Дюжина Олимпийцев в форме охранников со сверкающими дубинками вела нас – не считая глав Хтонических Домов – по винтовой лестнице. Головы некоторых венчали золотые лавровые венки, показывая, что они являются наследниками Домов, а на грудных пластинах их доспехов были выбиты знаки разных Олимпийских Домов.
Мне нужно было поговорить с Аидом, но он исчез вместе с другими главами. Все сорвались с места, как только услышали объявление, и, когда я в последний раз видела Аида, он спорил с Зевсом.
Мы спускались глубоко под Колизей.
В еще один круг ада.
Мы шли по темным туннелям, увитым паутиной и покрытым слоями пыли, рядом следовали наши покровители.
Стало значительно холоднее, и я начала дрожать. На грязном полу оставались следы моих ботинок.
Многочисленные комнаты образовывали запутанный лабиринт.
В камерах за металлическими решетками лежали скелеты всех размеров и видов. Существа, звери и Спартанцы. Мы продвигались все дальше по низким туннелям лабиринта, которые освещались красным светом медных факелов, висевших рядами на каменных стенах, и, чтобы не удариться головой, нам приходилось наклоняться перед каждой аркой, отделяющей один туннель от другого.
– Стоять! – рявкнул охранник-Олимпиец.
Мы остановились перед рядом железных дверей, покрытых патиной. С одной стороны дверного проема висели толстые серебристые цепи, с другой крепились крюки.
– Поскольку Медуза все еще на свободе, вы все останетесь тут на время проведения СГС, – объяснил охранник. – Как объяснил Зевс, любая попытка побега будет расценена как акт неповиновения Спарте… Измена.
С потолка сыпалась грязь и висела в воздухе туманом пыли.
– Вы двое первые. – Охранник указал на Чарли и Елену.
Чарли выпустил мою руку, его желтые глаза странно блеснули в свете факела. Пока охранник загонял их в комнату, Чарли шел немного впереди, заслоняя собой Елену.
– Почему их вообще сюда привели? Они же не участвуют в сражении, – сказала я, едва за ними захлопнулась дверь.
– Мы выполняем приказ.
Охранник нервно взглянул на меня, вставляя большой железный ключ в замок, затем вытянул наружу длинные цепи и надел их на крюки.
Погодите, мы что, заключенные?
– Как ты посмел? – сказал Август. – Ты умрешь за такое отношение к ним.
– Измена, – повторил охранник, но стоило Августу приблизиться, как он побледнел и примирительно поднял руки. – Я просто выполняю приказы.
Глаза Августа наполнились кровью.
– С Чарли и Еленой все будет в порядке? – спросила я, пытаясь отвлечь его.
Август глубоко вздохнул и кивнул, кровь отлила от его глаз.
– Все это просто сраная политика. Олимпийцы пытаются произвести впечатление и используют для этого Медузу и федерацию. Но они не посмеют нам навредить… Иначе начнется война.
Вокруг разворачивался хаос.
Слева от нас Агата и Герм неспешно прошли в комнату: девушка послала воздушные поцелуи трем охранникам, а парень закатил глаза, как будто привык к ее выходкам.
Дрекс обеспокоенно взглянул на меня, когда его разместили одного в комнате, Туки кричал у него на плече. Даже правительственный дрон не заслуживает такого отношения.
Ахиллес и Патро повернулись ко мне.
– Алексис, – старательно выговаривал Патро, показывая, что произносит мое имя правильно. – Если хочешь, идем с нами… на время гладиаторских сражений.
Охранники заворчали, но Ахиллес бросил на них гневный взгляд, и они замолчали.
Патро протянул мне руку.
– Оставайся в нашей комнате. Давай все обсудим. Последнее время все как-то… – Он замолчал, как будто искал подходящее слово. – Враждебно.
Ярко-зеленые глаза выдавали бурлящие в нем темные эмоции.
– Пожалуйста, – прошептал он.
Он явно говорил искренне, и у меня защемило сердце, ведь ему несвойственно было извиняться от всего сердца.
Он выглядел таким потерянным, таким умоляющим.
Я не понимала, как относиться к такому Патро. Часть меня хотела помочь ему, взять его за руку и наладить наши отношения. Именно он прибежал ко мне и помог успокоиться, чтобы я не убила Тероса. На короткое время он стал моим другом.
Ахиллес переступил с ноги на ногу.
Они оставили тебя умирать.
Мне хотелось все исправить, но не так.
Патро что-то понял по выражению моего лица: его рука опустилась и сжалась в кулак.
– С-спасибо, – ответила я, переводя взгляд с Харона на Августа, которые гневно смотрели на Патро. – Но я… не против остаться с ними.
Патро передернуло.
– Классика, – презрительно усмехнулся он.
Август шагнул вперед.
– Следи за языком… когда разговариваешь с моей женой.
– Да по фиг… На самом деле мне плевать… – Патро попытался презрительно фыркнуть, но во взгляде читалась мука. – Я предложил исключительно из вежливости, потому что она наша подопечная.
Ахиллес с беспокойством посмотрел на Патро, а затем смерил меня гневным взглядом. «Как ты смеешь его обижать?» так явственно читалось на его лице, что даже маска не могла этого скрыть.
Я выдержала его взгляд.
– Пойдем, – сказал Патро Ахиллесу. – Коридор пропах предательством.
Он вошел в комнату и захлопнул дверь, опередив охранников.
Эффектно уходить он умеет.
С мерцающими электричеством дубинками в руках охранники вели нас дальше, и я узнала одного из тех, кто носил золотой лавровый венок, – Ворекса из Дома Посейдона. Во время Горнила он был наставником Алессандра. Я безошибочно вспомнила его серые глаза и розового хорька.
Ворекс склонил голову в знак приветствия.
– Пожалуйста, подождите в своей комнате, – сказал он спокойно. – Мы скоро заберем вас на церемонию открытия.
Харон выпрямился во весь рост, в тусклом свете татуировки костей еще ярче выделялись на бледной коже.
– Не указывай моей жене, что ей делать.
Ворекс сглотнул.
– Конечно, сэр… Мы просто выполняем приказы.
Дубинка дрожала в его руке.
Помнится, во время Горнила он казался мне жестоким и устрашающим.
Август оглядел съежившихся мужчин изучающим взглядом, словно принимая решение.
– Хорошо, – холодно заключил он с воинственным выражением лица, сопровождая меня и Харона внутрь.
Железная дверь с грохотом захлопнулась за нами, с громким лязганьем цепи надели на крючья.
Небольшую каменную камеру без окон озаряло зловещим алым светом факелов. Деревянная дверь вела в скудно обставленную ванную комнату и единственное дополнительное помещение.
Никс плотнее обернулась вокруг моей шеи.
Меня осенило.
Боже, пожалуйста, не надо так со мной.
Харон с Августом резко втянули воздух, придя к тому же выводу, что и я.
Предмет, обещающий мою погибель, был безобидным, но гораздо более коварным, чем любое оружие или чудовище, с которым я когда-либо сталкивалась. В разы ужаснее, чем смотреть в дуло пистолета.
– Unum cubile, – едва слышно пробормотал Август, проводя рукой по своей точеной челюсти.
Одна кровать.
Нас троих заперли в комнате, где едва хватало места для наших покровителей и отсутствовала вся остальная мебель. Какое счастье, что я не согласилась на предложение Патро. Делить одну кровать с двумя любовниками было бы особенно неловко.
Облегчение улетучилось, едва я вспомнила, с кем именно меня заперли, – перед моим мысленным взором кровать начала расти в размерах, пока не затмила собой все остальное.
Мои мужья обменялись долгими, полными мучения взглядами. Харон кивнул Августу, и они расправили плечи, будто без слов пришли к общему решению.
И не только они.
Прочистив горло, я собралась с духом.
– Думаю, нам стоит…
Пушистик-младший громко заскулил от боли, а затем рухнул на пол у изножья кровати. Его глаза закатились, а тело забилось в судорогах.
Я упала на колени рядом с ним, пытаясь понять, что не так.
Судороги прекратились, но Пушистик-младший тяжело дышал, а голова безвольно лежала на полу, словно у него не осталось сил, чтобы ее поднять.
Адские гончие обнюхали его, затем осторожно отступили, а Поко ласково погладил его по голове.
– Что с ним? – спросила я, ощупывая своего покровителя в поисках травм. Харон и Август опустились на колени рядом со мной. – Наверное, это из-за волнения…
Шишка посередине спины Пушистика-младшего дрожала под моей ладонью, как будто под кожей что-то двигалось.
Я указала на вырост.
Август поморщился.
– Скорее всего, это… опухоль.
Сердце екнуло в груди, разбившись на куски.
– Нет, должно быть другое объяснение. Какие еще могут быть причины?
Август покачал головой, на его лице отразилось сочувствие.
– Алексис, это самый вероятный исход.
– Какие еще могут быть причины?! – прорычала я.
Август промолчал.
Я встряхнула его за плечо.
– Скажи мне – я знаю, ты прочитал много книг. Что это может быть? Какие еще есть варианты?
– Я не хочу давать тебе ложную надежду. – Август закрыл глаза, в багровом свете черты его лица выглядели суровыми. – Есть еще один вариант, но он маловероятен и, скорее всего, не относится к нашему случаю…
– Рассказывай.
– Метаморфозная линька, – ответил Август таким тоном, будто это было что-то само собой разумеющееся. От его слов Харон заметно вздрогнул.
Август потер щетину.
– Она случается только у некоторых редких животных… Но это глупо.
Я ударила его по руке, отчаянно нуждаясь в иной причине.
– Объясни.
– У некоторых видов зверей – обычно более крупных и сильных – вырастают дополнительные конечности.
Мы оба посмотрели на моего покровителя, который лежал, наполовину прижатый к стене, и едва помещался в узком пространстве перед кроватью.
– Он крупный, – прошептала я.
Август поморщился.
– На метаморфозную линьку новых частей тела уходит много энергии, поэтому она начинается уже после полового созревания. И только у конкретных видов. – Он нахмурился, и его шрам натянулся. – Она бывает только у грифонов, сфинксов, трехголовых псов, единорогов и пегасов.
Пушистик-младший издал жуткий, полный боли вой.
– Так… – Я наклонилась и поцеловала его морду. – И к кому из них он относится, как думаешь?
– Алексис, он явно не относится ни к одному из этих существ.
– Нет. – Я покачала головой. – Он может… Я точно знаю.
– Посмотри на него. – Август указал на его мохнатую голову. – Я не уверен даже, собака он или лошадь.
– Скорее всего, он просто помесь.
Харон посмотрел на меня с сочувствием.
– Виды скрещиваются чрезвычайно редко, – пояснил Август, – и, если они выживают после рождения, они практически… неприручаемы… и характеризуются чрезвычайно низким интеллектом и агрессивными наклонностями.
– Он ест палки, – напомнила я. – Он ими давится. Да и умным он никогда не был, я заметила, знаешь ли, и…
– Дело не в этом, – тихо сказал Харон, и по его тону я поняла, что он считает меня сумасшедшей.
– Ты не знаешь наверняка, – запротестовала я, чувствуя нарастающий в душе гнев. – Он мой покровитель. Я понимаю его лучше, чем любой из вас. Говорю тебе, что-то происходит. Он меняется. Наверняка это линька.
Харон скрипнул зубами.
– Тебе лучше смириться, что это, скорее всего, опухоль. С животными такое часто случается.
– Не с чем мне мириться. – Меня накрыло волной спокойствия. – Он будет в порядке. Я точно знаю.
На глазах навернулись слезы, но я их сморгнула. Я не буду плакать, потому что с ним все будет в порядке. Без вариантов.
Пушистик-младший тяжело вздохнул и, закрыв глаза, заснул.
Он выглядел спокойным.
Поко погладил его уши, а Никс соскользнула с моей руки и, подмяв под себя пушистую шерсть, обернулась вокруг его шеи. Сама она бы ни за что в этом не призналась, но я знала, что она питала к нему слабость.
Моя связь с покровителем все еще вибрировала в душе. Она отзывалась болью, но в остальном оставалась так же сильна.
С Пушистиком-младшим все будет хорошо.
На месте ядовитого страха осталась лишь усталость.
Я поднялась на ноги, преисполнившись надеждой.
Все будет хорошо.
Я об этом позабочусь.
Я глубоко вздохнула и с новообретенным самообладанием оглядела нашу чрезвычайно тесную спальню. Так не пойдет.
Повернувшись, я посмотрела прямо на своих мужей.
– Раз уж мы все тут застряли, я буду спать в ванне.
Оба замерли.
– Прости… что? – резко спросил Харон.
Август вздернул темную бровь, его хтонические глаза засветились.
– Я буду спать в ванне, – уверенно повторила я.
– Нет, – отрезал Харон. – Не будешь.