликовала.
Я сидела между Хароном и Августом с зажмуренными глазами, зажав ладони между ног, и молилась Богу, который, вероятно, меня презирал.
Арену внизу заполнил чернильный туман, настолько густой и плотный, что казалось, будто на песок вылили деготь.
Аид – мой отец – стоял посреди арены, подняв бледные руки над головой. Его глаза светились кроваво-красным.
Порождаемый Аидом смог не оставлял никаких шансов на выживание. Это был густой, злобный поток смерти.
Очевидно, во время Бойни Дебютантов он сдерживался.
Крики циклопов эхом разносились по арене, но в темном тумане их было почти не видно. Получалось разглядеть лишь руки, разрывающие кожу, плоть, падающую на песок, и широко раскрытый от ужаса единственный глаз.
Кровь брызгала во все стороны.
Аиду – человеку, подарившему мне половину моего генетического материала, – не нужно было прикладывать никаких усилий: все пятеро циклопов сами разрывали себя на куски.
Бой не продлился и десяти минут.
Аид с шумом втянул назад свой туман, и Никс переползла мне на шею.
– Это было впечатляюще, – прошипела она.
Меня передернуло, потому что она была права – его дар был ужасен до великолепия.
Его бой напомнил мне поразительным, наглядным образом, что вообще значило быть наследницей Хтонического Дома. Что значило быть созданной по его образу и подобию.
Та же смертоносная энергия дремала и ждала внутри меня.
Вчерашний симпозиум прошел как в тумане. Я не помню, как заснула: секунду назад я закрыла глаза, в следующую в ужасе подскочила на постели.
Зубы стучали, а по спине стекал пот.
Я снова сидела на своем месте в Колизее.
И в этот день Харон с Августом сидели по обе стороны от меня. И я старалась не вздрагивать каждый раз, когда их бедра касались моих.
Барабаны гремели, а над ареной гудело электричество.
– Сегодня сражается… – Зевс сделал паузу, его голос эхом разносился по Колизею, а по рукам сновали искры. Он стоял на подиуме, возвышающемся над ареной, словно надзиратель – император, – приказывающий разрушить все. – ЭРЕБУС!
Толпа просто взбесилась.
Вокруг раздавались крики. «Первородный бог тьмы… темный охотник… владыка кошмаров… пади перед богом темных равнин или не доживешь до седин!»
Эребус вышел на песок, поблескивая белой костяной маской. Рваный черный плащ развевался у него за спиной.
Он не взял с собой оружие и покровителя, не надел доспехов. Контуры его фигуры казались размытыми, будто он был прозрачным, а не существом из плоти и крови.
По слухам, этот человек жил с волками.
– Просто мечта, – сказала сидящая передо мной Елена, прикрыв рот ладонью.
Чарли рядом с ней согласно кивнул.
Я наклонила голову в сторону.
Я поняла, о чем она.
– О, я бы его поколотила, – восхищенно прошипела Никс, медленно обвиваясь вокруг моей талии. – И я говорю далеко не о драке.
Я поперхнулась и закашлялась (похоже, в последнее время все стали гораздо агрессивнее в сексуальном плане).
Август похлопал меня по спине.
На другом конце арены с металлическим дребезжанием медленно поднялись тяжелые ворота, и пять циклопов выскочили наружу, рыча и потрясая в воздухе мясистыми кулаками.
Эребус небрежно поднял руку и указал на них пальцем.
За каждым циклопом выросло по огромной осязаемой тени. Абсолютная темнота отделилась от песка и трансформировалась в пять острых, угрожающе выглядящих ножей.
На секунду черные клинки зависли в воздухе.
Эребус взмахнул поднятой рукой, словно дернул за веревку.
Тени вонзились в спину каждого циклопа и прошили сердце.
Кровь брызнула в стороны, и с чудовищным грохотом циклопы камнем – мертвым – рухнули на песок.
Меня осенила ужасная мысль, и я взглянула на Харона из-под прикрытых ресниц.
Лицо серьезное, взгляд встревоженный.
Это его отец.
Август и Харон сидели рядом со мной. Настала очередь Афродиты.
Наши бедра плотно прижимались друг к другу.
Мы не разговаривали с того самого момента, как Эребус использовал свои тени посреди арены.
И вот мы вернулись вновь.
Афродита неспешно вышла на песок.
На ней был спартанский шлем. Драгоценные камни, украшавшие ее длинные косы, сверкнули, стоило ей наклониться и ссадить своего покровителя-сфинкса – размером с домашнего кота – на край песчаной арены.
Она погладила его по голове, словно хотела убедиться, что он не будет вмешиваться в сражение.
Затем она выпрямилась и встала в центр, небрежно откинув позолоченный топор себе на плечо.
– Трахни меня, горячая сучка! – закричал мужчина поблизости, и весь сектор взорвался смехом.
Пошлые намеки и другие непристойные предложения звучали все чаще.
Афродиту они, казалось, нисколько не заботили: она ждала, когда поднимутся стальные ворота и циклопов выпустят на арену.
Облака почти полностью затянули небо, но из-за влажности моя тога неприятно липла к коже.
К ожиданию примешалась наэлектризованность.
Все в Колизее подались вперед, ожидая, что же сделает Афродита – самая красивая женщина, когда-либо ходившая по земле.
Ее прозвали Богиней Секса, потому что ее Хтонический дар активировался через слюну. Один поцелуй – и человек становился ее рабом, теряя разум из-за одолевавшего его сексуального желания.
Судя по раздающимся со всех сторон возгласам, многие мужчины с радостью согласились бы стать ее жертвами.
Елена сидела передо мной напряженно прямая и отстукивала ногами нервный ритм. Она обеспокоенно обернулась к Августу.
– С ней все будет хорошо, – спокойно ответил он, но в уголках его глаз появились морщинки. – Не волнуйся.
Елена кивнула и отвернулась. Чарли приобнял ее за плечи.
В нескольких рядах от нас Патро согласно кивнул, но в его взгляде тоже читалось беспокойство, и Ахиллес погладил его по спине.
Она их мать.
Елена выглядела как ее молодая копия, а Патро – мужское воплощение. Оба унаследовали ее потрясающую красоту, словно сошли с картины.
В отличие от них, Август по цвету кожи и внешности больше походил на Ареса. Его черты были более резкими, более цепляющими.
Я вздрогнула, осознав, что Август и Патро технически тоже были сводными братьями. По их поведению и не скажешь.
А вот с Ахиллесом у них явно сложились более тесные братские узы. Судя по тому, что они рассказывали, оба выросли в Доме Ареса.
Патро, казалось, оставили… за бортом.
Мое сердце сжалось от мысли о том, как все в Спарте, включая его, называли меня брошенным мутом, словно это было величайшим оскорблением. Ему явно было непросто расти в обществе, которое смотрело на него свысока только из-за человеческого происхождения.
Я не переставала удивляться тому, насколько на самом деле маленькой была Спарта. Она так отличалась от мира людей.
К слову, ворота уже поднялись, и на арену выбежали пять циклопов.
Афродита бросилась к ним, подняв над головой огромный топор. Мышцы перекатывались у нее под кожей.
Толпа вопила в предвкушении.
Афродита подпрыгнула высоко вверх и взмахнула топором, демонстрируя впечатляющую спартанскую силу.
Кровь полилась ручьем.
Залитая ею с головы до ног, Афродита приземлилась на корточки рядом с отрубленной головой циклопа.
Восторженные крики стихли.
Не давая остальным чудовищам среагировать, она кинулась на них с такой скоростью, что я не успевала за ней уследить. Она так искусно орудовала топором, словно тот был продолжением ее руки.
Во все стороны полетели куски пищеводов.
Хтонический дар Афродита не использовала, только грубую физическую силу.
Несколько долгих минут она рубила циклопов мощными ударами, пока весь песок не оказался усыпан кусками их тел. Издав полный удовлетворения боевой клич, Афродита пнула отсеченную голову размером с валун, и та покатилась через арену.
Убивать больше было некого.
Никто не аплодировал.
Ее сфинкс сидел на краю арены, от скуки облизывая лапу.
Елена вздохнула с облегчением и боком повалилась на Чарли.
Внизу Афродита выпрямилась во весь свой величественный рост и улыбнулась, залитая кровью с головы до ног. Косы, украшенные алмазами, сверкали у нее за спиной.
Она послала воздушный поцелуй молчаливой толпе.
Она заставила мужчин замолчать.
Аид встал, и мы все последовали его примеру. Наша секция громко аплодировала и одобрительно кричала, а остальные зрители на трибунах в шоке смотрели на песок.
Афродита подняла своего сфинкса, поцеловала его в голову и исчезла из виду.
Я улыбнулась. Удовлетворение разлилось по моему телу.
Это был первый бой, который мне понравился.
К нашему сектору подошли охранники и проводили нас на симпозиум.
Когда мы вошли в зал, вместо звуков арфы нас встретил рев электрогитар и голос полуголого солиста. Я узнала в нем популярного рок-исполнителя. Он хрипло визжал в микрофон, а Спартанцы прыгали на танцполе.
Хм, неожиданно.
В зал стекалось больше людей, чем обычно. В это раз решили прийти Спартанцы и существа всех должностей.
Зал был уже почти заполнен.
Из-за неожиданной толпы мы с Хароном и Августом разделились.
Я вертела головой и вставала на цыпочки, пытаясь их разглядеть, и наткнулась на что-то твердое.
Меня удержали на месте, а знакомый голос сказал:
– Алексис, я надеялся тебя увидеть.
Я посмотрела в глаза высокому, худому мальчику с огненно-рыжими волосами – мы были одного роста, – на кармане его формы охранника был вышит козел Дома Диониса.
Как здорово! Нет.
Титус, хулиган, превративший мою жизнь в сущий ад во время Горнила, нарушал мое личное пространство и прикасался ко мне.
– Если он что-нибудь сделает, я его укушу, – прошипела Никс, плотнее обхватывая мою шею, словно готовилась к удару.
– Нет, – быстро ответила я. – Я сама с ним разберусь.
Титус неловко переступил с ногу на ногу и недоуменно прищурился, наверняка услышав от меня набор странных шипящих звуков, но руки с моих плеч так и не убрал.
Вместо того чтобы отпрянуть, он наклонился ближе.
– Я хотел поговорить с тобой! – крикнул он, перекрывая рок-музыку и гул разговоров. – Я хотел…
– Убери от меня р-руки! – крикнула я в ответ. – Сейчас же.
Титус меня отпустил, но уходить не собирался.
Мы по-прежнему стояли близко друг к другу, а толпа людей, прибывающих на симпозиум, циркулировала вокруг нас.
– Я хотел извиниться! – крикнул Титус еще громче, виновато улыбаясь. – Мне не стоило тебя задирать и… – Он потер затылок. – Я много думал после того, как стал охранником. Это…
Он продолжал говорить, но я его не слушала, потому его слова пролетали мимо меня. Неважно, что он там хотел сказать.
Я смотрела на его движущиеся губы и пыталась отыскать в себе сочувствие и тайное желание его простить. Я погружалась все глубже в поисках доброты и способности прощать и исцеляться. Мне подвернулась прекрасная возможность повести себя как зрелый, мудрый человек.
Я встала на цыпочки, чтобы смотреть на него сверху вниз.
– Не разговаривай со мной, – холодно улыбнулась я. – Никогда больше.
В моей душе осталась лишь ярость.
Титус сжал челюсти, прищурился, и в его глазах зажглись искры гнева.
– Я пытаюсь стать лучше, – процедил он. – Прости меня за все, что я сделал. На самом деле ты вовсе не брошенный мут и… Мне действительно очень жаль, и я буду тебе очень благодарен, если ты примешь мои извинения и…
Я ответила ему с издевательски грустным выражением лица:
– Извинения не принимаются.
Так дело в моем новообретенном наследии. Придурок.
– Нет. – Титус встревоженно покачал головой, его шея пошла пятнистыми пятнами, когда он столкнулся со мной грудью. – Ты не понимаешь… Я говорю искренне. Я работаю с психологом. Мне кажется, что…
Я язвительно рассмеялась.
– Попробуй лопату, она дешевле.
Он нахмурился от недоумения. Кто-то явно никогда не слышал о старом добром ударе по голове.
Он продолжал:
– В любом случае мне кажется…
– Заботиться о твоих чувствах не моя работа.
Титус оскалился.
– Перестань меня перебивать. Это…
– Раздражает, да? – подсказала я. – Когда другому посрать на твои чувства.
Титус покачал головой. Потоки прибывающих в зал людей плотнее смыкались вокруг нас.
– Я знаю, что поступил неправильно! – Он указал на мою корону. – Для Дома Диониса важно поддерживать хорошие отношения с Домом Аида и…
– Так тебя твой Дом заставил извиняться? – Моя улыбка сменилась хмурой озабоченностью (притворной). – Бедняга.
Его лицо стало пунцовым.
– Почему ты так себя ведешь? Раньше ты не была такой болтливой. Ты вела себя тихо и не…
– Не смей. – Я столкнула его руку и подняла палец к самому его носу. – Не смей притворяться, что хоть что-то обо мне знаешь. То, что я не говорила чего-то вслух, вовсе не значит, что я не думала об этом.
Он грубо провел рукой по своим растрепанным рыжим волосам.
– Да просто ты не слушаешь, что я пытаюсь… Подожди, а о чем ты тогда думала?
Я наклонилась ближе.
– Мне хотелось, чтобы ты умер.
– Чего? – Он отшатнулся, не отрывая взгляда от моих глаз, которые наверняка налились кровью. – Что ты только что сказала? – спросил он. – Ты же наследница Дома Аида! Ты не можешь так говорить. Где твоя честь и…
– Уходи, пока не опозорился еще больше. Я никогда не прощу тебя, потому что… – Я ткнула пальцем в его грудь. – Мне ни черта не хочется.
Вокруг нас гремела рок-музыка.
Моцарту бы не понравилось.
Я улыбнулась еще шире.
Титус задыхался от возмущения.
– Вы, Хтоники, и правда все сумасшедшие, на хрен. – Он скривился. – Ты наверняка и Медузу им помогла освободить. Вы все психопаты-убийцы.
Я рассмеялась, запрокинув голову.
Судя по потрясенному выражению его лица, не так он представлял себе наш разговор.
Люди вокруг засуетились, троих Олимпийцев буквально отбросили в сторону, освобождая проход.
– Вот ты где, – сказал Август. – Мы тебя обыскались.
Харон замер, когда понял, с кем я разговариваю.
– Он тебе угрожает? – тихо спросил он со зловещими нотками в голосе. – Мне с ним… разобраться?
Титус отступил еще на шаг назад и поднял руки в примирительном жесте. Тряпка.
– Нет. – Я потянула Харона и Августа в толпу. – Это я ему угрожаю.
Август покачал головой, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Довольная ухмылка Харона сочилась гордостью.
– Отличная работа.
Впервые за несколько дней я улыбнулась, и совершенно искренне.
– Тост! – крикнул Зевс в нескольких метрах от нас.
Музыка прервалась пронзительным металлическим визгом, и все в зале затихли.
Зевс взял рюмку с подноса и поднял ее.
– За молодых Хтоников, которые будут сражаться с завтрашнего дня.
Амброзия сверкнула в его руке.
– Докажите, что ваши умения хотя бы наполовину столь же впечатляющи, что и у глав ваших Домов.
Он взглядом обвел комнату и остановился на мне.
Все еще улыбаясь, я не отводила взгляда.
Серые глаза сузились от недоумения, будто он не понимал, что обо мне думать.
Помни, дочь моя, никто не боится здравомыслящих.
В психологическую войну можно играть вдвоем.
Я подмигнула.