Алексис

Я выбежала на темный газон.

Забор с колючей проволокой зловеще поблескивал в лунном свете.

Я повернула за угол и уткнулась в теплое тело.

Я отскочила от удивленно охнувшего Харона и споткнулась об Августа, который подхватил меня под руку, чтобы я не упала.

– Прости, – сказала я, пытаясь сориентироваться. – Я тебя не видела…

Харон надвигался на нас с Августам, пока не прижал к стене виллы.

За его красивым лицом облаком звезд в ночном небе сверкал Млечный Путь.

– Алексис, – тихо сказал Харон, наклонившись вперед и обхватив мое лицо ладонями. – Это действительно ты.

Он прерывисто вздохнул.

Я прижималась спиной к теплому Августу, тая от его близости.

Дул прохладный ночной ветер, но они оба излучали тепло.

В ушах зашумело, щеки покраснели.

Судя по тому, как тяжело они дышали, я была не единственной, на кого повлияла наша близость.

Очень медленно Харон протянул руку и провел пальцами по моей челюсти. От его прикосновения кожа вспыхивала огнем. Его большой палец задержался на моих губах, и у меня перехватило дыхание. Он облизнулся, гладя на меня хищным взглядом.

– Харон? – тихо выдохнула я.

Он закрыл глаза, его грудь тяжело вздымалась.

– Carissima, – сказал он хриплым голосом. – Я хочу съесть тебя без остатка…

– Пожалуйста, съешь, – прошептала я.

Харон отдернул руку от моего лица и отстранился. Он закусил татуированный кулак зубами и посмотрела на меня из-под опущенных ресниц.

На его лице застыло дикое выражение.

Август обхватил мою руку, прижался бедрами, утыкаясь чем-то твердым мне в поясницу.

– Ты знаешь, какие греховные вещи мы хотим с тобой сделать, – шепнул Август мне на ухо шелковистым голосом. – Правда?

Я сглотнула.

– Э-м-м, д-да.

– Ты готова… принять нас обоих? – Щетина Августа уколола мне щеку.

Я утонула в его объемном теле, а Харон смотрел на меня голодными глазами.

– Да, – выдохнула я, чувствуя, как в лоне разгорается жар.

Август глубоко вдохнул.

– Хорошая девочка, – прорычал он мне на ухо.

Он сжал меня до боли, и я вздрогнула. Мой взгляд застыл на рубце, оставшемся на месте уха Харона.

Запутанный клубок эмоций бурлил во мне. Прежде чем я успела их опознать, Харон отступил еще дальше, и Август меня отпустил.

– Ты не готова, – жестоко заключил Харон, и его лицо превратилось в скелет.

Август нахмурился, из его глаз струилась кровь.

– Ты никогда не справишься с нами двумя.

Харон сложил пальцы на манер пистолета и прицелился мне в лицо.

Спустил курок.

Острая боль пронзила мне череп.

Я села на постели, схватившись за лоб. Сон постепенно отступал.

Адская боль, разрывавшая мой череп, исчезла без следа, обернувшись блаженным покоем.

Это был просто сон.

Кошмар.

Утренние лучи пригревали лицо. Я снова рухнула на постель Елены, украшенную оборками.

Пушистик-младший стоял рядом с кроватью. Наши взгляды встретились. Он подпрыгнул и ткнулся своими огромными лапами (копытами?) мне в живот.

Я закашлялась, чудом пережив приступ обожания (жестокое покушение) своего покровителя.

Силясь вдохнуть, я повернула голову и увидела свежесрезанную розу.

Я осторожно провела пальцами по шипам.

Он приходит к тебе по ночам. Ты знаешь, что это не мрачный жнец. Это твой…

Я покачала головой, не желая об этом думать.

Моя жизнь перешла в стадию, когда хуже быть уже просто не могло.

Тук. Тук.

– Через несколько минут мы должны выйти на Бойню Дебютантов, – крикнул Дрекс из коридора. – Все позавтракали и ждут тебя в атриуме.

Я ошиблась, хуже есть куда.

– Заткнись к чертовой матери и убейся! – зашипела на Дрекса Никс из-под одеяла. – Я сплю.

Вот уж кто точно не жаворонок.

Меня посетила ужасная мысль.

– Патро и Ахиллес были за столом? – с нарастающей тревогой спросила я.

– Да, – ответил Дрекс.

– Они были… прикованы к стульям?

– Э-э-э… нет. Постой, а должны были? Алексис, чем ты занимаешься в свободное время?

– Ничем.

Он недоверчиво хмыкнул.

Игнорируя исходящие от Дрекса волны осуждения, я поставила новую розу в вазу, решив, что отныне начну их собирать.

Пока я торопливо собиралась, Пушистик-младший бегал кругами, виляя хвостом. Его жизнерадостность казалось милой и в то же время очень раздражающей.

– Уймись, – ткнула в него пальцем я. – Мы все умрем.

Пушистик-младший подпрыгнул и с энтузиазмом лягнул воздух задними лапами.

Я попыталась.

Одевшись в наряд, который для меня оставила Елена, я обернула Никс вокруг шеи.

– Осторожно, – прошипела она. – Бриллианты холодные.

Я подошла к зеркалу.

– О чем ты говоришь? Какие еще?..

Я открыла рот от удивления.

Мою шею обвивало напоминавшее чокер ожерелье из сверкающих голубых бриллиантов.

О.

Боже.

Мой.

– Харон? – прошептала я и с нарастающим ужасом погладила драгоценные камни, завороженная их блеском. Тяжело вздохнув, я поискала застежку. – Я не могу идти так.

– Почему? – спросила Никс, скользя по моей руке.

– Потому что это уже слишком, и я…

– Не ты ли вчера согласилась дать Харону шанс? – перебила меня Никс.

– Ну… я его не убила?

– Именно, – прошипела Никс. – Прими красивое украшение и скажи спасибо. Не будь грубой.

Мои пальцы замерли.

Она была права.

Я опустила руки, преисполнилась решимости. Я могу простить своих мужей и доказать свою ценность Спарте.

Либо я начинала жизнь с чистого листа, либо бредила. Время покажет (определенно второе).

Дрекс облегченно улыбнулся, когда я показалась в дверях. Он схватил меня за руку и потащил по украшенной золотом вилле. Пушистик-младший с лаем бежал рядом с нами, а Туки летел над головами, касаясь потолка отливающими металлом перьями.

Мы остановились в оживленном атриуме.

Все повернулись ко мне.

Главы Домов и наследники были в сборе, включая Елену и Чарли. Не хватало только Цереры. По крайней мере, на вилле Олимпийцы ей не навредят.

Персефона и Аид с гордостью улыбались мне. Я улыбнулась в ответ.

А вот щеку мне прожигали уже далеко не такие дружелюбные взгляды Ахиллеса и Патро. Судя по выражениям их лиц, они были мной очень недовольны.

На другом конце атриума Харон ухмылялся с чисто мужским удовлетворением, разглядывая украшение на моей шее.

– На кого вы все смотрите? – прошипела Никс. – Шизики.

– Идем, – приказал Аид.

Почему у Августа перевязана правая кисть?

Все встали в круг и протянули руки в центр.

– Domus, – крикнула Афродита.

Бдыщ.

Взвился дым. Покровители ожидали у наших ног. Вокруг возвышался Доломитовый Колизей.

Я уже бывала тут раньше.

Камень вибрировал, песок сыпался на голову от топота людей над нами. Сегодня здесь соберется почти вся Спарта.

– Amor fati, memento mori… Amor fati, memento mori! – скандировала толпа.

Люби свою судьбу, помни о смерти.

Среди свободных складок тоги я нащупала холодный металл своего калькулятора эмоциональной поддержки.

Никс плотнее обвила мою руку.

Пушистик-младший поднял с пола камень и захрустел. Ну точно, лошадь.

Арес, Афродита, Артемида и Аид пошли впереди по узкой винтовой каменной лестнице, встроенной в скалу, а мы все двинулись вслед за ними.

Поднимаясь по лестнице, Август взглянул на меня через плечо. Поко сидел у него на затылке и жевал волосы.

Глаза мужчины казались свирепее и оживленнее обычного.

Харон шел немного позади, ладонью касаясь моей поясницы и слегка подталкивая вперед. Его пальцы проскользили вверх по линии позвоночника и погладили ожерелье из синих бриллиантов. Он надел его в столовой или приходил ко мне посреди ночи?

Меня подмывало спросить, но внутри все переворачивалось от нервов и напряжения, которое нарастало между нами тремя.

Узкая лестница вывела нас к арене: серые облака нависли над Колизеем, сильный ветер развевал восемь красочных флагов Олимпийских Домов, в каждой секции – по нескольку десятков членов каждого Дома в похожих одеяниях.

Август и Харон оказались по обе стороны от меня, каждый положил ладонь мне на поясницу. Прикосновение было едва ощутимым, но я не могла думать ни о чем другом.

Вчера они ползли ко мне, умоляя.

Меня обволокли их пьянящие запахи – грозы и дождя.

Я незаметно повернула голову в сторону и глубоко вздохнула, оглядывая толпу в поисках льва Дома Зевса.

Отдельно от других Домов сидела группа разных существ, которых я не заметила, когда была здесь впервые. В одном переполненном секторе я распознала сирен, а Эребус сидел в окружении десятков мужчин в похожих плащах. Пришли и другие существа, которых я не узнавала.

Но пески арены все еще были пусты.

Участники еще не прибыли.

– Amor fati, memento mori… – Голоса Спартанцев стихли, стоило всем повернуться в сторону нашей группы.

Из-за ветра черный шелк тоги плотно облегал мне ноги, а обручальное кольцо на пальце ощущалось как клеймо.

Главы Хтоников обернулись, чтобы посмотреть на нас с холодными и величественными выражениями лиц. Сила осязаемо пульсировала вокруг них сверкающим туманом и дымкой.

Арес кивнул, и вокруг его черных радужек зловеще засиял рубиновый ореол.

Бум.

Хлоп.

Бум.

Колизей вибрировал под ногами от мощного топота Олимпийцев, предвкушающих зрелище.

Аид подготовил меня к этому моменту.

Оказалось, что церемония выноса флагов перед Бойней Дебютантов зародилась столетия назад. И была великой честью для Спартанцев.

Август оставил меня и двинулся вперед. Сшитый на заказ черный костюм плотно натянулся, стоило Августу поднять флаг Дома Ареса с изображением минотавра.

Толпа наблюдала молча, глядя на него во все глаза.

Август взбежал по ступенькам, перепрыгивая их по две за раз, с гордо поднятым флагом Дома Ареса над головой.

Колизей затопал быстрее.

Следующим вышел Харон.

С мрачным выражением лица, Харон поднял флаг Дома Артемиды с изображением бешеной лошади. Черты его лица обострились, стали жестче.

Когда он проходил мимо Артемиды, мать и сын встретились взглядами.

Она тайно отреклась от него, но публично он все еще был наследником Дома. В конце концов, других детей просто не осталось.

Артемида уставилась на его отсутствующее ухо, затем на его покровителей, которые стали видимыми. Ее туман переливался, реагируя на вспыхнувшую во взгляде эмоцию, похожую на удивление.

Харон отвернулся первым. С бесстрастным лицом он бежал по ступенькам со своим флагом.

Ад и Гончая бежали рядом с ним, скалясь на толпу. Олимпийцы охали и отшатывались назад, указывая на его покровителей.

Шепот о монстрах и отсутствующем ухе разнесся по Колизею.

Судя по реакции, большинство Спартанцев никогда не видели адских гончих вживую, поскольку обычно они были невидимы.

Ропот стих, когда вперед вышел Патро.

Он удерживал черный флаг с лебедем Дома Афродиты одной рукой, но основной вес взял на себя Ахиллес, высоко поднимая его над головой.

Проходя мимо, оба мужчины смерили меня взглядом.

Я вздернула подбородок – я не виновата, что вас поймали, это был ваш план, а не мой – и позволила им увидеть свое раздражение.

Патро сжал челюсти.

Ахиллес выпрямился.

Они переглянулись, подняли флаг еще выше и синхронно взбежали по ступенькам, бок о бок; Неро и Пэпэ неслись за ними.

Настала моя очередь.

Аид кивнул мне. У Персефоны, стоявшей рядом с ним, на глаза набежали слезы.

– Ты сможешь, дочь моя, – прошептала она, приложив руку к груди.

Колизей содрогнулся от топота.

Я расправила плечи.

Моя мать будет мной гордиться.

Подняв правую руку – невидимая Никс обвилась вокруг моего предплечья, – я держала длинное черное древко высоко над головой.

– Падите на колени перед нами! – прошипела Никс для драматического эффекта.

С высоко поднятой головой я побежала по вибрирующим ступеням. Спарта расплывалась у меня перед глазами.

Флаг Дома Аида с изображением скелетоподобной адской гончей развевался в воздухе.

Мой Дом.

Моя родословная.

По коже побежали мурашки.

Моя сила.

Я выясню, что значит покалывание в пальцах и яркий свет, я выясню, кто я такая.

Пушистик-младший бежал за мной следом. В голове эхом разносился древний боевой клич. Мои предки бежали со мной – я чувствовала топот их ног, биение их сердец, – их надежды и мечты струились по моим венам.

Их сила жила во мне.

Я вдохнула полной грудью.

Мои предки будут мной гордиться.

Пусть даже я заплачу за это жизнью.

– Потерянная наследница Дома Аида, – шептали Олимпийцы, когда я пробегала мимо. Их птицы-покровители кричали, тревожно взмахивая крыльями. Они боялись меня. И животные, и Спартанцы.

Я бежала с гордо выпрямленной спиной.

Им следует бояться.

Напрягая руки, я изо всех сил махала над головой черным флагом.

– Angela Romae! – крикнули с верхних ярусов Колизея, и в ответ раздалась волна тревожного ропота. Ангел Рима.

Я споткнулась, чуть не упав на ступенях.

Ангелом я не была.

Адреналин и гордость испарились, едва я остановилась в отведенном для Хтоников секторе и заняла свое место.

Оставалось только ждать.

Бойня началась слишком быстро.

Сто мальчиков телепортировали на песок арены – и начали сражаться насмерть.

Пушистик-младший лежал у моих ног и скулил. Елена и Чарли прижались друг к другу и отвернулись от арены вместе с Дрексом, мои мужья сидели неподвижно по обе стороны от меня.

Ужасное наследие пало на наши плечи.

Толпа замолчала, когда на песок упал первый убитый, и крики с арены эхом разнеслись по тихому Колизею.

Аид и Зевс вместе стояли на подиуме, наблюдая за смертельным боем.

Харон и Август сидели по обе стороны от меня.

Невидящим взглядом я смотрела вниз, один лишь статический шум в голове.

В прошлом году я барахталась в грязи и чернильном тумане. Я молотила кулаками, наэлектризованная адреналином, в кровожадном бреду.

Харон наклонился ко мне, словно мог прочитать мои мысли.

– Как ты… выжила?

Моя ладонь скользнула к теплому чешуйчатому телу, обвившемуся вокруг моей руки.

– Никс. Без нее я бы точно умерла. Она… спасла меня.

Раздвоенный язык коснулся моей кожи.

– Я… рад, – тихо сказал Харон, – что она у тебя есть.

– Я тоже.

Никс переползла с моего предплечья на его. Харон вздрогнул и широко раскрытыми глазами уставился на впадину, образовавшуюся среди складок его рукава.

– Я всегда знала, что из него получится хороший партнер, – прошипела Никс, обвиваясь вокруг его руки. – Он пахнет кровью и смертью.

Звучит как емкое описание моей жизни.

Харон выпрямился и ухмыльнулся Августу.

– Я нравлюсь смертоносной змее больше тебя.

– Неверно. – Никс скользнула с моих колен к Августу, и он удивленно охнул. – Больше всего мне нравится тот, что в маске, – пояснила Никс. – Мама енота на втором месте. Мне нравятся молчаливые мужчины. Мужчину должно быть видно – когда они убивают и защищают, – но не слышно. Я всегда это говорила.

Я бы посмеялась над нелепым прозвищем Августа, если бы у меня перед глазами не разворачивалась бойня.

Но увы.

Чарли и Елена опустили головы и сидели, зажмурившись и закрыв уши руками. Дрекс побледнел, и его лицо приобрело зеленый оттенок.

Я через силу смотрела, как отступил туман Аида. Десять мальчиков стояло на арене в окружении десяти искалеченных тел.

Вышла знакомая пожилая женщина с белыми волосами и фиолетовыми глазами. В руках она держала свиток, у нее была нелепая желтая шляпа и резиновые сапоги цвета радуги на ногах.

Судьба — так ее называли.

Десять Олимпийцев спрыгнули с возвышения, и Зевс объявил, чьими наставниками они станут.

Патро повернулся ко мне с выражением, в котором в равной степени отражались мольба и усмешка.

Я отвернулась.

Разряды молний плясали по коже Зевса, а он монотонно распинался о единстве перед лицом тьмы.

– Будьте уверены, Медузу поймают, – разносился по трибунам громоподобный голос Зевса. – Но до тех пор, ради всеобщей безопасности, федерация приняла решение нарушить традицию.

Август с Хароном напряглись.

Колизей затаил дыхание.

– СГС начнется завтра. Все Хтоники останутся в Доломитовом Колизее на все двенадцать дней выступлений. Федерация также тщательно их допросит, чтобы убедиться, что они не имеют никакого отношения к исчезновению Медузы.

У меня екнуло сердце.

Был еще только июнь.

СГС должны были проводить только в августе. Мы должны были потратить еще два месяца на подготовку.

Рев ударил по ушам, стоило Хтоникам вокруг повскакивать со своих мест. Люди вопили. Олимпийцы кричали о позоре и войне.

По всему Колизею скандировали: «Убейте Медузу. Убейте Медузу. Убейте Медузу».

Я прикрыла рот, чтобы сдержать тошноту.

Зевс продолжал:

– Хтоников, которые посмеют телепортироваться или отказаться отвечать на вопросы о Медузе, объявят врагами Спарты. И наказанием для них станет заключение в подземном мире… или смерть.

Крики усилились.

Люди толкались и махали кулаками.

Кто-то плакал.

Я встала и попыталась выпрямиться, но колени едва не подкосились подо мной. Чарли и Елена обернулись и подхватили меня.

– Что, – прошептала Елена, – ты будешь делать?

– Не волнуйся, – перебила я ее. – Я… я… что-нибудь п-придумаю.

Мои слова Елену не успокоили, на глазах у нее навернулись слезы. Чарли покачнулся, словно вот-вот упадет в обморок, но Ахиллес удержал его за плечо и прожестикулировал: «Все будет хорошо».

Мой брат кивнул.

Харон подошел ближе ко мне.

– Не отходи от нас. Нам нужно держаться вместе, пока мы не выясним, какого черта происходит.

Я попыталась кивнуть, чтобы он понял, что я его услышала, но шея не двигалась.

Наше время истекло.