Я уставилась на свои пальцы и представила, как кончики начинают светиться.
Ничего не произошло.
– Что ты делаешь? – спросил Харон, прищурившись. – Почему ты постоянно смотришь на свои пальцы?
– Просто так, – поспешно ответила я.
Он подозрительно сжал губы.
Я громко хлопнула в ладоши.
Ничего не произошло.
Черт, вот тебе и теория о том, что свет зажигается по хлопку. Но попробовать стоило.
– А это что была за фигня? – спросил Харон.
Вместо ответа я прислонилась к его плечу. Он обхватил меня рукой, сжимая словно в тисках. Его объятие было немного слишком сильным.
Он обнимал за меня, словно взял в заложницы.
Сколько драматизма.
Я не отстранилась по причине, которую отказывалась признавать.
День был ветреным и прохладным.
Несмотря на июнь, холодный, пронизывающий ветер с гор обдувал Доломитовый Колизей, а слишком яркие солнечные лучи отражались от каменных стен арены.
Я снова сидела между своими мужьями в секции Хтоников, но сама арена изменилась.
Страх укоренился в моей душе.
Над верхним краем стен Колизея гудели солнечные генераторы – куполообразная электрическая сеть простиралась над всей ареной. Неоново-зеленая сеть слабо мерцала под лучами солнца высоко в воздухе и спускалась до самого песка.
– Что это за… сеть? – спросила я, почувствовав легкое покалывание от электрических разрядов.
– Силовое поле, – ответил Август. – Одно из изобретений Дома Зевса. Любого, кто попробует телепортироваться внутрь или наружу, ударит сильным разрядом.
– Это чтобы никто… не вмешивался, – холодно добавил Харон.
Я заерзала на сиденье.
Пушистик-младший, Поко и адские гончие спали у наших ног, словно большая груда костей, черно-серой шерсти и бугристых шишек. Каждые несколько секунд Пушистик-младший дергался от спазмов, и Поко гладил его по лбу.
Боже, пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо.
Мою молитву прервал настораживающий боевой клич.
Под мерцающим силовым полем на своем мускулистом черном жеребце, окруженный алым туманом, по песку скакал Артрит (Артемида).
Колизей скандировал:
– Vivere est militare… vivere est militare… vivere est militare!
Жить – значит сражаться.
Жеребец встал на дыбы, и толпа разразилась овациями.
Артемида ухмыльнулась с высоты своего скакуна и обрамила руками черную кирасу[6] и изображенный на ней герб.
Рисунок бешеного коня Дома Артемиды, выложенный красными рубинами, сверкал на солнце.
Ее длинные каштановые волосы ниспадали на спину сложной косой, свой аристократический нос она держала высоко поднятым, а остроконечная корона сверкала на солнце. Лук висел на ее плече рядом с колчаном, полным стрел.
Спартанскими пистолетами пользоваться было нельзя, но, очевидно, Олимпийцы давали выбрать из целого арсенала холодного оружия, которым я совершенно не умела пользоваться.
Система образования Монтаны меня подвела.
Нужен ли нам вообще был курс полового воспитания, посвященный брачным повадкам канадских гусей, облученных радиацией? Интуиция подсказывала: да.
Почему-то мне казалось, что из этого курса я почерпнула бесценные знания. Не пытайтесь гладить гусей, особенно если у них больше трех глаз (они вас размажут).
Август пододвинулся ближе и положил руку на плечи мне и Харону, отчего я оказалась плотно зажата между ними.
Я задыхалась от запаха молнии и грозы. Они прижимались ко мне так, словно хотели зарыться под кожу.
Я оказался в эпицентре бури.
Никс у меня на шее зашевелилась, и Август вздрогнул, стоило ей коснуться его руки своей чешуей.
Дрекс обеспокоенно оглянулся через плечо, и я попыталась улыбнуться, чтобы его подбодрить, но вместо улыбки получилась гримаса.
Он согласно поморщился в ответ, а затем снова повернулся к арене. Елена и Чарли рядом с ним наблюдали за состязанием с настороженным интересом.
Перед ними сидели главы Хтонических Домов и Персефона. Тяжелые короны не вязались с выданными всем простыми, короткими черными тренировочными тогами без рукавов.
– Vivere est militare! – гремело по всему Колизею. В криках Спартанцев сквозило кровожадное воодушевление.
В поле моего зрения мелькнула рука.
Чарли о чем-то жестами разговаривал с Ахиллесом, который сидел на один ряд ниже. И самое удивительное, Хтоник ему отвечал.
Чарли увлеченно кивал, а плечи Ахиллеса вздрагивали, будто он беззвучно смеялся.
Никогда раньше не видела, чтобы он смеялся.
Они оживленно жестикулировали, словно были близкими друзьями.
Патро оглянулся на меня и с прищуром посмотрел на руку Августа, которой тот гладил мои плечи, пытаясь согреть.
Если Патро хотел меня запугать, то у него не получилось.
Я скорчила ему гримасу, и он демонстративно повернулся ко мне спиной.
Август принялся быстрее гладить мою руку, а Харон положил свою татуированную ладонь мне на нижнюю часть обнаженного бедра.
От их прикосновений по коже у меня побежали мурашки.
Харон и Август прикасались ко мне так непринужденно, словно ничего естественнее в жизни не делали, но мое лицо краснело от их близости, а в животе все сжималось.
Внизу Артемида кружилась по арене, не сводя глаз с пяти окружавших ее чудовищных зверей.
Видимо, я так сильно сосредоточилась на прикосновениях своих мужей, что пропустила появление девятиметровых циклопов на арене.
Их макушки достигали края стены, окружавшей арену.
На их крупных, измазанных грязью пузатых телах развевались изъеденные крысами набедренные повязки, такие же большие, как флаги над трибунами.
Лица у циклопов были ужасно уродливыми; острые желтые зубы торчали из их пастей под странными углами, а кожа на лбу собиралась причудливыми складками вокруг непропорционально большого и единственного глаза.
Пять чудовищ топали ногами, описывая круги вокруг Артемиды, – аж трибуны тряслись – и поднимали свои огромные кулаки, будто готовились к атаке.
– Не волнуйся, – наклонился ко мне Харон. – Сражение глав – это формальность… Они слишком сильны, чтобы с ними можно было биться по-настоящему.
Циклопы зарычали.
– И они согласились? – прошептала я.
Дыхание Харона щекотнуло мне щеку.
– Что?
Я проигнорировала бабочек в животе.
– Циклопы хотят драться?
Харон посмотрел на меня и нахмурился.
Август покачал головой и сильнее прижал меня к себе.
– Они буквально жаждут насилия. Это плотоядные звери с интеллектом пробки. Я рассказывал тебе на лекциях.
Он цыкнул, как будто ругал меня, и по какой-то причине жар во мне усилился.
– Их едва ли можно назвать существами, – продолжил Август. – Если бы могли, они бы всех нас убили и использовали наши кости вместо зубочисток.
Харон мне подмигнул.
Внизу, на песке, Артемида смеялась, запрокинув голову, потому что циклопы пытались затоптать ее, но промахивались.
Я нахмурилась от осенившей меня мысли.
– Когда… тебе засчитывают поражение в сражении?
Никто не потрудился мне объяснить, хоть это и казалось крайне важным.
Улыбка Харона погасла.
Он отвел взгляд.
Артемида нахмурилась: циклоп ударил мясистым кулаком и едва не задел ее.
Август тяжело вздохнул.
– Есть три способа: ты теряешь сознание от потери крови, впадаешь в кому или…
– Умираешь, – закончил Харон.
Август коротко кивнул.
– Расскажи ей о другом способе, – громко и резко приказал Харон.
Дрекс и Елена оглянулись и побледнели, увидев выражение его лица.
Харон наклонился ближе и заговорил тише:
– Есть четвертый способ проиграть.
Мне не понравился блеск в его глазах.
– Ты можешь победить всех своих противников, но если у тебя сломаны обе ноги, а кусок коленной чашечки торчит наружу… если ты можешь лишь ползти по песку…
Он замолчал, раздувая ноздри, будто погрузился в воспоминания.
– Ты можешь вынести свое окровавленное, разбитое, слабое тело с арены… и тебя все равно заклеймят как проигравшего. – Его взгляд стал суровее. – Победители выходят с арены на своих ногах. А тех, кто выползает… клеймят.
Его разбитое колено и шрамы на груди.
Вот что случилось с Хароном.
– Но это нечестно. Ты же их победил, – возмутилась я. – Ты выполнил все одиннадцать подвигов. Как можно было посчитать это поражением?
Харон скривил губы, глядя на меня сверху вниз.
– Потому что Олимпийцы ненавидят Хтоников. Главная цель их жизни – унижать и клеймить нас. Смешивать с грязью. Все ради власти… А чтобы ее заполучить… нужно сломать всех остальных.
Татуированные пальцы впились мне в бедро.
– Я не позволю им тебя и пальцем тронуть. – Ногти Харона погрузились глубже. – Я не позволю им…
Бум.
Мы повернулись к арене.
Песок окрасился алым, словно взорвалась бомба. Артемида верхом на коне стояла посередине арены с поднятыми в воздух руками.
От страха стало трудно дышать: ее туман поднялся над Колизеем, смертоносный и сверкающий в ярком солнечном свете. Мелкие капли с шипением проникли сквозь силовое поле, окружавшее арену.
Все пять циклопов как один завизжали отвратительными резкими голосами.
Черный конь Артемиды заржал и взвился на дыбы, молотя в воздухе передними копытами. Она подняла лук и выпустила две стрелы одновременно в разных направлениях. Как у нее так получилось?
Два циклопа рухнули на песок, и от мощного толчка длинные металлические стойки, торчащие из песка, задрожали.
– ДА! – ликовала Никс у меня на шее. – Убей их!
Артемида стреляла с невероятной скоростью.
Циклопы падали, а Колизей качался так сильно, что казалось, камни вот-вот треснут.
Дорогой Господь, прошу тебя, пусть Колизей рухнет и убьет нас всех. Спасибо.
Тряска утихла, но Колизей продолжал стоять целый и невредимый.
Печаль.
Туман Артемиды рассеялся: пять циклопов лежали на песке, кровь хлестала из пронзенных стрелами глаз. Грязные конечности беспорядочно распластаны в стороны.
Силовое поле продолжало гудеть.
– Они… – Я с трудом сглотнула, не в силах договорить фразу.
Август кивнул.
Толпы Олимпийцев разразились криками, скандируя во весь голос:
– Монстр охоты… Монстр охоты… Монстр охоты!
Я сложила вместе похолодевшие пальцы.
Артемида встала на стременах и с ухмылкой подняла лук к небу.
Она удержала равновесие, даже когда конь перепрыгнул через павших циклопов, взметнув песок в стороны, и унеслась с арены.
Толпа аплодировала и кричала все громче.
Талантами Артрит (Артемида) явно не был обделен. С этим не поспоришь.
Август нежно поцеловал меня в макушку.
– Теперь у нас симпозиум. Он проходит в Колизее.
Я удивленно повернулась к нему.
– Не тот, на котором была ты, – сказал Август. – Его проводят в том же помещении, но на время СГС там едят и общаются только главы Домов, наследники, некоторые самые значительные существа и высокопоставленные лица.
– Но некоторые… откровенные развлечения там все равно есть, – пробормотал Харон, играя желваками.
Я почувствовала облегчение.
Раз уж Олимпийцы заставляли нас биться насмерть, они могли бы по меньшей мере устроить представление. Показать пенис или сиську.
– Ты чего улыбаешься? – подозрительно спросил Харон.
– Я не улыбаюсь.
– А это тогда что? – указал на мой рот Харон.
Я прикусила нижнюю губу, чтобы не выглядеть как стеснительная извращенка.
Харон прищурил льдисто-голубые глаза.
– Клянусь Кроносом, Алексис, если ты снова устроишь стриптиз, я…
– И не подумала бы, Карен. – Я закатила глаза (еще как подумала).
Он тяжело задышал носом, словно у него начался приступ.
– Все с ней будет хорошо, – улыбнулся мне Август. – Мы о ней позаботимся. Теперь у нее есть мы, верно, моя cara?
Чешуя скользнула по моей шее.
– О да, я уверена, он позаботится о тебе своим… – Она выдержала драматическую паузу. – Пульсирующим, набухшим членом.
Я задохнулась от возмущения.
– Никогда этого больше не говори.
– Никогда не говорить что? – Никс щелкнула зубами. – Член и яйца?
Харон нахмурился.
– Что говорит ехидна? Почему ты так шипишь и кривишься?
– Ничего, – быстро ответила я. – Я просто извращенка.
Они озадаченно прищурились, словно не могли понять, шучу я или молю о помощи.
Все сразу.