– Алексис?
Я распахнула глаза и села на постели.
Из-за бури снаружи утро было непривычно темным, а дождь уныло хлестал в окна. Адские гончие, Пушистик-младший и Поко всей гурьбой спали на полу.
В комнате было тихо, не считая странного приглушенного стука.
Ни Елены, ни Чарли не было. Наверняка они ушли на утренние занятия. У нас же был выходной от тренировок, потому что завтра должна была состояться Бойня Дебютантов.
– Алексис? – позвала Церера.
Я сонно поднялась с кровати, обернув спящую Никс вокруг шеи, и пошла в соседнюю комнату.
Церера сидела на полу и кусала ручку, ее розовые волосы растрепались, а на полу лежали кучи древних фолиантов.
Она подняла чистый лист с нарисованным на нем символом.
– Ты представляешь?
– Представляю… что?
Она указала на две точки в верхней части символа.
– Это умлаут! Чрезвычайно редкая форма, которую едва ли встретишь в этом древнем языке. Но вот она. Прямо передо мной. Так очевидно!
– К-каком языке? – спросила я, с трудом улавливая смысл ее слов. Я впервые встречала человека, который бы говорил с такой скоростью.
Погоди, как это вообще поможет тебе вернуть память?
Лавандовые глаза пристально посмотрели на меня.
– Слова предопределения.
От нехорошего предчувствия по спине побежали зябкие мурашки.
– Я видела этот умлаут раньше, – тараторила Церера. – Я помню, это было важно, редкий момент просветления. Части сложились воедино, и всё стало понятно. Совершенно ясно. А обычно ничего не ясно. И я поняла, что я на правильном пути. Я уверена. Потому что… Угадай, в древней книге какого Олимпийского Дома я нашла этот символ? Угадай. Пожалуйста, угадай. Угадай. Ты должна угадать.
Она выжидающе посмотрела на меня.
– Эм…
Благодаря Церере я осознала, что я крайне неэнергичный человек.
Погодите, неужели у меня анемия?
– Угадай Дом, – потребовала она. – Угадай. Ты должна угадать. Просто скажи. Бац, и все.
Она почти дрожала от возбуждения.
– Дом… Зевса?
– Ты угадала! – Она шлепнула ладонью по странице, взяла в руки тяжелый фолиант и принялась его листать. – Я права, я точно знаю. Дом Зевса имеет какое-то отношение к твоему исчезновению и моей потере памяти.
Она лучезарно улыбнулась.
– Так приятно осознавать, что мои воспоминания наконец-то возвращаются. Сначала я в пещере Платона[5]. В кромешной темноте. Потом поворачиваюсь к свету и вдруг вижу. Еще бы, верно?
– Ну да?
Я показалась себе тупой.
– Этой девушке нужна помощь, – прошипела Никс.
– Хочешь посидеть здесь, пока я буду читать? – медленно проговорила Церера, внезапно почувствовав себя неловко. – Приятно, когда рядом кто-то есть.
Я кивнула.
Я села рядом с ней на пол, и она толкнула меня в плечо. Ее улыбка согревала мне сердце.
У меня никогда не было подруги. Теперь у меня была она и Елена.
Несколько часов спустя у меня начало звенеть в левом ухе, а поясницу свело судорогой. Церера молча читала книгу.
Со стоном я встала, чтобы уйти.
– Алексис… – Церера остановила меня, схватив за руку, и я вздрогнула. Ее лавандовые глаза казались поразительно яркими. – Ты видела этот символ раньше? Сегодня он имеет значение.
Она вырвала страницу из книги и показала ее мне. На кремовой бумаге был только рисунок.
Символ был нарисован крайне схематично: прямую линию, поверх которой вилась изогнутая, венчал кружок, а по обе стороны в верхней части рисунка парило по одному пушистому облаку.
Я прищурилась. Я где-то уже встречала похожий символ, но не могла вспомнить.
– Возможно… Я не уверена, – ответила я, не совсем понимая, что происходит. – Что будет сегодня вечером?
Необычно тихая, она склонила голову набок, пристально глядя на меня, словно изучая.
– Церера… По-почему? – повторила я.
С каждой секундой мне все больше становилось не по себе.
Резким движением Церера смяла листок и отбросила его в сторону. Она вернулась к своей книге и продолжила читать как ни в чем не бывало.
– Э-э… Церера, – позвала я, – зачем ты т-только что скомкала рисунок? Что именно сегодня имеет значение? Что ты…
– Что, Алексис? – Она улыбнулась. – Извини, я слишком увлеклась чтением.
– Символ, который ты мне только что показала, – прошептала я, встревожившись не на шутку. – Что это был за символ?
– Умлаут? – спросила Церера.
Я наклонилась, подняла скомканный листок бумаги и проверила с обеих сторон: страница была пуста.
– Мне кажется, это просто обрывок бумаги. – Церера замерла. – Подожди… Алексис, ты там что-то видишь?
Я уставилась на пустую страницу, чувствуя подступающую к горлу тошноту.
– Нет, б-больше нет. Клянусь, там был… – Я покачала головой. – Неважно. Я, наверное, устала. Иногда, когда я очень устаю, мне кажется, что какой-то мужчина смотрит на меня, пока я сплю. Я просто схожу с…
– Алексис, хватит. – Церера пристально посмотрела на меня. – Мы есть то, что мы чувствуем. Правильно оно или неправильно, реально или нет. Предопределение говорит на языке, который никто по-настоящему не понимает. – Она прижала руку к сердцу. – Это чувство. И если ты испытала что-то подобное, ты должна поверить себе.
Я отступила, выронив бумагу.
– Я просто у-устала.
Церера выглядела серьезной.
– Ты должна довериться себе. Я доверила тебе свою жизнь. Тебе стоит поступать так же. Верь в себя, в свой дар.
Я попятилась в другую комнату.
– Мне просто нужно отдохнуть, – сказала я, закрывая дверь прежде, чем она успела ответить.
Рухнув на розовую постель Елены, я накрылась одеялом с головой и схватила свой карманный графический калькулятор.
Проводя пальцами по блестящим кнопкам, я любовалась линейным уравнением, над которым работала.
– Дорогой дневник, – прошептала я в микрофон. – Церера ведет себя странно, и мой последний график подтверждает, что дзета-функция Римана имеет простые нули не только при отрицательных четных числах, но и при комплексных числах с действительной частью.
Я помолчала.
– А еще я думаю, что схожу с ума. Мерещится всякое. Странный символ. Мрачный жнец. И у меня такое ощущение, что я умираю каждый раз, когда думаю о своих мужьях.
Я выключила диктофон.
Тук.
Тук.
– Наследница Дома Аида, вас просят пройти в столовую, – объявил служащий по ту сторону закрытой двери. – Это срочно.
Я застонала.
Неужели я не могу попросить об одном несчастном дне отдыха?
И минуты не прошло, как я осторожно открыла дверь в столовую, а животные столпились у моих ног.
Я заглянула внутрь.
Жутко-то как.
Был полдень, но из-за задернутых штор в столовой было темно. Свет лился лишь от разожженного камина, в котором плясали слабые языки пламени и от которого тянулся стойкий запах гари.
Снаружи завывал ветер, а дождь барабанил по высоким окнам.
Гроза усиливалась.
Я осторожно скользнула внутрь, ведя за собой животных.
– Э-э, меня п-позвали… Есть здесь кто-нибудь?
Вспыхнула молния.
Дверь за мной с грохотом закрылась.
– Добро пожаловать… жена, – тихо сказал Харон. Он стоял за длинным столом по центру, вертя опасный охотничий нож между пальцами. – Мы тебя ждали.
Я моргнула.
Прямо-таки ни капли драматизма.
Август стоял рядом с Хароном, с каменным выражением лица и скрестив руки на груди. Он прислонялся бедром к столу так, словно что-то загораживал.
– Э-э… – красноречиво протянула я, не до конца понимая, какой стратегии обычно советуют придерживаться в общении с невменяемыми людьми.
Раздался громкий металлический звон.
Харон и Август разошлись в стороны.
Вспыхнула молния: Патро приковали к стулу и заткнули рот кляпом, Ахиллес сидел обездвиженный рядом с ним.
Мои наставники повернули головы в мою сторону.
Патро начал лягаться, пытаясь вырваться из оков, и закричал, но кляп приглушил звук его голоса.
Ахиллес сидел совершенно неподвижно, глаза прищурены от ярости, конечности зафиксированы серебристыми цепями. Теми же цепями обычно обездвиживали Титанов.
Харон указал ножом на единственный стул по другую сторону стола. Остальные из комнаты убрали.
– Пожалуйста, садись, жена, – спокойно сказал Харон. – Присоединяйся к нам.
Никс с шипением переползла с моей талии на руку и плотно обвилась вокруг нее, готовая атаковать. Пушистик-младший припал к полу, а адские гончие и Поко молча смотрели на мужчин.
Я расправила плечи и выдержала яростный взгляд Харона.
– Или… что?
Он бы ни за что мне не навредил.
Я это знала.
Правда ведь?
Харон поднес нож к лицу Ахиллеса, затем провел лезвием над его левым ухом.
– Если ты не сядешь, я отомщу за причиненное тебе зло.
Я резко втянула воздух.
– Ты этого не сделаешь.
Улыбка Харона была воплощением греха.
– Хочешь проверить? – С выражением едва сдерживаемой мании на лице он прижал нож к коже над левым ухом Ахиллеса.
Патро закричал и пнул связанными ногами ножку стола рядом с ним.
Ахиллес сидел совершенно неподвижно.
Шок в моей душе трансформировался во что-то опасное и бурлящее.
Выражение лица Харона стало более угрожающим.
– Пожалуйста. Сядь. Нам нужно… обсудить важные вопросы.
Август стоял молча.
Осторожными, выверенными шагами я двинулась к противоположной стороне стола, стараясь не терять мужчин из поля зрения, и остановилась рядом со стулом.
Я уставилась на них.
Харон рассмеялся знакомым мне хриплым издевательским смехом.
– Умный выбор.
– Садись, – приказал Август.
Во мне вскипело возмущение.
Я осталась стоять.
Глаза цвета полуночи сощурились.
– Сядь, – с нажимом повторил Август.
Харон оскалил зубы.
– Ты в меньшинстве, и у тебя нет оружия. Не делай того, о чем пожалеешь, carissima. У тебя нет другого выбора.
Да как он смеет!
Я подняла руку, сложила пальцы на манер пистолета и направила в сторону своих мужей.
Харон запрокинул голову и язвительно рассмеялся.
В воздухе заблестели черные чешуйки, стоило Никс стать видимой: ее голова зависла над моим указательным пальцем, клыки сверкнули в широко раскрытой пасти. Она крепче обхватила мою руку, готовая к броску – ярко-фиолетовые змеиные глаза сфокусировались на Хароне.
Раздался гром.
Все в комнате замерли.
Харон открыл и закрыл рот, не в силах произнести ни звука.
– Алексис, – угрожающе мягким тоном начал Август, не отрывая взгляда от Никс. – Пожалуйста, скажи мне, что у этой змеи не фиолетовые глаза… потому что в противном случае ты направила на нас, словно пистолет, ядовитую ехидну.