Мрамор треснул под моими пальцами: ванная закружилась, и я вцепился в раковину.
Шлеп.
Шлеп.
Шлеп.
Алые капли яростно разбивались о белую раковину, падая с моих ресниц.
Безумие Дома Ареса вырвалось на свободу, и оно хотело только одного – Алексис.
Когда я полз по полу к своей жене, сожаление, похоть и эмоции тлели в груди, а голову полосовало острой словно бритва болью.
И вот острие кинжала замерло в глубине моих глаз. Кончик медленно рассекал переднюю часть моего черепа, требуя выхода.
Задыхаясь, я поднял голову.
Я не узнал человека в зеркале.
Шрам на щеке казался бордовым, под черными глазами темнели круги, а волосы торчали во все стороны.
Давление нарастало, и казалось, что невидимый кинжал прорезал мой лоб, расщепляя кости.
Словно в насмешку надо мной, кожа оставалась безупречной.
Горячие разряды бегали по брачной клятве глубоко в груди. Это было уже слишком.
Я закричал и замахнулся кулаком.
Хрусть.
Осколки зеркала полетели в стороны. Словно в замедленной съемке они рассекали воздух – сотни разбитых версий меня самого, отражения в блестящем серебре, каждый последующий сломлен сильнее предыдущего.
Внезапно боль в голове исчезла, прошла, будто ее и не было.
Осколки звонко упали на пол.
Тяжело дыша, я стоял посреди осколков и ждал, когда снова начнется пульсация в голове.
Но ничего не произошло.
С облегчением и ужасом я активировал свой дар. Я чувствовал себя как обычно, но что-то явно было не так.
Мой дар безвозвратно изменился.
Я медленно развернулся, и осколки стекла хрустнули под моими ботинками.
Вышедший из ванны человек был вовсе не тем, кто в нее вошел.