Август помог мне встать на ноги, а Харон пальцами вычесал пыль из моих волос и поправил корону. Никс переползла на мою ногу и обвилась вокруг нее.
– Покровители не могут участвовать в церемонии, – заявил Ворекс, стоило животным двинуться вслед за нами.
Я посмотрела на спящего Пушистика-младшего.
– С ним все будет хорошо, – тихо сказал Харон.
Я выпрямилась и высоко подняла голову.
– Я знаю, – ответила я и смерила Августа взглядом, провоцируя его на возражения.
Он не стал спорить.
Моя связь с покровителем вибрировала в глубине души, теплая и живая. Все остальные могли недооценивать Пушистика-младшего, но не я.
Август вышел вместе со мной, ладонью касаясь моей поясницы, а Харон шел за нами следом, властно положив руку мне на основание шеи.
Кожу покалывало от их прикосновений.
В тускло освещенном туннеле Харон встал сбоку от меня, поглаживая большим пальцем бесценное ожерелье.
Четверо охранников с электрическими дубинками в руках шли впереди нас.
Я оглянулась. Один, два, три… Восемь Олимпийцев шли за нами.
Бой выдался бы нечестным – им следовало привести больше охранников.
Я узнала не только Ворекса. Алессандр, приятель Титуса со времен Горнила, шел рядом с ним в таком же синем костюме с вышитым символом Дома Посейдона.
Алессандр бросил на меня быстрый взгляд. Он слегка опустил дубинку и открыл было рот, будто хотел что-то сказать, но передумал, стоило Ворексу бросить на него гневный взгляд.
Мне всегда казалось, что Алессандр был выше. Как вообще я могла его испугаться?
Пальцы Августа напряглись, и он впился ногтями мне в спину.
– Ты в порядке? – спросил он меня на ухо, когда понял, куда я смотрю. В его взгляде мелькнуло понимание.
– Да, – ответила я, каждой клеточкой тела ощущая правдивость своих слов.
Алессандр не представлял для меня угрозы.
Харон успокаивающе погладил меня по шее большим мозолистым пальцем.
Нас вели по извилистой сети коридоров, и мои мужья прижались ко мне плотнее, когда свет факелов начал уступать оранжевым лучам заходящего солнца.
На этот раз мы не поднимались по ступенькам – нас вывели на песок.
На ветру развевались четыре флага Хтонических Домов, установленные посреди арены. Рядом с каждым стояли их главы, и остроконечные короны поблескивали на их головах.
Слева от флагов разместили длинный белый мраморный алтарь. Неприметно стоящий каменный блок выглядел неуместно.
Люди на трибунах Колизея кричали гораздо громче, чем во время Бойни Дебютантов. И в секторе для сирен, и в секторе с существами сидели сотни зрителей, но они были слишком далеко, чтобы разглядеть хоть кого-то в толпе.
Количество людей ошеломляло.
Из-за постоянной политической борьбы между Хтониками и Олимпийцами было легко забыть, что в Спарте жили тысячи существ.
В левом ухе зазвенело от громких криков, и я скривилась от боли.
Август схватился за голову и с пониманием посмотрел на меня.
Он чувствовал мою боль.
Я отвернулась от его слишком понимающих глаз и посмотрела на переполненные трибуны, над которыми развевались на ветру разноцветные флаги восьми Олимпийских Домов.
– Non desistas, non exieris… non desistas, non exieris… – громко раздавалось в воздухе.
Никогда не сдавайся, никогда не отступай.
Освещенная приглушенным сумеречным светом древняя цивилизация казалась нереальной.
Солнце медленно спускалось за горные вершины.
Тела погибших убрали, но кровь все еще алела на песке, а в воздухе витал металлический запах.
Стоило нам двинуться к Хтоническим флагам, как у меня перехватило дыхание.
Глаза Аида были кроваво-красными, а его лицо исказила угрожающая гримаса. За все время, что я его знала, он впервые выглядел так, словно вот-вот сорвется. Чернильный туман нервно пульсировал вокруг него.
Он разглядывал песок и выпрямился, стоило ему меня увидеть.
Я ободряюще улыбнулась ему.
Туман успокоился, и его щупальца медленно обвились вокруг ног Аида. Он стал заметно спокойнее.
За ним в первом ряду трибуны сидела Персефона с Чарли и Еленой. Она помахала мне рукой и что-то крикнула, но слов я не расслышала.
– Никогда не сдавайся, никогда не отступай, – все громче скандировала толпа, пока нас сопровождали к центру арены.
Август и Харон плотнее прижались ко мне.
Справа шли Патро с Ахиллесом, а на некотором отдалении от них – три охранника. Казалось, Олимпийцы боялись подходить слишком близко.
Ахиллес посмотрел на меня и тут же отвернулся.
Патро поморщился.
Слева Агата посылала охранникам воздушные поцелуи. За ними неуверенно шел заметно позеленевший Дрекс.
– Выстройтесь в линию! – крикнул Ворекс, перекрывая шум и дубинкой очерчивая на песке линию, которая тянулась перпендикулярно алтарю и половине Колизея.
Харон и Август остановились и скривились, напряженно прижимаясь пальцами к моей спине.
– Э-э… пожалуйста, – поморщившись и потупив взгляд, исправился Ворекс.
В глаза он им смотреть боялся.
– Не выёживайся, – предупредил Харон Ворекса, притягивая меня ближе к себе.
Мы втроем встали рядом с остальными.
Аид, Артемида, Арес и Афродита отошли от флагов и присоединились к концу нашей шеренги.
Спарта взревела.
Закутанная в плащ фигура перепрыгнула через край трибуны и с глухим ударом приземлилась на арену.
Эребус встал в полный рост, зловещая маска цвета кости скрывала черты его лица. Он одернул свой потрепанный плащ и двинулся по песку сквозь липнущий к нему серый туман.
Висевший у Елены плакат и близко не передавал его ужасающую ауру.
Эребус вклинился между нами и главами Домов, и Афродита наклонилась, чтобы шепнуть ему что-то на ухо. Он напрягся всем телом и резко повернулся к ней.
Страх вонзился клыками в мой позвоночник.
Если даже главы Домов нервничали, то мне и подавно стоило сматываться (умереть).
Аид высунулся из-за спин других глав.
– Все будет хорошо, – беззвучно прошептал он, глядя на меня. – Не бойся, дочь моя. Ты лучшая из нас.
Я не была в этом так уверена.
– Добро пожаловать, Хтоники, – громогласно объявил Зевс, выходя на песок. Электрические разряды сновали по его телу.
Толпа взревела.
Рядом с ним со свитком в руках шла Судьба. Меня захлестнуло яростью: «Зачем она привела Чарли в этот токсичный трейлер?»
Она взглянула в мою сторону, и уголки ее губ тронула понимающая улыбка.
Я не скрывала своей ненависти. Когда-нибудь ты за это заплатишь.
Ее улыбка стала шире.
Рев толпы усилился в десять раз, стоило главам оставшихся семи Олимпийских Домов выйти вслед за Зевсом. Головы каждого украшали огромные лавровые венки.
– Никогда не сдавайся! – все с большим возбуждением скандировала толпа. – Никогда не отступай!
Бум.
Хлоп.
Бум.
Песок вибрировал. Олимпийские главы приблизились, и стало видно символы их Домов.
Гера шла за Зевсом в сверкающей серебряной тоге. Высокая и стройная, она выглядела той еще стервой из-за тугого пучка на затылке.
Рядом с ней встал Гермес – низкий и худой, в лимонно-зеленом костюме, усыпанном бриллиантами.
За ними следовала Афина в блестящей фиолетовой тоге: ростом она проигрывала Гере, но была гораздо мускулистее. Ее темная бронзовая кожа сияла, будто она пользовалась маслом с шиммером, а кудрявые каштановые волосы спадали на плечи роскошными волнами.
Она шла в сопровождении двух мужчин.
По левую сторону шел Посейдон – невероятно высокий и мускулистый, в темно-синем костюме. У него были длинные белые волосы и борода, ясные зеленые глаза и смуглая кожа. Из-за сурового выражения лица и размеров он больше походил на Хтоника, чем на Олимпийца.
Справа от нее шел мужчина в желтом костюме – Аполлон.
Слухи о его привлекательности и вполовину не отражали его истинной красоты.
Смотреть на него было больно: его бронзовая кожа и длинные вьющиеся светлые волосы лучились так сильно, что он практически сиял. Когда он приблизился, я обратила внимание на его светлые золотисто-карие глаза. Раньше я никогда не встречала такого оттенка.
Он ухмыльнулся, встретившись со мной взглядом. Грубо.
В конце процессии шли Деметра и Дионис.
Деметра была невысокой женщиной с вьющимися светлыми волосами и ледяными серыми глазами. Бледную кожу покрывали веснушки в цвет страз, украшавших ее коричневую тогу. Ее красота казалась неземной и странно знакомой. Мать Персефоны. Хотя она больше походила на сестру.
Она резко повернула голову в мою сторону и смерила меня строгим взглядом.
Бабушка?
Что-то подсказывало мне, что ей не понравится, если я назову ее «ба» или «булечка».
Деметра обвела взглядом Хтоников и остановилась на Аиде. Ее свирепым взглядом можно было убить. Она угрожающе медленно прочертила большим пальцем линию у своей шеи.
Интригующе.
Мне всегда хотелось оказаться в центре семейной драмы, а этот конфликт выглядел крайне многообещающе.
Дионис шел рядом с моей булей. Это был мускулистый темнокожий мужчина с длинными волнистыми фиолетовыми волосами, сходными по цвету с его костюмом.
Он повернул голову, чтобы посмотреть на нас, и его глаза оказались шокирующего белого цвета.
Я сглотнула.
Может, он тоже скрывает, что ослеп?
Главы Олимпийских Домов выстроились в линию напротив нас, по другую сторону длинного алтаря.
Тринадцать с нашей стороны.
Восемь – с их.
Тяжелая аура окружала всех глав.
Язык щипало от источаемой ими мощи.
Физически никто из них не выглядел старым, но от всех них веяло древностью. Ощущение было сложно объяснить, но шестое чувство – инстинктивный страх – кричало, что мне нужно спасаться бегством.
Они были левиафанами этой темной эпохи.
Главы Олимпийских Домов разглядывали Харона, вздернув брови. Афина наклонилась к Посейдону, и я прочитала по ее губам: «Он и правда отдал ей свое ухо. Как… романтично».
Посейдон смерил ее хмурым взглядом: «Скорее чудовищно».
Ну и в чем он не прав?
Афина покачала головой.
Харон снова положил руку мне на затылок и большим пальцем подвинул ожерелье, чтобы синие бриллианты засверкали в солнечных лучах.
Подобная территориальность и чрезмерное собственничество в исполнении любого другого мужчины выглядело бы унизительно, но в Хароне было что-то такое – животная энергия, присущая и его адским гончим, – что стало неотъемлемой частью его сущности.
Я не удержалась и прижалась к его руке.
Деметра нахмурилась еще сильнее.
Булечка недовольна. Я с трудом сдержалась, чтоб не помахать ей.
Враждебность исходила от обеих групп.
Внезапно я засомневалась, кончалась ли вообще когда-то Великая война. Казалось, что, несмотря на перемирие, обе стороны только и ждали, когда их оппоненты решатся на первый выстрел.
Не было ни любви, ни сочувствия, ни… чего-либо еще.
Только открытая ненависть и едва скрываемая жестокость.
Напряжение нарастало, энергия нарастала – главы Хтонических и Олимпийских Домов оценивали друг друга и ждали, когда кто-нибудь сделает первый шаг и они смогут свободно убивать друг друга.
– Никогда не сдавайся, никогда не отступай, – аплодировал и топал Колизей, комки запекшегося кровавого песка вибрировали под ногами.
Зевс подошел к алтарю, поднял в воздух обе руки, вспыхнувшие электрическими разрядами, и Колизей затих.
Никто не шевелился.
– Начнем. – Зевс посмотрел мне в глаза, в его взгляде пробежали искры.
Болезненно заныл шрам на груди.
Судьба улыбнулась.
И без дара предвидения было совершенно ясно, что скоро все изменится самым неприятным образом. Для меня.