Алексис

Никс поднялась выше и выпустила клыки цвета опала, блестевшие ядом.

– Ну как… достаточно грозное оружие? – саркастически спросила я. – Мужья.

Капля крови скатилась из уголка глаза Августа, пересекая шрам на его щеке.

– Опусти ядовитого зверя, – медленно сказал он, – и отойди.

Я поднесла Никс к губам и поцеловала ее в голову.

– Нет.

Харон бросился вперед, будто хотел перепрыгнуть через стол, но Август оттащил его, схватив за воротник.

– Мы должны ее спасти! – сказал Харон.

Август посмотрел на меня, как будто не знал, как относиться к сложившейся ситуации.

– И давно у тебя… ручная ехидна? – Он запнулся на последнем слове, словно ему было физически больно произносить его вслух.

Я пожала плечами:

– Сколько себя помню.

Август глубоко вздохнул.

– Ну конечно, черт возьми.

Харон вырвался из рук Августа, с зажатым в руке зазубренным охотничьим ножом поправил плащ и корону. На месте левого уха у него остался выпирающий рубец.

– Это животное седьмого класса опасности. – Харон говорил столь низким басом, что слова больше походили на рычание дикого зверя. – Оно считается таким же опасным, как Титаны.

Он взмахнул ножом в воздухе.

Прищурился, уловив что-то в выражении моего лица.

– Ты хоть знаешь, – с нажимом на каждое слово продолжал Харон, – что означает седьмой класс?

Я покачала головой. Мне было любопытно послушать его по-мужски снисходительное объяснение сущности Никс.

Харон с отвращением посмотрел на змею.

– Зверей седьмого класса убивают на месте. Держать таких в Спарте – преступление, угроза безопасности и благополучию всех разумных существ, за которое наказывают пожизненным заключением в подземном мире.

Август нахмурился еще сильнее.

– Ехидны неконтролируемо опасны, – безжалостно продолжил Харон. – Их яд может убить спартанских детей и погружает взрослых в кому… навсегда.

Спартанские мальчики кричали, падали с меня и умирали на песке гладиаторской арены.

Никс опустила голову, избегая моего взгляда, и слегка сжала мою руку. Черные чешуйки растворились в воздухе – она снова стала невидимой.

– Мне так жаль, дитя, – тихо прошипела Никс. – Мне стоило тебе рассказать. Я просто… Ты можешь говорить со мной, а мой вид почти вымер. Мне было… одиноко.

Я попыталась вспомнить, что именно Никс говорила о клятве. Я думала, она подразумевала, что была чьим-то покровителем. А что, если дело было совсем в другом? Может, ее связали спартанской клятвой? Может, за этим стоит что-то более зловещее?

– Брось ехидну, – сказал Харон. – Просто брось ее, и мы с ней разберемся. Без лишних вопросов.

Никс издала полный боли стон.

Голова закружилась, я села и, нервно выдохнув, откинулась на спинку стула.

– Вот так, – сказал Харон. – Теперь сними ехидну с руки и положи ее на стол. У тебя получится.

– Без лишних вопросов? – прошептала я.

Харон кивнул.

– Без лишних вопросов.

Проведя рукой по чешуе Никс, я прижала предплечье к груди, а левой рукой накрыла ее в защитном жесте.

– Без лишних вопросов. – Я тщательно подбирала слова. – Значит, мне повезло, – я смерила пристальным взглядом каждого мужчину по очереди, – что никто из вас ничего не видел.

Харон хлопнул рукой по столу.

– Алексис. Отдай мне монстра.

Прикрыв Никс руками, я сказала:

– Ни за что. Отстань… Иначе…

– Ты мне угрожаешь? – Харон выглядел ошеломленным.

Я насмешливо вздернула бровь.

– Конечно, Карен.

Он сжал челюсти, одновременно впечатленный и разъяренный.

Никс всхлипнула.

С каменным выражением лица Август встретился со мной взглядом.

– Ты этого хочешь? Ты уверена, Алексис?

Я кивнула.

Вспыхнула молния.

Август глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

– Хорошо, решено. – Он сделал выразительную паузу. – Мы уважаем ее желание. Никто из нас ничего не видел. Если кто-то посмеет сказать обратное… – Он взглянул на Патро и Ахиллеса. – Я… собственноручно вас выпотрошу.

– Но это чертовски опасно, – возразил Харон.

Август смерил его гневным взглядом.

– Мы ничего не видели.

На душе вдруг стало тепло.

Не словом, а делом.

Харон запрокинул голову и закрыл глаза.

– Ладно.

– Давайте перейдем к цели этой встречи. – Август выпрямился и вытащил из кармана знакомый бутылек с кровью. – Они хотят, чтобы ты убила нас… жена?

Снова сверкнула молния, и тени заметались по стене. Патро и Ахиллес неистово дергались на стульях.

Август поднял бутылек в воздух. Внутри плескалась кровь. Моя кровь.

Харон направил нож в мою сторону, словно обвиняя меня в предательстве.

– Вот к чему все пришло. – Август отчеканивал каждое слово и гневно смотрел на моих наставников. – Они хотят, чтобы ты с помощью своего дара освободилась от брачной клятвы… от нас.

Я открыла было рот, чтобы объяснить, что я не собиралась делать ничего подобного, но в итоге с громким щелчком его закрыла. Да как они смеют вести себя так, будто это я во всем виновата? Этот план придумали Патро с Ахиллесом, не я.

Я устала извиняться перед мужчинами.

Пусть умоляют меня о прощении или идут к черту.

Харон жестоко усмехнулся, отступая от стола. Ад и Гончая отошли от меня и встали с двух сторон от Харона, чьи глаза светились багровым светом.

Голубые огоньки на месте глаз его покровителей тоже сменились алым пламенем.

Харон выпрямился, его лицо стало неестественно расслабленным. Он открыл рот, и его звери вторили его движениям.

– Я и есть мои адские гончие. – Все трое заговорили хором, и их похожие на рык голоса странным эхом разнеслись по комнате. – Что видят они, вижу и я.

Звон в моем левом ухе усилился.

Его преследование было еще хуже, чем я думала.

Харон оскалил зубы и кивнул, то же самое сделали его псы; кукловод и его куклы.

– Я слышал твой разговор с Патро. – Невнятный низкий голос Харона зловеще разносился по комнате. – Я видел, как сильно ты желала того, что они предлагали. Жена.

Пушистик-младший зарычал рядом со мной.

Кровь медленно отлила от глаз Харона. Его адские гончие замотали головами, переводя взгляд то на него, то на меня, словно не могли решить, кого выбрать. Долгие секунды спустя они отошли в сторону и легли в углу комнаты.

Харон лениво крутил свой охотничий нож в руках, ожидая моей реакции.

Внутри меня все переворачивалось от темных эмоций, но я не собиралась тешить его самолюбие, показывая, как мне страшно.

– Так что… вы убьете меня? – тихо спросила я.

Август зловеще улыбнулся.

– О нет. Жена. Ты все не так поняла.

Он повернулся, открыв вид на тележку для напитков, взял два пустых стакана для виски и осторожно поставил их на стол.

Харон выдержал мой взгляд и высунул язык.

Погодите.

Он поднес острый край охотничьего ножа к открытому рту.

Я закричала. Он рывком рассек щеки, губы и язык ножом. Алая кровь потекла по его подбородку.

Со звучным чпоком Август открыл бутылек и разлил мою кровь по двум хрустальным стаканам.

Нет, они не станут…

– Не волнуйся, – шелковым голосом пообещал Август, хищно глядя на меня своими черными, словно полночь, глазами. – Мы дадим тебе именно то, чего ты так желала, моя cara.

Харон передал свой нож Августу и взял стакан с моей кровью.

– Твое здоровье, Алексис.

Харон одним глотком осушил стакан. Август высунул язык, оставил надрез на языке и отпил из второго стакана. Оба улыбнулись багровыми зубами, демонстрируя, как моя кровь смешивается с их кровью.

Они сделали это.

– Да ну на фиг, – в ужасе прошептала я, сжимая подлокотники своего стула.

Дар активировался, отзываясь болью в груди.

– Что ж, жена. – Харон вздернул бровь, злобно облизывая свои изуродованные губы. – Давай. Разорви клятву – освободись от нас. Попробуй, черт возьми.

Я покачала головой и стиснула зубы, грудь вздымалась – я тщетно пыталась успокоиться.

Патро дернулся, и я поймала его полный паники взгляд. Он пытался что-то сказать мне.

Что он мне говорил на гладиаторской арене? Дышать медленнее?

Я хватала ртом воздух.

Мучительная боль жгла мою грудь. Последние дни я пыталась активировать свой дар в ду́ше, и вот он захотел вырваться наружу.

Харон и Август прогуливались вокруг стола.

Дерево заскрежетало по мрамору, когда я повернула свой стул, чтобы они оставались в поле моего зрения.

Все плыло перед глазами.

Они остановились перед камином, и из-за оранжевой дымки у них за спиной создавалось впечатление, будто они стоят перед вратами ада.

Их щеки покраснели, взгляд остекленел и затуманился от муки. Они чувствуют мою боль.

Между нами было четыре с половиной метра открытого пространства.

Слишком далеко, чтобы коснуться; достаточно близко, чтобы убить.

Мы втроем хватали ртом воздух, словно задыхались.

Они слегка покачивались из стороны в сторону, ведя невидимую битву.

Патро что-то громко прокричал в кляп, стол содрогнулся от его пинка.

Никто из нас к нему не повернулся.

– Давай же, carissima. – Голос Харона понизился на октаву, он прищурился, сплевывая кровь на пол. – Отомсти. Я знаю, тебе хочется. Я видел выражение твоего лица. Просто сделай, и все… Соберись, милая, спусти курок. Хотя бы раз в жизни порази свою чертову цель.

Его слова были огнем, а я – кислородом.

Грудь взорвалась болью.

Стул накренился назад. Вспыхнула молния.

– В конце концов… разве не этого ты всегда хотела? – Август вздернул темную бровь, рассекавший щеку шрам казался злее обычного. – Только не говори мне, что передумала, стоило нам дать тебе желаемое. Ухватись за эту возможность. Разведись с нами… УБЕЙ НАС!

– Или ты ждала, что мужчины сделают это за тебя? – Харон указал через стол на моих наставников. – И теперь боишься сделать все сама?

Больше не существовало человека, который на коленях склонялся надо мной под проливным дождем.

Он был безжалостным. Бесчеловечным.

– Похоже, – злорадно насмехался Харон, – ты и правда всего лишь еще одна жалкая девчонка, которая никогда не делала ничего сама. Очень жаль. Кровь Дома Аида потратили впустую на такую, как ты. – Он скривил губы и сделал вид, что вытирает фальшивые слезы. – Бедной маленькой Алексис нужна помощь Патро и Ахиллеса. Больших, плохих Спартанцев. Спасите ее, потому что сама она не справится и…

Крик вырвался из моей глотки.

Харон и Август упали на колени, их плечи дрожали, пена капала с приоткрытых губ.

Даже пока бились в конвульсиях, они не отводили от меня взгляда, печально улыбаясь.

Перед глазами заплясали белые звездочки, я не видела ничего, кроме них, моя боль смешалась с их, я чувствовала это.

Я убивала их.

И себя.

– Вот это моя женщина, – тихо похвалил Август и пополз вперед, слезы застилали ему глаза. – Нам так… – Он застонал. – …Чертовски жаль, что обманом заманили тебя… в этот брак… Отомсти, – задыхаясь, прошептал он. – Пожалуйста.

Нет.

Харон смотрел на меня со смирением.

– Мне так жаль… – Он тоже пополз вперед, от напряжения на его шее выступили жилы. – …Я был недостаточно хорош… – Он кашлянул. – …Для тебя… недостаточно силен или… вовсе не тем, кого ты хотела. Ты заслуживаешь… лучшего.

Слеза скатилась по моему лицу.

Дьяволы стояли на коленях – и ползли прямо ко мне.

Пали к моим ногам.

– Я не заслуживаю тебя, – прошептал Харон, пена стекала с его дрожащих губ.

– Теперь ты можешь быть… – Август прервался, упав ничком на пол. – С ними.

Агония отступила.

Харон рухнул лицом вниз рядом с Августом и свернулся в позу эмбриона, с его губ срывались хрипы и стоны.

Дышать стало легче.

Впервые за несколько месяцев моя головная боль полностью прошла, а мучительная пульсация в колене утихла.

Связь между нами ломалась.

Они умирали.

Из-за меня.

Август нес меня на руках по улицам Рима, крепко прижимая к груди. Харон склонился надо мной, у него больше не было левого уха.

Рыдания вырывались из меня сдавленными всхлипами.

Нет.

Я хотела вовсе не этого. Я хотела чувствовать.

Я хотела знать, не загоняет ли себя Харон слишком сильно. Мне нужно было поселиться в разбитом сознании Августа. Я хотела, чтобы они разговаривали со мной. Я хотела понимать, что ждет нас троих.

– Дыши, Алексис, – прошипела Никс мне на ухо, обвиваясь вокруг моей шеи. – Ты можешь это контролировать – руль в твоих руках. Оно не может тобой управлять.

Харон и Август рвано вдохнули, их пальцы замерли неподвижно.

– Перестань бороться с собой. – Никс сжала меня плотнее. – Некоторые из нас смертоносны, и это нормально.

Моя боль в груди утихла точно так же, как тогда, с Теросом. Я постепенно успокаивалась. Я собралась с силами и остановила распространение яда.

Я больше не хочу причинять им боль; они достаточно настрадались.

От пальцев к ладоням побежали мурашки.

Я контролировала свои силы.

Мои пальцы светились странным белым светом, лившимся из-под кожи. Ладони ослепительно сияли.

Я не хочу убивать их. Я хочу дать нам троим шанс самим во всем разобраться.

Раздался громкий хрип.

– Алексис, – осипшим голосом позвал Харон, поднимаясь с пола на колени и вытирая кровь с пореза на лице.

Правое колено скрутило болью.

Он медленно полз ко мне, все еще ослепленный отголосками боли.

Он склонил свою украшенную короной голову – я вцепилась в стул – и поцеловал мои ступни.

– Ангел, – прошептал он.

Я потянулась к нему светящимися ладонями и нежно коснулась головы.

Он не сводил с меня глаз, словно я была его спасением.

Свечение усилилось, пока не начало слепить, и меня охватило странное чувство.

Никс что-то прошипела, но я не слышала ее.

Тепло разгоралось ярче, свет обернулся болью.

Я варилась заживо.

Харон что-то крикнул и дернулся прочь, отстраняясь от моего прикосновения.

Свет начал убывать из моих покалывающих пальцев, звездочки перестали плясать перед глазами.

Харон сел на корточки, с благоговением продолжая смотреть на меня.

Август приподнял подбородок, все еще изможденно лежа на полу.

– Ты… в порядке? – прошептал он мне.

Я не была уверена. Секунды тянулись, но у меня не получалось осознать, что только что произошло.

– Вы… это… видели?

Август с Хароном кивнули.

В старшей школе мы смотрели исторический документальный фильм начала 2000-х годов о глубоководной рыбе-удильщике: это уродливое существо привлекает добычу своим светящимся люминесцентным отростком, похожим на удочку с приманкой, а затем пожирает ее. У него также ярко выражен половой диморфизм.

Страх когтями впился в мою грудь.

У меня ядовитая кровь. Что, если так и было задумано? Я привлекала людей своим светом, а затем жестоко убивала их.

Я в душе не чаяла, что такое половой диморфизм, но, учитывая, насколько мне обычно было неловко, уверена, он у меня был. Я уставилась на свои дрожащие руки (удочки?).

– Дыши, carissima, – хрипло позвал Харон. – Не паникуй. Ты поймешь, что это значит.

Я уже поняла. Я уродливая рыба.

Я в шоке смотрела на пол, не в силах справиться с тяжестью того, что только что произошло.

Но, если не задумываться об опасном свечении, я не убила ни Харона, ни Августа.

У меня получилось.

Второй раз в жизни я контролировала свой дар.

Мы все еще были связаны.

Смеясь сквозь слезы, я устало откинулась на спинку стула.

– Погоди? Я все еще чувствую… – Глаза Харона расширились. Он попытался встать, но снова упал на колени.

Август задыхался, все еще лежа на полу.

– Почему? – спросил он. – Это бессмысленно… Мы дали тебе свободу.

– Мы дали тебе развод, которого ты хотела, – нахмурился Харон. – Но ты остановилась. Почему?

Устало потирая лицо, я старалась смотреть куда угодно, только не на них.

– Алексис, – потребовал Август напряженным голосом. – Почему?

– Я хочу… дать нам шанс, – прошептала я, чувствуя головокружение. – Сейчас это всего лишь влечение, но… может быть, мы сможем стать… чем-то большим… однажды?

Раздался приглушенный крик, и стол загрохотал.

Август сел, придерживая бок, а Харон зашевелился у моих ног.

Воздух искрил от напряжения.

Подождите, что происходит?

– Carissima, – промурлыкал Харон, с полуприкрытыми обжигающими глазами, и обтер окровавленное лицо, обнажив гладкую, неповрежденную кожу. Он ухватился за стол, помогая себе встать, и тот заскрипел под его весом. – Прости меня за всю ту боль, что я тебе причинил. Ты заслуживаешь лучшего.

Я изо всех сил вцепилась в стул.

Харон навис надо мной, закрывая собой всю комнату, и его дыхание обдавало мое правое ухо.

– Если бы между нами было лишь влечение, – тихо сказал он, – я бы уложил тебя на этот стол и расцеловал твои губы. Потом я бы гладил себя и смотрел, как тебя целует Август.

Мои ногти впились в подлокотники.

Харон тяжело дышал.

– И пока Август занимался бы твоими губами, я бы целовал твой ротик.

Я вздрогнула и покраснела, как только поняла, что он имел в виду.

– Потом… мы с Августом сели бы друг напротив друга и по очереди трахали тебя часами.

Харон замолчал и ухмыльнулся, глядя на меня.

– Мы бы отымели тебя так сильно, что ты бы ходить не смогла, а они не решились бы вновь посмотреть тебе в глаза, потому что перед ними постоянно всплывал бы образ того, как мы входим в тебя на всю длину.

Я задрожала.

Харон резко отстранился.

Он размял пальцы, потом сжал их в кулак и прочистил горло.

– Вот что бы я сделал, если бы это было простое влечение. Но это… другое. Так я извиняюсь.

Он отошел в сторону.

Август встал и подошел ко мне, глядя на меня с таким благоговением, словно я стала его благословением. Кровь сочилась из уголка его губ, порез на языке все еще кровоточил.

Он потянулся к моему лицу и прижал ладонь к щеке.

– Моя cara. – Он наклонился вперед, и его теплые губы замерли над моими. Поцелуй был легким, словно перышко; и проник мне в самую душу.

Он отстранился.

Я прикоснулась к покалывающим губам.

Раздался приглушенный кляпом вой, зазвенели цепи. С тревогой на лице Патро умоляюще смотрел на нас своими изумрудными широко раскрытыми глазами и отчаянно пытался освободиться.

Ахиллес сидел неподвижно и наблюдал за нами.

– Мы преданы лишь тебе, – торжественно сказал Август.

Харон положил руку мне на плечо, словно благословляя.

– Ради тебя мы готовы на всё, Алексис.

Их обещания тяжело повисли в воздухе, порочные в своей страстности.

Они имели в виду ровно то, что сказали.

В том-то и проблема.