– А ну-ка, повтори. – Надломленный голос Харона разлетелся по комнате.
В свете факела он выглядел как сатана.
Знаете, я тут подумала, может, все же стоило пойти с моими наставниками?
– Я буду спать в ванне, – спокойно сказала я. – Я не буду спать в постели с…
– Заткнись. – Харон резко взмахнул татуированной рукой.
Макиавеллиевский диктатор вернулся.
– Сам заткнись, – сказала я. – Я сама решу, что мне делать.
Харон жестоко улыбнулся.
– Carissima… – Свет странно преломлялся в его голубых глазах. – Наша жена будет спать в кровати, а не в ванне, как чертово животное… Конец обсуждения.
Август стоял за его спиной неестественно неподвижный и смотрел на меня как-то странно.
Голова у него больше не болела.
Что-то изменилось.
– Алексис, – произнес мое имя тихим, бархатистым голосом Август.
Он окинул меня взглядом с головы до ног.
Мне нравится хвалить. Кто-то сказал бы, что он… жестокий. Меня преследовали слова Августа об их с Хароном сексуальных наклонностях.
Будь сильной.
Я устала убегать от мужчин, которые должны меня бояться.
Вздернув подбородок, я встретилась с Хароном взглядом.
– А что, если я откажусь? Ты сделаешь мне больно? Сломаешь? Заманишь в ловушку? Будешь ползать по полу и…
– ЗАТКНИСЬ! – Едва сохраняя самообладание, Харон склонил голову в сторону, жилы на шее напряглись, сеть синих вен проступила на его горле и челюсти.
– Нет.
Харон бросился вперед и оттеснил меня к стене, прижав к ней спиной и уперевшись локтями в камень по обе стороны от моего лица.
Я не могла сдвинуться.
Август немного подвинулся, наблюдая за нами со слегка прикрытыми глазами.
– Отвали, Карен, – прошептала я, чувствуя головокружение.
Харон наклонился, обдавая меня запахом грозы.
– Нет, я трахну тебя, Алексис, – промурлыкал он.
Я повернулась так, что его губы оказались в сантиметре от моих.
– Разве ты не должен умолять меня о прощении?
Он прижался лбом к моему лбу.
– О, дорогая… Ты хочешь, чтобы я ползал на коленях? Снова? Мы оба знаем, как мне нравится на коленях.
Август шагнул вперед – Харон подвинулся, чтобы освободить ему место, – они окружили меня: бедра Августа прижались к правой стороне моего тела, а Харона – к левой.
Тудум-тудум-тудум.
Мозолистые пальцы Харона поднялись к моим ключицам и легонько провели по бриллиантовому ожерелью. Он скользнул ногтями по моей челюсти, вызывая вспышки пламени, а затем обхватил мою шею рукой.
Его кожа полыхала.
Чайковский взмахнул дирижерской палочкой, и зазвучала виолончель.
Под прикосновениями Харона по чувствительной коже пробежали мурашки.
– Хорошая девочка, – прошептал Август хриплым голосом.
Капля пота медленно стекла между моих грудей.
Почти невесомо Харон сжал мою шею пальцами.
Не удержавшись, я коснулась и провела рукой по его рельефной и твердой груди.
Харон застонал и разжал пальцы, опуская ладонь к моей груди, а его губы, едва касаясь, заскользили по моей шее.
Мир подернулся дымкой, такой теплой, восхитительной и совершенно ужасающей, что хотелось кричать в бездну и рвать на себе волосы, хватая ртом воздух.
Август облизал свою полную нижнюю губу.
Я потянулась к нему и запустила пальцы свободной руки в его длинные волосы. Они оказались поразительно шелковистыми.
Август рванулся вперед и поцеловал мои открытые губы, глубоко проникая языком, я дернула его за волосы, и из его горла вырвался мучительный рык.
Он на вкус словно молния.
Харон прикусил зубами мою шею, а затем лизнул болезненно ноющую кожу. Моя рука скользнула ниже по его торсу.
Август поцеловал меня настойчивее, и я резко дернула его за волосы. Он зарычал, кусая мою нижнюю губу.
Харон укусил меня снова, и я задрожала, скользя раздвинутыми пальцами еще ниже по его животу. Задыхаясь, он поцеловал оставленный им след.
Мы будто сражаемся.
– Хватит. – Голос Августа хлестнул кнутом. Он оттащил Харона, утягивая за собой. – Алексис будет спать в кровати, а о себе мы позаботимся позже. Нам нельзя отвлекаться. Сейчас нам нужно отдохнуть и морально подготовиться к церемонии открытия.
Мне было трудно прийти в себя.
Харон запрокинул голову и посмотрел на каменный потолок. Когда он опустил голову, его зрачки оказались такими широкими, что полностью закрыли голубую радужку.
Потустороннее солнечное затмение.
Август бросил свою корону на кровать и провел обеими руками по волосам, ругаясь. Его тело напряглось до предела.
Спокойный, уравновешенный человек исчез. Передо мной стоял свирепый наследник Дома Войны.
Харон нахмурился, глядя на борьбу Августа, и прищурился. В этот раз они поменялись ролями: он схватил Августа за плечи и оттащил в ванную.
Дверь за ними захлопнулась – бадумс, – стены задрожали, с потолка посыпались облачка пыли.
Раздались стоны и ругательства.
– Успокойся, черт возьми, хватит паниковать! – крикнул Харон, едва очередной грохот сотряс стену.
– От твоих слов… не легче. – Приглушенный голос Августа дрожал, будто он задыхался.
Я сползла по дребезжащей стене. Голова кружилась, мысли разбегались, я опустилась вниз и села рядом со своим спящим покровителем, поглаживая его по голове.
Поко защебетал, его маленькие черные пальчики нежно коснулись моей руки, и я неуверенно улыбнулась ему. Он кивнул своей мохнатой головой, словно понимал, что я пытаюсь держаться, затем залез мне на колени, свернулся в комок и замурлыкал.
Адские гончие лежали в ногах Пушистика-младшего, плотно прижатые к стене. Они едва помещались.
– Он… большой пес, – сказал Ад своим странным, скрипучим голосом, мотнув головой в сторону Пушистика-младшего. – Он… порядок.
Гончая кивнула в знак согласия.
– Мы… вместе… Все хорошо.
– Конечно, – прошептала я им, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. – Все будет хорошо.
Демонстрация силы, заключение, страх и, наконец, похоть мешали сосредоточиться на чем-либо одном.
Спарта меня не сломает.
В такой ситуации оставалось только одно. Я достала калькулятор и включила диктофон.
– Дорогой дневник, – прошептала я. – Я боюсь, что Пушистик-младший заболел. Я больше не боюсь Харона и Августа… Но я боюсь чувств, которые возникают у меня рядом с ними. Сражения гладиаторов проведут раньше, а я так и не поняла, как использовать свой дар. Вчера мои руки светились ярким светом. Я не знаю, что все это значит.
Нервно выдохнув, я убрала диктофон.
Пощелкав кнопками, я открыла сохраненную работу и погрузилась в вычисления. Я рисовала графики, пока у меня не заболела шея и не онемели пальцы.
Время потеряло всякое значение.
Снаружи раздались голоса охранников. Харон и Август вышли из ванной с совершенно спокойными лицами.
Никто бы не догадался, что они ссорились.
Дзынь. Дверь камеры распахнулась, и Никс зашипела.
Я поспешно спрятала калькулятор и убрала Поко с колен. В тусклом свете ярко сверкали дубинки, а охранники стояли в дверном проеме.
– Пора на церемонию открытия, – сказал Ворекс, на голове у него блестел лавровый венок. – Идите за нами.