Двор выглядел непривычно – одновременно знакомым и чужим. Только я никак не могла сообразить, в чем дело. А через несколько мгновений наконец поняла.

Густая, будто застывшая в янтаре тишина нависла над домами. Не было слышно ни хлопанья форточек, ни ветра из подворотни, ни криков вечно кружащих над крышами чаек, ни человеческих голосов или отдаленного шума близкой улицы.

Я шаркнула по асфальту ногой, проверяя, не оглохла ли часом. Звук завяз в кажущемся плотным воздухе, прошелестел отдаленно и неохотно коснулся ушей.

Ни одно окно, выходящее во двор, не горело. Даже окна аптеки Пеля!

Я подошла к двери, ведущей в парадную музея, подергала ручку, прислушалась. Изнутри послышался стук. Как будто кулаком ударили по металлу. Потом еще раз. И еще.

Я замерла. И внутренне похолодела. В следующее мгновение дверь распахнулась.

На пороге стоял Вася. Он выглядел потерянным, бледным, каким-то… осунувшимся и чуть пошатывался. При виде меня по его лицу скользнула мрачная тень. Вася даже не улыбнулся.

Мне стало жутко. Под ложечкой заныло в дурном, таком бесповоротно жестоком, но безошибочном предчувствии.

«Кто-то умер?» – хотела спросить я, но слова застряли в горле. Да и не успела бы.

В дальнем конце двора послышался скрип калитки, и чей-то высокий силуэт тенью показался в подворотне.

– Спрячься. – Вася толкнул меня в сторону. Повторил: – Спрячься!

Ничего не понимая, я метнулась к башне и притаилась, прижавшись к холодной кирпичной кладке. Успела увидеть лишь, как вслед за первой фигурой в подворотне показалась вторая. Послышались приближающиеся шаги.

Я замерла.

Вася бросил на меня беглый взгляд и отвернулся, нарочито беспечно сунув руки в карманы джинсов. Я наблюдала за ним, не сводя глаз и почти не дыша от страха.

Он нервно притоптывал. Или… вовсе не нервно, а подсказывая?

Два раза, пауза… еще один… затем четыре быстрых движения подряд. Дождавшись, пока последовательность начнет повторяться, я сосчитала количество цифр и подняла взгляд на Башню.

Как я и опасалась, пустое «окошко» для этого числового кода находилось под самой крышей, я приметила его еще в прошлый раз. Оглядевшись, я заметила придвинутую к стене пристройки скамейку. Если забраться на нее, ухватиться за карниз и подтянуться, можно оказаться наверху. А там и до вершины башни рукой подать.

Боясь выдать себя случайным шумом, я встала на шаткое сиденье.

– Опять ты? – произнес старчески дребезжащий мужской голос, явно обращавшийся к Васе.

– Кого ты привел? – знакомая ровная интонация Мастера кукол, в которой безошибочно угадывалась древняя и неподвластная мольбам разрушительная сила.

Я подтянулась, закинула на крышу сначала одну ногу, потом вторую и на четвереньках подползла к башне. Вот они – свободные ячейки под фрагмент числового Ключа. Прямо напротив моего лица.

– Вы здесь ничего не получите, – твердо сказал Вася.

Я на секунду высунулась, пытаясь разглядеть Васю, Мастера и неизвестного третьего, но двоих последних скрывал выступающий вперед пристройки карниз.

– Прикончи его, – приказал Мастер. – А я пока займусь Ключом.

Послышался шелест разворачиваемых бумажных страниц. Дух приблизился к башне – я поняла это по скребущему звуку мела, с помощью которого тот заполнял пустое пространство числовым кодом.

Как это работает? Если вписать свою часть быстрее Мастера, то победим мы? Или, наоборот, нужно ждать?..

– Отойди, парень. Не лезь, – устало и даже немного просяще произнес незнакомец.

– Вы убили его! – воскликнул Вася. Мое сердце пропустило удар. Кого убили?.. – И все из-за чего?! Какой-то там Ключ?..

– Не лезь не в свое дело! – повторил голос жестче.

Мастер кукол продолжал сосредоточенно корябать на стене в основании башни цифры. Скрежет мела по кирпичу, подхваченный гулким эхом двора, казался оглушительным.

Я осторожно подступила к краю крыши, и тут простая и беспощадная мысль прошила меня насквозь. Мел, чтобы написать код. У меня не было ни кусочка! Ничего, чем можно было написать числа.

Я чуть не заплакала от бессилия и собственной глупости. Бросила взгляд в сторону башни.

Вася отступил. Но всего лишь на полшага.

– Вы сами мне сказали! Теперь и мое!

– Стой!

Раздался глухой удар чего-то тяжелого об асфальт и нечленораздельный рык. Я увидела покатившийся по земле мелок. В следующие секунды Вася вскочил на ноги, подхватил белый кусочек. Наперерез ему уже кинулся некто в сером пальто – тот самый третий.

– Марго! Лови! – Вася размахнулся.

Мел описал в воздухе длинную дугу. Я рванулась вперед и… поймала.

Наклонная крыша застонала и стала проскальзывать под подошвами кроссовок. Пытаясь удержать равновесие, я обхватила руками выпуклый бок башни.

Потянулась к пустым клеткам.

Два… Один… Четыре…

Мел крошился и рассыпался в моих пальцах. Оставалась всего пара цифр, когда я услышала:

– Я сказал избавиться от него! Тебе! Или я сам!

Три… Пять…

Вписывая последние цифры, я не увидела, что именно произошло. Только взметнулась и опала завеса черноты. Вытянулась темным рукавом, выкинула себя вперед, как выбрасывает тело змея.

Вася коротко и негромко вскрикнул.

Исконная Тьма поражает мгновенно…

С неба раздался пронзительный клич.

Мимо меня пронеслась неразличимая рыжая тень, взмахнула крыльями и с бешеным воплем спикировала во двор. Я едва не покатилась с крыши от неожиданности, но вцепилась в карниз и повисла, лежа на животе.

Внизу раздался гневный рык.

– Сидеть, Эсхил! Не сметь! – рявкнул неизвестный.

Я напряглась, брыкнула ногами в воздухе, но лишь съехала еще ниже. Острый угол карниза впился в ребра. Мел выскользнул и, подпрыгивая на неровностях кровли, заскользил вниз и упал на землю.

Существо издало обиженный звук, похожий на скулеж, и затем нежно заворчало.

Человек в сером пальто поднял оброненный Духом листок и мой мел, подошел к стене и уверенно вывел пару штрихов.

Последним, что я увидела, была живая, разъяренная Тьма, заполнившая двор от края до края сплошным нефтяным пятном. Сквозь черноту не разглядеть было уже ни фигуры Мастера, ни Васи.

А затем сверкнула ослепительная вспышка, и я зажмурилась…

* * *

По лицу скользнула волна горячего воздуха. Острый звериный запах ударил в ноздри не хуже нашатыря.

Я подскочила… и поняла, что сижу на холодном утоптанном песке, а в паре метров от меня лижут гальку ленивые тяжелые волны. Прозрачные синие сумерки накрывали берег. Вот-вот наступит рассвет.

Большой гладкий клюв нежно боднул меня, над ухом фыркнули. Желтый любопытный глаз грифона – настоящего грифона?! – сощурился.

– Ты в порядке? – окликнули сверху.

Я невольно вздрогнула. Потому что надо мной стоял тот вихрастый блондин, Мастер кукол. Разве что теперь глаза парня были ясные, чистые, светло-голубые и смотрели дружелюбно и чуть обеспокоенно.

– Пашка, – представился он и протянул руку, помогая подняться.

Рыжий грифон издал нечто вроде сдавленного смешка и весело боднул хозяина клювом в плечо, из-за чего тот оступился и чуть не упал рядом со мной на песок.

– Я тоже рад тебя видеть, братец! – засмеялся Пашка. – Но сбавь-ка слегка обороты.

Грифон фыркнул и отошел в сторону. Рядом отряхивали одежду наши. Они были тут все: Ярик и трио, Лёня, Вася и лаборантка Лида.

За их спинами виднелся пологий склон и живая изгородь из выстриженных в форме параллелепипедов кустов. За ними тянулась к небу местная достопримечательность – светящаяся «кукурузина» небоскреба «Лахта-центр».

У открытой воды становилось холодно, руки быстро покрылись неприятными мурашками. Сколько же мы тут проторчали и как оказались на окраине города?

– Кто-нибудь объяснит, какого черта здесь произошло и почему уже ночь? – первым нарушил тишину Лёня.

Все молчали. Включая двух степенно бродящих неподалеку грифонов – второй оказался пепельно-серым. Я обернулась к Васе – тот разглаживал на коленях явно наспех вырванный из тетрадки листок и хмурился.

– У меня записка. Прямо в руке была. – Он зачитал вслух по-прежнему чуть дрожащим голосом: – «Прости, парень. Так было нужно, потому что по нашим правилам никто бы играть не стал. Спасибо, что не спасовал перед Мастером. Еще свидимся! Г. Гусев».

– Значит, это все была игра? – растерянно произнесла Лида.

Остальные молча переглядывались. На лицах читался весь спектр эмоций от негодования до облегчения.

– Ага. Игра с временными ветками, – сказал рыжий невысокий мужчина, которого я поначалу не заметила среди остальных. – Галя, у нас отмена! Потому что это Ключ-от-каждой-двери, мать вашу. И он еще не такое может.

Он говорил не зло – скорее, как очень уставший человек, желающий поскорее добраться до постели после тяжелого дня.

– Больно реалистично для творящегося понарошку. – Лёня поднялся с земли, потирая бок и морщась. – Теперь чуть лучше понимаю, что испытывают Потусторонние. Умирать – такое себе развлечение.

– А я вообще все пропустил! Кто-нибудь, может, пояснит, в чем дело? – Пашка внезапно рассмеялся, отчего тут же схлопотал подзатыльник от Ярика.

– Чего?! – обиделся блондин.

– Ничего, – фыркнул Ярик. – Дома еще получишь. От матери.

– Она там, наверное, с ума уже сошла, – задумчиво поделился Пашка. Он ведь не помнит нас. Не знает, какие дела творились вокруг него все эти дни.

– Маргарита не знает. Я не успела ее найти, – виновато сказала Лида. – Ее не было в аптеке.

– Горе-любовники, – проговорил Лёня, глядя на нас с Васей. – Нашли Ключ, но для кого? Для слетевшего с катушек деда!

Я так и не поняла, чего в его голосе было в тот момент больше: насмешки, упрека или облегчения от того, что все закончилось.

– Все ваши «где», «зачем», «кто виноват» и «что делать» засуньте пока подальше. Разберемся. Всех спросим. Позже. А сейчас есть более насущные вопросы.

– Витольд Петрович прав, – сказал Лёня.

– А как же дети?.. – выдохнула я и буквально в ту же секунду заметила их.

…Мальчишка лет девяти в окружении трех девчонок-сверстниц играл на берегу метрах в тридцати от нас. Дети раздобыли где-то тонкую длинную ветку и по очереди рисовали ею на воде, чтобы остальные угадали рисунок.

Нас они не замечали, не прерывая увлекательную забаву. Или, может, какая-то оставшаяся магия Перепутья все еще продолжала на них действовать?

Я замерла. Из груди вырвался тревожный вздох. Хотелось окликнуть сестру, но отчего-то я испугалась: вспомнит она меня, узнает? А если узнает, как поведет себя? Испугается, заплачет, разозлится на недотепу, так и не сводившую ее на набережную к чайкам, и убежит?

– Малинник, – глядя на обступивших мальчишку девочек, со знанием дела проговорил тот, кого Лёня назвал Витольдом Петровичем. И вдруг добавил сварливо, обращаясь ко всем: – Чего расселись? Живые, и ладно. Пора разгребать то, что вы тут навертели… Лиде вон еще память на место возвращать.

Девушка кивнула и с готовностью подобралась.

– И, если можно, – встряла я и тут же смутилась. Но деваться было некуда, все равно уже перебила: – И, если можно, сделайте так, чтобы наша мама не помнила, что Василиска пропадала.

– Ну естественно, – со вздохом закатил глаза мужчина. – А с вами, – ткнул он указательным пальцем сначала в меня, потом в Васю, – мы еще пообщаемся. Хранители, блин, хреновы…

Отряхнув штаны от песка, он, не оборачиваясь, пошел вверх по склону, к парковой дорожке. Медина проследила за ним взглядом, в котором прятались ирония и теплота, и усмехнулась:

– С детьми мы поможем. Доставим по адресам. Нас как раз трое, – пообещала она Лиде.

– И грифонов надо «припарковать». А то рассвет близко. – Лёня оценивающе поглядел на горизонт. – Ярь, займитесь вдвоем?

Вася встрепенулся:

– Я чуть не забыл. Кшесинская кое о чем просила меня…

Не дослушав, Лёня махнул рукой, мол, действуй.

– Вэлком. Двух грифонов на троих вам вполне хватит, чтобы добраться куда нужно.

– Опять летать? – поморщился Вася.

– Полет – дело привычки, – авторитетно заявил Ярик, и я нервно хихикнула: что-что, а заботы о полетах, кажется, наименьшее, за что приходилось волноваться в последние дни.

Вася кисло улыбнулся и пошел к рыжему крылатому существу, рывшему передней лапой песок и гальку чуть поодаль от нашей компании.

Все начали расходиться, пока у кромки воды не остались только «Трио» и я. Дети продолжали резвиться, не обращая внимания ни на холод, ни на сонную ночную тишину парка, ни на влажный пробирающий туман, поднимавшийся от глади залива.

– Ну, чего стоишь? – незло усмехнулась наблюдавшая за мной Медина.

– Лиска, – прошептала я.

Она не могла меня услышать, но вдруг обернулась. Посмотрела ясными своими серо-голубыми глазищами и щербато улыбнулась. Взвизгнула:

– Ритка! – Радостно пояснила другим детям: – Это моя сестра!

Глотая соленые слезы, я рассмеялась и утерла лицо рукавом. Мгновенно позабыв об игре, Василиска радостно понеслась мне навстречу.

А я вдруг сорвалась с места и, спотыкаясь и увязая в песке, побежала к ней…