Алексис

– Традиционные Сражения Гладиаторов Спарты демонстрируют силу Хтоников, – громогласно объявил Зевс с поднятыми в воздух руками. Разряды мерцали на его губах.

Колизей взревел.

За его спиной стояли мрачные главы Олимпийских Домов.

Харон насмешливо фыркнул слева от меня.

– Это обряд унижения, – пробормотал он, продолжая гладить меня по шее большим пальцем.

Ладонь Августа у меня на пояснице напряглась, ногти впились в кожу.

Он пытался вернуть себе прежнюю маску спокойствия, но получалось у него далеко не так убедительно, как раньше, – появились трещины. Его глаза мерцали слишком ярко, а выражение лица казалось слишком диким.

Словно головные боли сдерживали его все это время, и вот, стоило ему от них избавиться, как его истинная натура начала рваться на свободу.

– В этом году участвуют тринадцать представителей Ассамблеи смерти, – сказал Зевс, окинув взглядом каждого из нас. – По традиции сражения начнутся завтра и продлятся тринадцать дней. По одному дню на каждого Хт… – Зевс взглядом остановился на Дрексе и поморщился, словно совершенно о нем забыл. – Участника.

Дрекс высоко вздернул подбородок, делая вид, что его это нисколько не заботит, но было заметно, как он побледнел.

– Тринадцать дней спартанских зрелищных битв без применения пистолетов, – продолжил Зевс с лучезарной улыбкой. – Только Спартанцы, кинжалы и покровители… Так же на этих священных песках когда-то сражались наши предки. Это наша дань уважения им.

Я задрожала.

Всего тринадцать дней?

По разговорам о СГС и по фрагментам кровавых сцен, которые выкладывали на «Жизни Спартанцев», у меня сложилось впечатление, что все продлится не меньше месяца.

Один день.

Мне нужно было пережить всего один день.

Легко, ты сможешь.

Зевс бесконечно говорил о чести, жестокости и о том, как сильно Спартанцы гордятся возможностью продемонстрировать свою силу.

Харон и Август обеспокоенно посмотрели на меня: я подсознательно схватила их за руки и притянула к себе. Глубоко вздохнув, я усилием воли расслабила пальцы.

– Не надо, – едва слышно прошептал Харон. – Продолжай прикасаться ко мне… пожалуйста.

Я снова сжала его руку.

Он двигал челюстью взад-вперед и смотрел на меня пристальным вожделеющим взглядом умирающего от голода человека.

Мое сердце забилось быстрее.

Мы стояли перед могущественными спартанскими правителями, которые повелевали целым миром, готовились к участию в самом опасном (если верить слухам) состязании на планете, а мои мужья трахали меня взглядом.

Лицо вспыхнуло.

Существуют ли группы поддержки для извращенцев?

Тени от темных ресниц Августа падали ему на скулы.

– Ты в порядке, моя cara?

Я кивнула.

Никс переползла с ноги, на которой она спала все это время, мне на руку и плотно ее обвила.

– Тебе пора бы заняться с ними сексом. Это уже странно.

Нет, странно было всегда.

Чувствуя себя обнаженной – и девиантом, столкнувшимся с деструктивной маскулинностью (и то и другое правдиво), – я пыталась не обращать внимания на своих мужей, но их ладони, касавшиеся шеи и поясницы, жгли, словно клеймо.

Солнце полностью скрылось за горами.

– Начнем же церемонию… – Зевс замолчал, и по всей арене с шипением зажглись факелы. – С откровения победителей и подсчета предстоящих подвигов.

Я вздрогнула от громоподобных аплодисментов.

– Подвиги? – прошептала я.

Август склонился ко мне.

– Количество подвигов равно количеству соперников, с которыми нам предстоит сразиться. Все мы деремся только один раз, но чем больше подвигов тебе выпадает… тем больше раундов тебе предстоит пережить. Раунды становятся сложнее как физически, так и психологически.

О, как чудесно.

Вся эта ситуация (моя жизнь) становилась все более и более провальной.

Может, лучше просто телепортироваться? Вряд ли измена и тюремное заключение так уж ужасны. Меня охватило чувство вины. Церера бы не согласилась.

Зевс вытащил из кармана пальто маленький бархатный мешочек и высыпал на алтарь два золотых кубика.

– Мы приветствуем Аякса из прославленного Дома Гермеса, почетного наблюдателя этого года. – Зевс указал на охранника с небольшим лавровым венком на голове.

Аякс вышел вперед и подошел к алтарю. Вышитая зеленая рыба сверкала на лацкане его черного костюма.

Зачем им нужен наблюдатель?

Судьба надела фиолетовые очки для чтения и приготовила свиток.

– Прошу глав Хтонических Домов выйти вперед, – прогремел ее голос над Колизеем. Она говорила даже более властным тоном, чем Зевс.

Толпа затихла.

Аид, Артемида, Эребус, Афродита и Арес вышли вперед и медленно прошли к противоположной стороне алтаря.

– По традиции, – сказал Зевс, поднимая кубик и показывая пять точек. – Поскольку вас пятеро, согласны ли вы со своими подвигами? Сразится ли каждый из вас с пятью взрослыми циклопами?

– Согласны, – спокойно ответил Аид. Туман вился вокруг его ног.

Август снова наклонился ко мне и прошептал на ухо:

– Главы всегда сражаются с пятью циклопами в начале состязания. Они настолько сильны, что это не сражение, а скорее церемония.

Я кивнула ему, благодарная за то, что он объяснил мне суть.

Аид планировал рассказать мне о СГС за неделю до соревнований, но это было до переноса состязания на более раннюю дату.

– А теперь – их откровения! – Зевс широко раскинул руки и повернулся лицом к небу.

Я посмотрела на Августа, ожидая объяснения, но он нервно и с беспокойством смотрел на Харона.

Судьба постучала по своему свитку, сверкнув фиолетовыми глазами.

– Артемида.

Артемида ухмыльнулась. Она схватила V-образный вырез своей тоги, повернулась кругом, чтобы было видно всем на трибунах, и… разорвала ткань, обнажив гладкую кожу на груди.

Алый туман окутал ее угрожающим сиянием.

– Откровение, – объявил Зевс. – Ни одного поражения.

Артемида самодовольно завязала разорванную верхнюю часть тоги, чтобы она закрывала грудь, и с надменной усмешкой вернулась в шеренгу.

– Арес, – позвала Судьба.

Печально известный глава Дома Войны вышел вперед и расстегнул пиджак. Аккуратно сложил его и положил на алтарь, затем ловко расстегнул белую рубашку и снял.

Его волосы были выбриты по центру головы, а вокруг радужки вспыхнули красные кольца. Он медленно повернулся кругом, бронзовая кожа переливалась от движения мускулов.

На пояснице и рельефном животе белели длинные рваные шрамы, похожие на тот, что рассек его губы.

– Откровение: ни одного поражения! – крикнул Зевс.

Назвали Аида, и он тоже снял верх своего костюма. Я отвернулась, потому что не хотела заработать незаживающие психологические шрамы, и Зевс объявил, что у него тоже ни одного поражения.

– Эребус! – крикнула Судьба.

Харон напрягся и плотнее сжал мне затылок.

Эребус подошел к алтарю, его маска угрожающе блестела в золотистом свете заката.

Он распахнул плащ, под которым оказались военные штаны и простая черная футболка. Вероятно, в Колизее он был единственным, кто не надел церемониальную одежду.

Эребус ухватил воротник футболки и разорвал его.

Трибуны ахнули.

Старые и новые следы когтей покрывали каждый сантиметр бледного подтянутого торса Эребуса. Его будто атаковали сотни волков, и не один раз.

– Откровение… – С опаской глядя на него, Зевс прочистил горло, будто собираясь с мыслями. – Ноль… поражений.

Эребус резко развернулся – полы плаща взметнулись вместе с лоскутами разорванной футболки, обнажая изуродованную грудь, – и вернулся в шеренгу.

Увидев следы когтей и костяную маску, я поняла, почему на плакате с его изображением на стене у Елены было написано: «Осторожно: это существо больше похоже на зверя, чем на человека».

– Посмотри на меня. Сюда, Эребус! – громко шипела невидимая Никс, скользя по моей руке. – Всегда оставайся сексуальным. Ты настоящий монстр.

Она обольстительно щелкнула клыками – этот звук точно будет преследовать меня в кошмарах, – и я захныкала.

Харон посмотрел на меня, и я пожала плечами, потому что легкое насилие над мужчинами еще никому не навредило.

Женственность – сложная штука.

Мужчинам никогда не понять наш стиль жизни.

– Афродита, – объявила Судьба.

Трибуны неожиданно затихли, все затаили дыхание и пристально уставились на нее. И Олимпийцы, и существа.

Пышные формы Афродиты скрывала шелковая тога, усыпанная бриллиантами.

Август закрыл глаза правой рукой. Она его мать. Легко забыть.

В отличие от Артемиды, Афродита не стала разрывать тогу у себя на груди. Она подняла свои длинные украшенные рубинами косы – драгоценные камни зазвенели, ударяясь друг о друга, – и обнажила изящную шею.

Посейдон облизнул губы; глаза Афины расширились; Зевс смотрел на нее из-за алтаря словно одержимый; лицо Геры перекосилось от злости.

Под пристальными взглядами всех присутствующих Афродита медленно повернулась на месте. Длинные ресницы затрепетали, а ее яркие зеленые глаза почти светились. Она стянула с плеча шелковые складки, и те проскользили вниз по ее руке.

Каким-то образом тишина стала глубже.

Ткань соскользнула со второго плеча.

Верхняя часть тоги опустилась, обнажив темную безупречную кожу и дюжину сверкающих бриллиантовых ожерелий, которые уютно устроились в самой впечатляющей ложбинке, что я видела в своей жизни.

Я моргнула, и Афродита оказалась полностью одета, драпированная ткань ее тоги снова скрывала грудь.

Она послала воздушный поцелуй толпе. На трибунах воцарился хаос оттого, что мужчины, женщины, существа и Спартанцы теряли сознание.

– Э-э… – Зевс кашлянул. Он выглядел обескураженным. – Никаких поражений… Я имею в виду, ноль… э-э, откровений.

Гера проследила за Афродитой хмурым взглядом, а та сурово посмотрела на Зевса и прошла назад в нашу шеренгу, покачивая бедрами под шелковой тогой.

Все восемь Олимпийских правителей жадно наблюдали за ней.

– Вот это женщина, – мечтательно вздохнула Никс. – Ты уверена, что у тебя было половое созревание?

– Каждый красив по-своему, – пробормотала я себе под нос.

Чешуя Никс гладко скользнула по коже, и змея обвилась вокруг моей руки.

– Как скажешь, лишь бы тебе спалось спокойно.

Я фыркнула.

Никс вздохнула:

– Некрасивые люди бывают такими чувствительными.

«Каждый по-своему красив», – повторила я про себя.

Зевс снова поднял руки и объявил:

– Теперь свои боевые шрамы покажут молодые, более слабые участники-Хтоники, и мы объявим их число подвигов.

Слово «слабые» он произнес угрожающим тоном.

– Агата! – объявила Судьба.

Агата шла к алтарю, как к виселице: выпрямившись и скрестив руки за спиной.

– Мерзкая эмпуза! – крикнул кто-то, и толпа рассмеялась.

Зевс выжидающе посмотрел на нее.

Аякс угрожающе шагнул к ней, поднимая руки.

– Покажи солнечное сплетение, – потребовал он.

Агата разорвала тогу и обнажила верхнюю часть своей бледной груди: на коже виднелось два четких округлых шрама.

Они выглядели знакомо.

Харон больно сжал мою шею.

– Откровения… – крикнул Зевс, искры летели с его губ. – Она была опозорена двумя своими подвигами.

– Фу-у-у! – прокричали несколько зрителей из толпы и выплюнули полные ненависти комментарии о ее происхождении.

Август наклонился ко мне и прошептал:

– Они клеймят тебя мечом Вулкана. Металл выкован таким образом, что оставляет шрамы на бессмертном.

Я посмотрела на бесстрастное лицо Харона, и в душе у меня все перевернулось.

Агата поправила тогу, сжимая лоскутки в руке, и высоко подняла голову.

Зевс поднял два кубика.

– В этот раз Агата совершит… – Он бросил кубики на алтарь.

Побледнев, Агата уставилась вниз.

– ПЯТЬ ПОДВИГОВ! – крикнул Зевс, и Колизей разразился криками и аплодисментами. – ДВА раунда на арене.

Август погладил меня по спине.

– Если выпадет четыре противника или меньше, – прошептал он мне на ухо, – то нужно пережить один раунд на арене. Если выпадет больше четырех, то два раунда. Если выпадет больше восьми… – Он скривился. – Три раунда.

Агата вернулась в шеренгу.

– Наших соперников не объявляют, в отличие от соперников глав, – продолжал шептать Август. – Их подвиги – для зрелища, а наши – для наказания… и унижения.

– Сколько длится р-раунд?

Харон наклонился ближе.

– Пока ты не победишь своих противников, – мрачно ответил он. – Или они не победят тебя.

– Значит, если тебя победят, то все просто… закончится? – спросила я.

Харон крепче сжал мою шею, его взгляд остекленел.

– Ничего не закончится, пока ты не унесешь свое поломанное тело с арены и…

– И тогда они тебя клеймят, – тихо закончил Август.

– А что, если… ты не сможешь выбраться с арены?

Харон и Август выпрямились во весь рост и постарались не смотреть мне в глаза.

Просто варварство.

– Герм.

Он спокойно вышел вперед – одна-единственная змея скользила над его головой – и с треском разорвал рубашку, демонстрируя множество шрамов.

– Откровение: он был опозорен шестью своими подвигами, – крикнул Зевс, бросая два кубика.

Толпа затаила дыхание.

– Один раунд, – объявил Зевс. – Три подвига.

Толпа разочарованно заулюлюкала.

– Змеиная мразь! – крикнул кто-то. – Мерзость. Такие, как ты, не нужны в Спарте!

Герм с улыбкой вернулся в шеренгу, и Агата ухмыльнулась ему в ответ.

Вероятность получить тройку, бросив два кубика, равна одному к восемнадцати.

Повезло.

– Патро, – сказала Судьба.

Мой наставник лениво двинулся по песку.

У алтаря он медленно расстегнул рубашку, и все завороженно уставились на него. Главы Олимпийцев наклонились вперед, будто пытались разглядеть получше.

Он и правда унаследовал привлекательность матери.

Расслабленными движениями Патро обнажил свое впечатляющее мускулистое тело – он словно был выкован из бронзы, ожившая статуя Давида – и показал единственный круглый шрам на груди, прямо над сердцем.

Кости застучали по мрамору.

– Откровение: он был опозорен одним из своих подвигов. – Зевс нахмурился. – Один раунд – два подвига!

Толпа зааплодировала.

Еще один удачный бросок.

В толпе присвистнули, люди кричали и вопили, умоляя его посмотреть в их сторону.

Ахиллес заметно расслабился.

Патро самодовольно ухмыльнулся в мою сторону, едва оказался в пределах слышимости.

– Наслаждайся временем со своими мужьями, – насмешливо сказал он. – Надеюсь, ты не пожалеешь о своем выборе.

Я кивнула в ответ, не в силах говорить из-за нервов, чем озадачила Патро.

Ахиллес разорвал рубашку, гневно глядя на меня, и, перешагнув разлетевшиеся по песку пуговицы, подошел к мраморному алтарю.

– Откровение… – объявил Зевс. – Ни одного поражения.

Трибуны взорвались аплодисментами, все встали.

– Ахиллес… Ахиллес… Ахиллес, – скандировали вокруг.

Герой народа.

Пока Ахиллес стоял, грозно глядя на Зевса и ожидая своей судьбы, Гера открыто обмахивалась веером, а Аполлон одобрительно разглядывал его обнаженную грудь.

В Спарте все поголовно извращенцы?

Кажется, я поняла фишку.

Зевс бросил кости, и от его пальцев на стол слетели искры.

Злая улыбка застыла на его губах.

– ВОСЕМЬ ПОДВИГОВ! – крикнул Зевс, и трибуны сошли с ума. – ДВА раунда на арене… без маски.

Толпа ревела от восторга.

Болезненный звон пронзил мое левое ухо.

Ахиллес развернулся, направляясь назад к шеренге, и полы его рубашки распахнулись, обнажая тонкий след темных волос между кубиками его пресса.

– Вот это мой типаж, – прошипела Никс без надобности.

Наши с Ахиллесом взгляды встретились, и он злобно прищурился.

Судя по исходящему от него презрению, мое решение остаться с мужьями ему не понравилось и смирится он с ним еще нескоро.

Я прижалась к руке Харона.

Судьба постучала по своему свитку.

– Дрекс! – объявила она.

Послышались редкие аплодисменты и шум разговоров. Очевидно, Спарта не понимала, как реагировать на участие Олимпийского мута в СГС.

Негнущимися пальцами Дрекс расстегнул рубашку и продемонстрировал гладкую кожу на груди. Его лицо залило румянцем.

Зевс поморщился, бросая кости.

– Один раунд – два подвига!

В его голосе слышалось облегчение.

Слава богу. Очень удачный бросок.

Мы с Дрексом выдохнули.

– Харон.

Он отпустил мою шею и отошел. Левому боку сразу стало холодно.

Толпа молча наблюдала, как он шел к алтарю.

Харон сорвал с себя рубашку и обнажил татуированную, испещренную шрамами грудь.

Широко расставив руки в стороны, он повернулся кругом с бесстрастным выражением лица.

На трибунах воцарилась мертвая тишина.

Зевс прочистил горло, глядя на Харона, словно на дикое животное, которое может напасть в любой момент.

– Откровение: он был опозорен… одиннадцатью своими подвигами.

Харон оскалился.

Щетина Августа кольнула мне щеку.

– Когда Харон впервые участвовал в состязаниях, – прошептал он едва слышно, – ему было всего восемнадцать и он не успел полностью овладеть силой. Ему выпало одиннадцать подвигов… Самое большое число из всех когда-либо выпавших… Все они оказались минотаврами.

Я вздрогнула от ужаса.

Что?

Харон ухмыльнулся: казалось, его совершенно не заботили оскорбления Олимпийцев, но я чувствовала горячие волны боли, прожигавшие его колено.

В моей голове мелькнул образ молодого Харона, побежденного, ползущего по песку прочь от монстров.

Он подобного не заслужил.

Кости упали на мрамор.

– Один раунд… три подвига, – объявил Зевс, не скрывая своего разочарования.

Раздались редкие нервные хлопки.

Харон, хромая, пошел назад. Его нога пульсировала болью, а порванная рубашка развевалась на ветру.

Едва он встал рядом со мной, как дрожащими пальцами зарылся мне в волосы, сжимая локоны в кулаке, и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

– К черту Олимпийцев, – прошептал он.

Я кивнула:

– Да пошли они все.

Его губы дрогнули в улыбке.

Вызвали Августа, и он вышел вперед с дружелюбным, невозмутимым выражением лица, на ходу непринужденно вытаскивая рубашку из брюк и расстегивая пуговицы.

Остановился в расслабленной позе.

Он выглядел так, будто ничто в мире его не волновало.

– Откровение… – крикнул Зевс. – Ни одного поражения.

Спарта разразилась овациями.

Люди вставали с мест и хлопали, скандируя его имя.

Главы Олимпийцев улыбались Августу, когда он лениво кружился на песке, демонстрируя безупречную загорелую кожу на своей мускулистой груди.

Его уважали не только Хтоники – его любили все.

Взгляд черных глаз Августа, способных поглотить душу, встретился с моим, и в них читалась опасность.

Как он умудрился убедить всех окружающих в том, что его дружелюбие реально? В его взгляде безошибочно читались враждебность и порочный блеск.

Разве они не замечали, что он притворяется?

Зевс посмотрел на алтарь.

– Два раунда – шесть испытаний!

Толпа ликовала все громче.

Мне стало плохо.

С приветливой маской на лице Август неспешно вернулся к нам. Раскрытая рубашка обнажала выступающий пояс Аполлона, чем слегка меня отвлекала.

Его ладонь опустилась на мою поясницу в собственническом жесте.

– Наш последний участник, – с ухмылкой объявил Зевс.

– Геркулес! – провозгласила Судьба.

И снова над Колизеем повисла тишина.

Мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить: они обо мне.

Я быстро подошла к алтарю – Зевс пристально смотрел на меня своими серыми глазами, – и мне вспомнилось предупреждение Цереры.

Я уткнулась в край алтаря и отшатнулась назад.

Взгляды зрителей удушали своей тяжестью, а тишина угнетала.

Зевс прочистил горло.

– Обнажи солнечное сплетение, – рявкнул кто-то слева от меня. Я вздрогнула, когда Аякс вынырнул из слепого пятна.

Непривычно было смотреть на мужчину сверху вниз: я так привыкла к более высоким Хтоникам, что совершенно забыла, насколько высокой женщиной была на самом деле.

Напоминание оказалось приятным.

Шагнув в сторону от Аякса, я потянула за пышную драпировку своей тоги. Верно. Мне просто нужно было показать солнечное сплетение. Легко.

Ткань не поддавалась.

– Черт, – сдавленно ругаясь, я потянула за ткань, но вспотевшие руки скользили по неожиданно прочному шелку.

Конечно, мне досталась тога, сшитая первоклассным мастером.

Дорогой Господь, за что ты так со мной?

– Ты сможешь, – ободряюще прошипела Никс. – Просто напряги пресс и дерни.

Раскрасневшись, я тянула сильнее, но ничего не менялось. Паника и смущение огненным вихрем жгли грудь.

Просто ад.

Я посмотрела на складки тоги и решила вытащить руку из рукава. Мне просто нужно было сменить подход.

РВА-А-А-А-АК.

Я не сразу поняла, что чья-то рука яростно вцепилась в обрывок драпировки, который теперь висел в воздухе.

Живот обдало прохладой.

Аякс держал лоскут, а в образовавшейся дыре виднелся не только кружевной розовый бюстгальтер, который я одолжила у Елены, но и бантик моего нижнего белья.

Костяшками пальцев другой руки он упирался в мою обнаженную грудь.

– Отпусти меня, – приказала я.

Аякс что-то злорадно выпалил мне в лицо, но я не разобрала слов из-за шума в ушах. Я схватила шелк и грубо вырвала лоскут у него рук.

Кости покатились по алтарю. Подождите, почему они искрятся?

– ТРИ РАУНДА – ДВЕНАДЦАТЬ ПОДВИГОВ!

Посреди безмолвного Колизея его слова прозвучали словно выстрел.

Что?

Аякс что-то сказал и шагнул ко мне, но я все еще не разбирала слов.

Он потянулся ко мне.

Я развернула корпус, замахнулась кулаком и…

Голова Аякса резко крутанулась в сторону.

Мой кулак остановился в воздухе.

Харон свернул ему шею и бросил безжизненное тело на землю. Череп Олимпийца с громким треском ударился о грань алтаря. Август заслонил меня собой.

– Упс, – сказал Харон. – Виноват. Поскользнулся.

Толпа заорала.

– Мне всегда нравился этот Карен, – саркастически прошипела Никс, скользя по моим плечам.

Гермес бросился было на Харона, но Гера удержала его.

– Да ладно вам, – протянул Харон, указывая на распластанное тело Аякса. – Все с ним нормально… Он опозорил мою жену. Ему повезло, что я не оторвал ему голову.

Он пнул Аякса.

Что-то хрустнуло.

– Я снова поскользнулся, – добавил Харон.

Я согнулась пополам и уперлась руками в колени, а Август осторожно взял меня за подбородок и приподнял голову.

– Алексис, дыши. Все будет хорошо, дорогая. Мы обо всем позаботимся. Все в порядке.

– Статистически это очень странно, – задыхаясь, выдавила я. Мне хотелось, чтобы он понял. Математические расчеты подтверждали катастрофичность результата. Вероятность выпадения двенадцати составляла один к тридцати шести, то есть менее 0,05.

Церера была права насчет Зевса. Я видела, как заискрились кубики.

А еще Харон только что сломал человеку шею.

Все не слава богу.

– ЭТО НЕДОПУСТИМО! – крикнул Аид, идя к Зевсу через арену. Его глаза залило кровавым светом, вокруг яростно пульсировал черный туман. – Моя дочь не станет совершать двенадцать долбаных подвигов.

Я впервые слышала, чтобы он ругался.

Персефона спрыгнула с трибуны и грациозно приземлилась на песок. Она подбежала к алтарю и ткнула пальцем в сторону Зевса.

– Исправляй! – прокричала она.

Зевс примирительно поднял руки в воздух.

– Я согласен! Это неправильно. Я бы тоже не хотел подвергать свою племянницу таким испытаниям.

Вот ведь лжец.

– Кидай снова, – потребовала Персефона, вставая рядом с Аидом. Завихрения чернильного тумана полностью поглотили его тело. – Сейчас же.

– Я бы хотел. – Зевс беспомощно переводил взгляд с одного на другую. – Но в законах Спарты прописано… Вы оба знаете, я не могу. Клянусь, я бы с радостью. Вероятность… Это просто ужасно.

Мои родители спорили с Зевсом посреди арены, и на меня накатило ощущение дежавю.

Церера сказала, что нет ничего лучше простого плана. И ядром нашего плана стал обман, а не грубая сила.

Мне нужно было поговорить с Зевсом наедине и заставить его проболтаться. Значит, нельзя было дать ему понять, что я знаю о его обмане. Я не была до конца уверена в деталях, но кое-какие догадки имелись.

Вот только рассуждать о ловушке было проще, чем его туда заманить.

Двенадцать подвигов.

Я умру на песке.

Церера ждала меня на вилле, она верила в меня.

Раздираемая животным ужасом, я выпрямилась в полный рост.

– Зевс прав! – Мой голос звучал уверенно и ясно.

Зевс медленно повернулся.

– Я… прав?

Все посмотрели на меня.

Мне нужно было сыграть роль наивной дурочки один последний раз.

– Со мной все будет хорошо. – Я посмотрела на Аида и Персефону, мысленно умоляя их довериться мне еще раз. – Я тренировалась. Я справлюсь с подвигами… со всеми двенадцатью.

– Ты уверена? – спросил Зевс, его серые глаза расширились от эмоции, которую можно было бы принять за беспокойство.

Я вела себя непринужденно на чистом волевом усилии.

– Я справлюсь с ним… то есть с ними.

Выражение лица Зевса осталось прежним, но уголок его губ дернулся, словно мои слова сбили его с толку. Он впервые сомневался.

Изучив мое выражение лица, Персефона кивнула: она видела меня насквозь – способность, доступная лишь матери. Она взяла Аида за руку и что-то шепнула ему на ухо.

Колизей потонул в приглушенных разговорах.

Я расправила плечи.

Никс прошипела:

– О, кажется, будет весело.

Никто не боится слабых.

Я подыграю Зевсу, пока не наступит мой черед вести.