– Я такое уже видел, – встревоженно пояснил Вася. – Во сне. Дважды. Нужно выбираться.

Он вдавил кнопку вызова машиниста.

– В смысле «выбираться»? – не поняла я. – Ты на ходу собрался выпрыгивать?

Вася не ответил. В динамике хрустнуло, на панели громкой связи загорелась оранжевая лампочка. Скучный мужской голос произнес:

– Слушаю. Говорите после сигнала.

Лампочка погасла. Вместо нее вспыхнула соседняя – зеленая.

– Вы можете остановить поезд и открыть двери? Пожалуйста. Здесь… сумку зажевало.

Послышались неразборчивые звуки и хруст помех в эфире. Затем индикатор мигнул и потух. Насовсем. Поезд дернулся, чуть замедлил ход, но не остановился. Вася ткнул кнопку еще раз. Затем, подождав, еще. Безрезультатно.

– Может, сломалось? – предположила я.

Мы непонимающе переглянулись. И только теперь со страхом заметили: других пассажиров в вагоне нет. Мы совершенно одни.

Судя по лязганью, скрежету и ритмичному грохоту, в тоннеле творилось что-то неправильное.

– Эй! – Вася принялся колотить руками и ногами в дверь.

Неожиданно снова мигнули, сменяя друг друга, цвета на панели.

– Успокойтесь! Поезд в пути. Подождите до следующей станции. – И машинист отключился.

Я перевела взгляд на стекло.

Снаружи, смешиваясь в темно-коричневый с черными разводами мрак, мелькали стены тоннеля. Поезд несся, набирая опасную скорость. Пол заходил ходуном. Вагонные лампы замигали, у одной лопнуло и разлетелось в разные стороны стекло.

Я невольно вскрикнула и прикрыла рукой голову.

– На пол, – коротко приказал Вася. Вагон закачало в лихорадочной тряске.

– Ну уж нет! – разозлилась я и что было сил вцепилась в поручень, лишь бы удержаться на ногах. – Им только этого и надо!

Рядом взорвалась вторая лампа. Оставшийся в поезде свет замигал. От скрежета рельс и грохота металла заложило уши.

– Что! Ты! Будешь! Делать!

С новой вспышкой я различила искаженное от ужаса лицо Васи. Он почти сполз на пол и теперь держался за край сиденья. Ответить я не успела – свет погас окончательно. Времени явно оставалось мало.

«Ну же, Марго!»

Я перехватила поручень одной рукой и зашарила по стене рядом с дверьми.

Стоп-кран. Серый металлический короб, красная надпись и задранный кверху рычаг с перекрученной проволокой и пломбой. Обычно их размещают повыше – только бы не попадались на глаза и не давали соблазна всяким горе-шутникам. А с моим-то ростом только повыше, да…

Вагон тряхнуло. Я невольно взвизгнула.

– Марго? – Едва различимый в шуме Васин голос.

– Здесь!

Наконец пальцы нащупали холодное. Злосчастный рычаг. Наконец-то! Я примерилась. Схватила и приготовилась дергать.

Вдруг лампочка на панели связи коротко мигнула мне в лицо и загорелась оранжевым. Заглушая даже пронзительный скрежет, раздался низкий, вибрирующий вой – будто что-то огромное, жуткое, раздираемое древней яростью рвалось из самых недр земли, сминая пространство.

Я вжала ухо в плечо и зажмурилась. На миг показалось, барабанные перепонки вот-вот треснут от напора.

«Ну уж нет», – стиснула я зубы. Потянулась и рванула стоп-кран.

…Я ожидала рывка, искрящихся тормозов, удара, но неожиданно воцарилась мертвая тишина. Пол перестал трястись. Ход вагона замедлился. В тоннеле замелькали, возвещая о приближении к станции, огни. Не спеша, друг за другом, проклюнулись из небытия привычные звуки. Вспыхнуло освещение.

Мы с Васей изумленно переглянулись. Он поднялся, отряхивая брючины. Стекол на полу не было. Лампы как ни в чем не бывало светили ровным молочным светом.

Не успели мы обменяться и парой слов, голос из динамика буднично объявил:

– «Василеостровская».

Поезд плавно затормозил.

– То есть мы сели на правильную ветку? – наконец выдавила я хрипловато. Кажется, сорвала голос.

– Сейчас проверим.

Все еще полотняно-бледный, Вася взял меня за руку, крепко сжал ладонь и шумно втянул носом воздух. С небольшим рассинхроном двери вагона и самой станции разъехались, мы шагнули на платформу.

Наружу выбирались бегом. Вечерняя толпа на эскалаторе шарахалась и вжималась в поручни, недовольно покрикивая вслед. Что сил мы не рассчитали, я поняла лишь наверху, когда вылетели из распашных дверей на улицу, жаркие, всклокоченные, и, тяжело дыша, остановились.

Уперев ладони в колени, я согнулась пополам, пытаясь прийти в себя. Легкие горели, кровь пульсировала в висках.

С левой стороны тянулся знакомый проспект, сменяли цвет светофоры на перекрестке. Рядом хлопали двери входа в метро. Внизу, возле ступеней, играл нечто унылое уличный музыкант с неопрятной седой бородой. Люди обходили его по дуге, делая вид, что не замечают.

Рядом пыхтел Вася.

– Вот видишь?.. Иногда простые… вещи… бывают покруче вашей… магии, – в несколько подходов, жадно глотая воздух, сказала я.

– А ты знаешь… – С непрерывностью речи у Васи тоже были сейчас проблемы. – Что в метро… нет стоп-крана?

– В смысле? – Я почувствовала, как у меня глаза буквально полезли на лоб. – Всегда были.

Вася покачал головой:

– Нет. Только в обычных поездах.

– Как я тогда…

– Кажется… кому-то еще предстоит… выяснить что-то интересное… о себе.

Я замерла, а потом расхохоталась громко, не стесняясь. Несколько прохожих даже обернулись, но тут же подняли воротники, будто отгораживаясь от несуразной громкой девчонки, и заспешили дальше по своим делам.

– Ты чего? – Вася нерешительно улыбнулся.

А мне вдруг сделалось до звенящей радости легко. Если что-то и могло пойти не так, оно уже шло наперекосяк, и оставалось либо лечь и заранее прикинуться мертвым, либо продолжать подыгрывать творящемуся безумию, надеясь, что рано или поздно удастся его победить.

– Волшебный стоп-кран, – задыхаясь, выдавила я сквозь смех. – Магия, которую мы заслужили!

Наконец Вася не выдержал и тоже рассмеялся:

– Команда по спасению города!

– Супергерои нашего времени!

– С шашкой против танка! – подлил Вася масла в огонь, чем заставил меня вновь сложиться пополам. Я понимала, что смех нервный, на грани с истерикой, но ничего поделать с собой не могла. Хохот распирал изнутри.

Когда минут через пять удалось наконец успокоиться, мы с Васей взялись под руки и спустились по ступенькам.

– Веди меня, Сусанин! Где Лёня нас ждет?

Вася сверился с картами в телефоне:

– Нам до Большого проспекта.

Ушли, впрочем, недалеко. Миновав пешеходную сдвоенную улицу (шестую и седьмую линии острова), заполненную в основном кафешками и магазинами одежды, мы оказались возле розового храма близ лаборатории НИИ ГИИС. Затем пересекли проспект и остановились напротив краснокирпичного здания с зеленой крышей и башенками. Я разглядывала его, сидя на скамейке в сквере недалеко от лаборатории. Перед тем как найти злосчастный ключ.

Облицованный темно-коричневым камнем строгий дверной портал внушал серьезность. Стоило приблизиться к нему, остатки мимолетного воодушевления ветром сдуло.

Вася нахмурился, прочитал надпись над карнизом – «Аптека доктора Пеля и сыновей» – и решительно потянул дверь на себя. Пропустил меня вперед и шагнул следом в гулкую мраморную парадную.

Тут оказалось светло. Несколько покрытых ковровой дорожкой ступеней вели к площадке, на которой обосновалось что-то вроде огороженного закутка с монитором видеонаблюдения и пустующим сейчас креслом для охраны. Впереди загибалась изящной запятой лестница на верхние этажи дома.

Тяжелая входная дверь наконец плавно, но все равно шумно захлопнулась за спиной. Эхо подхватило звук и унесло к высокому потолку.

На площадке темнела солидная деревянная дверь и сидела на мраморном постаменте бронзовая фигурка грифона, одной лапой придавив горсть монет, а другую слегка приподняв, будто в приветствии.

– Мы точно по адресу пришли? – поинтересовалась я.

Вася огляделся и непонятно чему улыбнулся:

– Совершенно точно. Аптека доктора Пеля!

Да уж… Объяснил так объяснил…

Я толкнула правую створку, где значились часы работы музея и стандартное «Объект находится под видеонаблюдением», и заглянула внутрь.

И пусть парадная намекала как могла, я все равно до последнего ожидала увидеть обычный торговый зал среднестатистической аптеки: серость и кислотную зелень полок, пестрящие лекарственные упаковки, стеклянную перегородку с окошком кассы.

Здесь мне на миг почудилось, будто нас с Васей перенесло в девятнадцатый век и мы очутились в приемном зале богатого особняка.

Собранные волнами белые занавески рассеивали уличный свет, зато несколько каскадных люстр на потолке светили в полную мощь, наполняя пространство теплым сиянием. Множественные блики отражались в витринах, стеклах шкафов, в натертом до блеска пестром кафеле пола и лакированных настенных панелях из темного дерева.

В простенках между окон висели многочисленные портреты в золоченых рамах, горели бронзовые светильники.

Аптека вся дышала атмосферой строгости, чистоты и величия разума над мирскими хлопотами. И даже запах здесь был особый, непохожий на аптечный: лака, старых газет и горьких трав.

Возле окна, за столом, обтянутым зеленым сукном, сидела кукла – облаченный в белый халат пожилой человек с длинной седой бородой и с медицинской шапочкой на голове. Вероятно, тот самый доктор Пель, чьим именем была названа аптека.

Пространство наполнял голос:

– …Так вот. Выкупив аптеку у прежнего владельца по фамилии Эккель, Пель в год рождения своего старшего сына открывает здесь свое лекарственное производство. Очень быстро замечают: от препаратов Пеля люди выздоравливают как-то особенно легко и качественно. Вероятнее всего, из-за особого внимания, которое Пель уделял качеству компонентов. Он создал вокруг себя Санкт-Петербургское общество аптекарей и объявил беспощадную войну злостным производителям подделок и контрабандистам, чем заработал уважение как коллег, так и общества. Забегая вперед, скажу, что позже старший сын Вильгельма – Александр – изобретет лекарство, которое принесет династии аптекарей поистине мировую славу. Речь о так называемом «Спермине-Пеля». Сейчас зачитаю вам пример рекомендаций по применению спермина, которые в различных вариантах встречались практически во всех городских газетах того времени.

Ненадолго настала тишина. Я раскрыла дверь пошире, шагнула внутрь зала. Вася последовал за мной. Между стеллажами в центре зала ютилась экскурсионная группа – всего человек десять-пятнадцать.

На нас стали с любопытством поглядывать, поэтому я взяла Васю за руку и вместе с ним уверенно вклинилась в кружок слушателей.

– Мы опоздали, простите, – шепнула я безадресно, но стоящие рядом услышали и перестали глазеть: объяснение их устроило.

– Вот, – продолжил женский голос. – «Спермин-Пеля, единственный настоящий спермин, всесторонне испытан и благодаря достигнутым блестящим результатам рекомендуется известнейшими учеными всего мира при неврастении, половом бессилии, старческой дряхлости, общей слабости, истерии, невралгиях, малокровии, чахотке, сифилисе, последствиях ртутного лечения, сердечных заболеваниях, алкоголизме, параличах, переутомлении и проч.». Звучит как лекарство практически от всех болезней, не правда ли?

Возле стеллажа с аптечными склянками старинного вида, черно-белыми фотографиями и потускневшими от времени приборами стояла маленькая опрятная женщина: черное платье, черные лакированные туфли, но белый воротничок и бледная, будто мягко подсвеченная изнутри кожа.

Об истории аптеки она рассказывала внезапно крепким и звонким голосом и чуть вытягивала шею, точно желая казаться выше.

– Однако Вильгельм как никто другой понимал, насколько людям, далеким от науки, могут быть непонятны его доводы касательно показателей чистоты сырья, технологий производства и контроля качества получившегося продукта. А потому «клиентуру» Пель, одаренный еще и тонким пониманием человеческой психологии, привлекал несколько иными методами: с помощью сказочного антуража, который умело и создавал. К примеру, он изобрел золоченые пилюли – обычные лекарства, покрытые слоем яичного порошка и толченого сусального золота. Они предназначались для высшей знати и стоили баснословных денег. Результат не заставил себя долго ждать. В тысяча восемьсот семьдесят первом году аптека получает звание «Поставщик Двора Его Императорского Величества». Производство золотых пилюль быстро росло. Из-за того в народе пошел слух, будто бы Пель собственноручно получает золото в своей тайной лаборатории, применяя знания алхимии. И людская молва на этот раз не ошиблась.

Голова покачивалась на этой длинной тонкой шее, как на стебельке. И выглядела работница музея как любопытный галчонок: черный, юркий, но вспархивающий от каждого резкого звука. Кончик толстой косы золотисто-соломенных волос покачивался в районе талии.

Я узнала женщину сразу. Да и как можно было не узнать?!

– Это Маргарита! – радостным шепотом сказала я.

– Кто? – не понял Вася.

– Ну, Маргарита. Прихожанка из церкви. Я и не знала, что она тут работает…

Неожиданная встреча со знакомым лицом обрадовала меня. Я попробовала протиснуться ближе к экскурсоводу – может, тогда она увидит меня и тоже вспомнит, – но женщина махнула рукой, обозначая дальнейший путь:

– А сейчас мы с вами посмотрим ту самую легендарную лабораторию первого алхимика из династии Пелей. Для этого нужно спуститься в подвал. – Группа медленно потянулась вслед за Маргаритой через дверной проем в дальней части аптеки. – Только берегите головы: потолки низкие и каменные. В войну тут даже было бомбоубежище.

– Лёня больше не писал ничего?

Вася сверился с телефоном, отрицательно качнул головой.

– Давай заглянем на минуточку? – предложила я.

Мы попали в конец процессии, поэтому и внизу оказались с краю экспозиции. Голую бетонную комнатку окутывал свет единственной потолочной лампы. Низкое окошко по внешней стене закрывала натянутая красная ткань, отчего проем походил на горящий экран.

Центр комнаты, прямо под лампой, занимал низкий стол – явно современный и не такой… основательный, что ли, как в той же лаборатории НИИ ГИИС. На нем стояла погашенная керосиновая лампа, высился пятирожковый подсвечник, лежала россыпь засушенных трав, грудились прозрачные и коричневые лекарственные банки с названиями на латыни, колбы с мутными разводами на стенках и самодельные мешочки с измельченными сухими смесями неизвестных компонентов.

На углу стола я заметила школьную спиртовую горелку.

«Бутафория», – решила про себя я и улыбнулась сочетанию почти игрушечной экспозиции и серьезности Маргаритиного голоса.

Она тем временем завела речь о каком-то красном и зеленом льве:

– …из-за того, что алхимики предпочитали хранить секреты своих разработок в тайне и все рецепты шифровали с помощью специальных обозначений. Некоторые из них нам известны. – Экскурсовод указала на череду рисунков, украшавших стену. – Золото – круг с точкой в центре, серебро – полумесяц, знакомые нам символы Венеры и Марса – медь и железо соответственно. Зашифрованные таким образом элементы и их соединения имели дополнительные названия. Поэтому технологии изготовления того или иного вещества порой напоминали стихи.

Маргарита взяла со стола помятый листок, развернула и зачитала с выражением:

И продолжила рассказывать дальше:

– Так называемый красный лев – это, предположительно, красный оксид ртути или сурик – оксид свинца. Лилия – упомянутое серебро. Но все мы хорошо знаем: главной целью всех алхимиков испокон веков считался философский камень. По преданию, он способен превращать любой металл в золото и дает бессмертие своему владельцу. Вот и Пель-старший увлекся поиском сакрального вещества. Рецепт философского камня обманчиво прост. В современном мире его при желании можно даже найти в Интернете.

Маргарита взяла со стола стилизованный под ветхий папирус свиток и, откашлявшись, зачитала:

– Возьми философской ртути и накаливай, пока она не превратится в красного льва. Дегидрируй этого красного льва на песчаной бане с кислым виноградным спиртом, выпари жидкость, и ртуть превратится в камедеобразное вещество, которое можно резать ножом. Положи его в обмазанную глиной реторту и не спеша дистиллируй. Собери отдельно жидкости различной природы, которые появятся при этом. Ты получишь безвкусную флегму, спирт и красные капли. Киммерийские тени покроют реторту своим темным покрывалом, и ты найдешь внутри нее истинного дракона, потому что он пожирает свой хвост.[90] Под драконом, скорее всего, понимается уроборос – древний символ единства живого и мертвого, возрождения и гибели, прошлого и настоящего. Красивая картина рисуется перед глазами, не так ли?

– Тогда в чем подвох? – чуть недоверчиво усмехнулись в тесно сбившейся группе посетителей. – Где философский камень?

Женщина загадочно улыбнулась:

– Заметьте: я не сказала одну важную деталь. Точнее, я не сказала вам ровным счетом ничего.

– Как так? – снова раздалось в толпе.

Маргарита подняла свиток повыше и покрутила из стороны в сторону.

– Технология. Температуры, объемы веществ, другие условия, вроде давления, в рецептуре не указаны. Здесь оставалось обширное пространство, где каждый алхимик испытывал удачу сам. С учетом времяемкости всех манипуляций получалось, что для того, чтобы добыть камень богатства и бессмертия, необходимо было положить на эту цель чуть ли не большую часть своей жизни. Если даже не всю. Тем не менее аптекарю Пелю повезло: семья у него разрослась большая – одних только сыновей шестеро. Так что вопросов, кому принять заботы об аптеке и прочем, не возникало. В тысяча восемьсот семьдесят пятом году дело отца продолжил старший сын Вильгельма – Александр. Современники отмечали, что тогда еще совсем молодой преемник ничуть не уступал в трудолюбии и тщании отцу, а позднее даже стал успешнее него. При Александре Пеле аптека начала расти и набирать обширный штат работников. Появились новые решения: так, например, Александр был первым в Российской империи, кто додумался хранить жидкие лекарственные препараты для инъекций в стерильных запаянных ампулах. Развивается стеклодувная мастерская. Активно изучаются возможности использования биоматериалов животных для лечения людей. Вводятся понятия «асептика» и «антисептика». Упорство, тяга к знаниям и стремление помочь простым людям не остаются незамеченными – за заслуги перед отечеством Александр удостаивается дворянского титула и права на родовой герб.

Маргарита обошла стол, и группа автоматически потянулась за ней, собралась полукругом у холста с кучерявым бело-синим рисунком фамильного герба. Я уже давно и сама рассматривала изображение: на лазуревом щите расцветала серебряная садовая лилия, а по сторонам от нее будто чуть мерцали в полутьме две белые шестиконечные звезды. Щит венчал необычного вида коронованный шлем – наверное, тот самый символ приобретенного дворянства. Распахнутые над шлемом лазуревые же крылья обнимали третью белую звезду. Под гербом развевалась на воображаемом ветру лента с латинскими буквами. Девиз?

– Поглядите на три Соломоновы звезды на гербе и алхимическую лилию в центре, и у вас не останется вопросов, занимался ли Пель-младший поиском философского камня. Не менее интересен и девиз Пелей. – Маргарита указала на латинские слова. – «Ищи суть вещей». Как итог и главный смысл всего того, чем из поколения в поколение занималась династия Пелей.

– Где-то я уже слышал про суть вещей, – шепнул мне на ухо Вася, и я невольно вздрогнула. Потому что заслушалась и совсем о нем забыла. А еще отметила про себя: кажется, мамина нелюбовь к внезапным звукам и прикосновениям перекинулась на меня.

– Где? – Я обернулась, посмотрела на него снизу вверх. Попытки вспомнить нечто важное красноречиво читались на его лице.

– А еще интересный факт, – продолжила Маргарита. – Пель-младший крайне любил город и утверждал, что вода Невы самая чистая в Европе. Что же касается алхимии, то не зря людская молва окрестила здание аптекой трех колдунов: в честь Пеля-отца, Пеля-сына и, наконец, внука известного алхимика…

Снаружи послышались шаги: кто-то торопливо спускался по лестнице. В комнату заглянула другая женщина с бейджиком экскурсовода, а следом за ней Ярик.

Поначалу я решила, что обозналась.

– Срочно, – поймав взгляд Маргариты, обеспокоенно сказал он и кивнул на лестницу. Лицо женщины едва заметно дрогнуло в тревожном и боязливом ожидании каких-то новостей.

– Дорогие друзья, – сдержанно обратилась Маргарита к посетителям. – Прошу прощения, вынуждена срочно вас покинуть. Рассказ продолжит моя коллега Юлия.

Она принялась торопливо пробираться к выходу, разминулась с Яриком. Тот сказал ей что-то негромко, и тут взгляд его случайно нашарил нас с Васей.

– Вы уже тут, – обескураженно проговорил он, и непонятно было, чего в этой фразе больше: удивления, непонятной досады или радости. – Тоже пойдемте. – Он махнул нам и первым стал подниматься по лестнице.

Я буквально ощутила, как на нас скрестились взгляды присутствующих, и постаралась поскорее скользнуть за дверь. Терпеть не могу пристальное внимание. Почему-то именно сейчас я вспомнила, что с детства почти никому не смотрела в глаза: одни казались мне острыми, другие – чересчур пытливыми, третьи – безжалостными. Раньше я не придавала этой своей особенности значения.

Ярик посторонился, прижимаясь спиной к стене:

– Живая? Лёня рассказал, как ты… ну, в общем. Все рассказал.

– Было б что. – Я стыдливо отвела взгляд и тут наконец заметила: куда-то исчез и гипс, и костыль Ярика. – Твоя нога! Как?!

– Потом, – отмахнулся он. – Длинная история, – и добавил с неожиданной теплотой: – Но я рад снова тебя видеть, – порывисто обнял, прижал к себе и так же резко отстранился. Первым зашагал наверх вслед за Маргаритой.

Мы с Васей переглянулись и стали подниматься за ним. Проследовав за Яриком тем же маршрутом, которым пришли, мы пересекли торговый зал и вновь очутились в мраморном вестибюле, только на этот раз свернули не к входной двери, а в противоположную сторону, к черному ходу.

Снаружи оказался квадратно-бетонный двор, словно составленный из желтых стен-доминошек. Но, как часто бывает, самое интересное крылось в деталях.

Широкая кирпичная башня в углу небольшого и, в общем-то, совершенно обыкновенного голого пятачка воспринималась так же диковинно, как какой-нибудь океан в конце улицы или крепостная стена, тянущаяся через футбольное поле.

В приближающихся сумерках она напоминала мрачный гриб, волей случая или чьего-то эксперимента выросший на фасаде. Высотой до третьего этажа, чуть сужающаяся кверху, с многоугольной плоской крышей, покрытой чем-то вроде рубероида. По кирпичам – снизу подмокшим и темным, а сверху облупленным и желтоватым – тянулись белые цифры: от нуля до девяти, по одной на каждый.

Бесконечный числовой код покрывал круглую стену пестрящим узором.

«Инвентарный номер», – подумала я в шутку, но отчего-то даже не улыбнулась. Может, виной всему была особенная, будто затаившаяся в ожидании дворовая тишина, но от странной постройки будто веяло угрюмой серьезностью.

Скользнув по башне рассеянным взглядом, опередившая нас Маргарита, уже где-то разжившаяся большой кастрюлей, уверенно зашагала к пристройке возле нее, вытащила из кармана ключи на тяжелой связке, отперла замок. Нырнула в полумрак за дверью, но почти сразу вернулась со стопкой железных и пластиковых мисок.

Мы подошли ближе. Ярик кашлянул, привлекая ее внимание:

– Познакомить вас?

– Познакомь. Лишним не будет.

– Тогда вот – наши будущие… эм-м… – Ярик запнулся, будто разом забыл оба имени и теперь раздумывал, каким словом точнее охарактеризовать нас с Васей. – В общем, наши. В любом смысле. Необученные, но… перспективные. Марго. Василий.

– Ясно, – безучастно пожала Маргарита плечами и принялась большой ложкой раскладывать вязкую кашу по одноразовым тарелкам и мискам. Всего их набралось около дюжины.

Ярик засопел. Я почувствовала напряжение. Не такой Маргарита запомнилась мне за время короткой беседы в стенах церкви.

– И это все? Просто «ясно»? – уточнил он.

– Если я не отвечаю бурными эмоциями, это не значит, что я ничего не чувствую, – не оборачиваясь, ответила Маргарита, явно привычными движениями расставляя лотки с едой вдоль стены на одинаковом расстоянии друг от друга.

– Иногда так не подумаешь, – хмыкнул Ярослав. – Мы тут полгорода облазили. Марго с Изнанки вернули. Ключи эти, блин, искали!.. Чтобы что?! Чтобы… «ясно»?

Мне стало неловко. Я украдкой глянула на Васю: понимает ли хотя бы он, что за сцена перед нами разыгрывается?

– Вот именно, – негромко сказала Маргарита, распрямляясь и отряхивая руки от случайно прилипших к пальцам гречневых зерен. – Чтобы «что»? – Она шагнула к нему и, несмотря на маленький рост, внезапно показалась гораздо крепче и уверенней, чем Ярик. – Ты меня даже не предупредил. Вообще ни о чем не подумал!..

– Хорош. – Он в одночасье сдулся, даже отступил на полшага. – Хватит, мам. Не тот возраст.

– Ты один теперь! – злым укором бросила Маргарита, всучила ему пустую кастрюлю и порывисто шагнула в сторону подворотни в дальнем конце двора. – Кыс-кыс-кыс… Кушать, ребятки!

Меня пробрало волной колких мурашек.

Мама?

Так вот оно что…

«Я видела вашего сына! Он жив!» – хотела крикнуть я, но вовремя прикусила язык. Жив ли?.. Он ли это вообще? И есть ли хоть какой-то шанс, что наши родные вернутся целыми и невредимыми?..

Ярик канул за дверь пристройки. Послышался металлический грохот брошенной пустой кастрюли. Я посмотрела на Васю и по взгляду поняла, что он подумал о том же. Отрицательно качнул головой: не надо.

Да, лучше дождаться Лёню. Он что-нибудь решит… Нет – мы решим. Когда узнаем, оправдались наши догадки или нет.

Ног коснулось что-то мягкое, и я невольно ойкнула. Отпрянула. Но то оказался всего лишь кот – рыжий, матерый, преисполненный чувством собственной неотразимости. Кончик высоко поднятого хвоста чуть покачивался. Вот он-то и коснулся меня.

Не удостоив нас даже взглядом, кот прошелся вдоль мисок, выбрал одну и принялся неторопливо есть. Услышав тонкое мяуканье сзади, я обернулась. С разных концов двора к нам бодро семенили кошки и выбирали себе местечко за импровизированным столом.

– Картина маслом, – сказала я, сообразив, что напряженное молчание затянулось.

– Все включено, – поддержал Вася несколько неловко.

Возле Ярика крутился крапчатый шоколадный зверь: непохожий на остальных, холеный, с нагло блестящими глазищами баловень. Выгнув спину, он принялся с урчанием тереться об его ноги, и Ярослав наконец растаял.

– У-у, зверюга! – ласково проговорил он, присел и стал чесать кота за ухом. Урчание сделалось громким, раскатистым, точно морской прибой.

– К тебе все звери так? – несколько ревниво осведомился Вася.

– И даже наша такса. А это тот еще цербер! Уж поверь.

Вернулась растерянная Маргарита:

– Феликс куда-то пропал.

– Кто?

У меня беспокойно екнуло в груди. И тут же отпустило.

– Кот. Трехцветный. Красивый. Раньше всегда приходил. Три дня уже не появляется.

– Загулял опять, – отозвался Ярик. – Что ему сделается? – Он задрал рукав и демонстративно поглядел на часы. – Кстати, о загулявших. Ну и где товарищ Скворцов? – произнес он таким тоном, будто мы с Васей лично где-то потеряли лаборанта и не дали ему добраться сюда. – Он сказал, чтоб без него никаких к вам вопросов. Веселый был и злой как черт! Значит, что-то нарыл. Будем надеяться, хорошее…

– Маргарита. – Я тихонько тронула работницу музея за плечо. – Вы меня помните?

Она задумчиво посмотрела на меня:

– Ты – та девочка, у которой пропала сестра?

– Да, – тихо ответила я, снова подумав о Василиске.

– Так вы знакомы? – насторожился Ярик.

– Она ломилась к нам в лабораторию. Несколько дней назад. Искала пропавшую сестру.

– Почему вы мне не сказали? Еще врали про заброшенное здание и просевшую крышу!..

– Для всех флигель так и выглядит. – Казалось, Маргарита оправдывается. – Просто есть отвод глаз, а есть полог иллюзии. Магия Перепутья. Только медиум и может ее различить. Я еще тогда подумала, что надо обратить на тебя внимание.

– Выходит, не зря рвалась? – съехидничал Ярослав, отряхивая с брючин кошачью шерсть.

Хранительница, впрочем, не придала этому значения:

– Вообще ничего не бывает зря – все есть Божий промысел. Да и плох тот храм, в котором мало прихожан. Раньше не было Института, только отдельные семьи знающих следили за границей между Перепутьем и нашим миром. Затем аптекарь Пель объединил их в Управление. Город ответил благодарностью: стали появляться люди со способностями, которые помогали защищать его. Сенсоры. Мы все.

– Получить способности, чтобы ими почти не пользоваться. Читается в этом некая двойная мораль, не находишь?

Не знаю насчет двойной морали, но вялые, давно тлеющие между Маргаритой и Яриком несогласия в определенно важных для обоих вопросах читались вполне четко.

Я решила отвлечь их:

– Комната внизу. Это и вправду лаборатория вашего, не сочтите за пренебрежение, великого алхимика? Как-то мелковато.

Маргарита понимающе усмехнулась и топнула ногой:

– Настоящая лаборатория Вильгельма Пеля сейчас находится ровно под нами.

– Под землей? – ахнула я.

– На границе миров, – поправила Маргарита. – Об этом, естественно, не рассказывают на экскурсиях, но Пель посвятил полжизни поиску Ключа, который объединил бы наш мир и потустороннюю Изнанку. Но когда его задумка с Ключом-от-каждой-двери обернулась крахом, Вильгельм Пель пошел другим путем – попытался создать философский камень. Задумка понятная и, в общем-то, благородная. Бессмертие всему живому, и пусть Перепутье подавится. Кто знает, – Маргарита вздохнула, – может, и не было никаких ключей.

– Были, – несмело возразила я. – Один ключ был у меня, а потом рассыпался в прах… Когда я вернула мальчика с Перепутья. – И вдруг осеклась. – Ключ! – догадалась я, разворачиваясь к Ярославу. Тот продолжал невозмутимо гладить кота. – Это ты вернул мне ключ. Там, в клубе. Незаметно сунул в карман во дворе.

– Твоя горячая речь в машине меня убедила. Решил немного помочь. Хоть один не трусливый поступок, правда? – поддел он.

– Зря я тогда…

– Проехали, – поспешно добавил он. – Тем более где бы мы все были без твоего ключа?..

– Ты мог хотя бы сказать!

Маргарита улыбнулась, но все-таки не сдержала смешок:

– Говорить словами через рот вообще не его сильная черта. Ох и повезет кому-то… Веселая будет парочка.

– Мам!..

– Не надо мне тут свое «мам».

– Они заперли души детей в кукол, – сказала я, возвращая разговор в прежнее русло, – с помощью ваших ключей. Может быть, эта штука одноразовая, поэтому сломалась и исчезла, когда мы выбрались в наш мир.

– Знаешь, – задумчиво сказала Маргарита, – есть такая интересная мысль: «Вы когда-нибудь видели, как танцуют пылинки в солнечном свете? Как они сияют, точно крупицы золота? Быть может, это и есть настоящая алхимия – не менять что-то, а просто видеть его суть в другом свете?..»[91] Вильгельм Пель вот не верил в суть Перепутья как места, куда сбывается все ненужное. Этакий хламовник, антресоль реальности. Он говорил, что Потусторонняя Изнанка – сокровищница, полная тайн, которые мы опрометчиво отвергли, но они все еще ждут своего часа. То, чему его место в реальности оказалось не впору. И когда нам открывается эта тайна, когда предмет являет свою суть, он истлевает в пыль и исчезает во всех мирах. Или продолжает служить владельцу. В зависимости от того, чего хочет сам обладатель тайны.

– То есть ключ, как какая-то волшебная указка, должен был привести меня к мальчику, дать нам обоим сбежать, а потом рассыпаться в прах? А остальные дети?.. Как их искать? И о какой сути вещей мы вообще говорим, если эту самую вещь даже на ладони теперь не взвесить? – Я заметила, что на последних словах Вася отчего-то вздрогнул и передернул плечами.

Маргарита молчала, проницательно угадывая заминку, но не конец моих речей. И я осмелилась:

– Простите, Маргарита… м-м…

– Просто Маргарита, – поняла она.

– Извините меня, я не росла среди многовековой истории и тайн, я в вашем городе всего полторы недели. И для меня наш разговор похож на беседу двух философов в разгар чумы. «Быть или не быть», знаете ли…

Ярик одобрительно усмехнулся. Маргарита печально улыбнулась:

– Мы с тобой в одинаковом положении, Марго. У тебя сестра, у меня…

– Пожалуйста!.. – взмолилась я, так и не поняв до конца, о чем именно хотела бы в тот момент попросить: не напоминать? Не жалеть? Не оправдывать творящийся кавардак чьими-то пророчествами, экспериментами и желанием воскресить из прошлого мертвые вещи и мертвых людей?

– Маргарита, – воспользовавшись паузой, подал голос Вася. – А расскажите, пожалуйста, еще про Пеля.

– Что именно рассказать? – Кажется, вопреки словам о смирении Маргарита все же была рада сменить тему. – Пель был добропорядочным и милосердным человеком, который стремился помогать окружающим. При нем на дверях аптеки висело объявление, что медицинские анализы для неимущих проводятся бесплатно. А еще трудолюбивым: до того, как фамилия Пелей обзавелась официальным девизом, в семье поговаривали: «Ora et labora – молисьитрудись». Неудивительно, что именно вокруг такого человека разрозненные семьи, следившие за магической жизнью в городе, наконец объединились в НИИ ГИИС. Правда, тогда, в девятнадцатом веке, он еще назывался Главным Потусторонним управлением. Но не суть…

– С чего все началось? – спросил Вася. – Ведь не бывает так: живешь себе спокойно, а потом переезжаешь на новое место, покупаешь аптеку и начинаешь бороться с потусторонними проявлениями Города и объединять вокруг себя соратников. Хотя… «борьба» ведь не самое подходящее слово?..

– Ты прав, – кивнула Маргарита. – Вильгельм вообще был не про борьбу в плане какого-либо насилия. Как человек глубоко верующий и основатель церковного совета при лютеранской церкви, Вильгельм Пель свято верил в единую суть всего живого: что Бог есть Любовь. Отсюда берет истоки и легенда о Двух Влюбленных, которые рано или поздно сберегут Город от неведомой опасности. Быть может, Пель придумал это, чтобы через красивую историю напоминать потомкам, ради чего мы все здесь: ради любви к работе, к своему призванию. К Родине, в конце концов, как бы пафосно и патетично ни звучало. Ради любви к ближним, потому что нет любви большой и маленькой: иногда найти себя можно как в любви к Родине, так и в любви к одному человеку. В нем вообще удивительным образом гармонично сочетались вера в Бога и в магию. Может быть, и не беспочвенно. Три алхимических начала – Тело, Душа и Дух. Чем не евангельская притча о человеке, просящем хлеба?[92] Суть не меняется, когда даешь одному и тому же разные имена. Хотя, впрочем, имя тоже важно. Это всем известно. Пишут же люди записочки за здравие, перечисляя своих близких. Дал имя – почти что определил судьбу. А когда забывают имя, пропадает и последняя память о человеке.

Я подумала про капризную музу на Ангельской площади Перепутья и тонкую книжку некоего Рохлина И. Э., имя которого вернула с Изнанки, назвав вслух забытого автора. Но не успела больше ничего сказать Хранительнице, как над головой послышалось эхо шагов и голоса: те явно доносились из раскрытого окна лестницы.

Голос женщины-экскурсовода – сменщицы Маргариты – призывал всех слушателей рассредоточиться по ступенькам, чтобы удобнее было видеть башню.

Маргарита запрокинула голову, прислушалась.

– О, свято место пусто не бывает, – несколько сварливо отозвалась она.

Мы стояли под козырьком, к тому же около стены, и из окна нас вряд ли можно было разглядеть. А я невольно прислушалась.

– Они не спустятся сюда? – обеспокоенно спросил Вася.

– Нет. Тут закрытый двор. В верхних квартирах есть несколько вредных обитательниц. Что твои грифонши. На любой чих сразу звонок в полицию. Даже покруче нравом. Поэтому башню показываем из окна. Да и нечего, правда, посторонних водить.

– Посторонних? – переспросила я. – А как насчет Потусторонних?

– Им сюда не пробраться, не переживай, – сказал Ярик и усмехнулся. Будь я Потусторонней, точно поостереглась бы соваться во двор после такой усмешки.

– Во двор не пойдем, будем любоваться башней отсюда, – к месту отозвалась экскурсовод. – Тем более здесь выше и видно больше. Итак. Создал ли Пель грифонов или же просто призвал их для охраны своей подземной лаборатории из другого мира? Вопрос интересный. Однако само наличие крылатых существ вблизи аптеки никогда не ставилось под сомнение. Местные жители не раз делились рассказами, что по ночам тут явственно слышны пронзительные нечеловеческие крики, а в отражении окон в лунную ночь иногда мелькают силуэты крылатых существ. Даже есть документально подтвержденное свидетельство: заявление в полицию от жильцов дома с просьбой убрать крикливых зверей, нарушающих общественный порядок и тишину. Вот такие дела…

– И что в полиции им ответили? – поинтересовалась одна из слушательниц.

– Не знаю. История об этом умалчивает. Произошло это накануне революции, а после, когда Пель-внук с семьей уехали из страны на историческую родину, странные звуки по ночам стихли. Возможно, оставшись без прежнего владельца, грифоны разлетелись кто куда. А может, просто остерегаются ныне гнева соседей и ведут себя тише.

– Кто-нибудь их видел? – немного насмешливый молодой мужской голос из центра группы.

– Говорят, видят. Сменщица моя видела тень на вершине башни. Я пока нет. Может быть, позже увижу. – Добродушный смешок. – Кстати, о самой башне. В войну она уцелела. Как, впрочем, и сама аптека, где был разрушен только один эркер. Дом Пелей всегда славился удачей, будто какие-то невидимые силы защищали место от бед и напастей. Вот и после революции аптека не закрылась и продолжила свою работу под названием «Аптека имени лейтенанта Шмидта», а затем «97-коммунальная» вплоть до начала нынешнего века. Затем после длительной реставрации тут открылся музей, в котором мы сейчас и находимся. Ненужную башню во дворе дома хотели убрать, тем более что местные жители активно настаивали на сносе, но в последний момент передумали – вмешалось искусство: из бывшей трубы котельной решили сделать арт-объект, разрисовав кирпичи цифрами от нуля до девяти.[93] По другой же версии, цифры были на башне всегда и даже проступили сквозь краску, когда в начале нулевых ее решили выкрасить в один цвет с соседними домами. О волшебных свойствах Башни грифонов писал еще сам Дмитрий Иванович Менделеев, который, к слову, был дружен с семейством Пелей. Великий химик называл ее дверью в иные миры и уверял, будто благодаря ей побывал в другом пространстве и другом времени, где и подглядел собственную периодическую систему.

Пространство.

Время.

Дверь…

– Простите, можно я кое-что проверю?

Я указала на башню. Маргарита кивнула несколько нерешительно. Ярик нахмурился, явно не ожидая ничего хорошего. Вася же весь обратился во внимание.

Я вплотную приблизилась к расписанной белыми цифрами округлой стене. И вновь ощутила спиной чье-то любопытство – наверное, меня заприметили в окно. Но я не стала обращать внимание, а медленно пошла вокруг башни, осматривая пестрое числовое полотно.

Первый пробел нашелся почти сразу – шесть кирпичей в полуметре от земли оказались пусты и напоминали незаполненные ячейки в кроссворде. Второй фрагмент прятался на задней стороне башни, там, где кирпичная кладка сливалась с оштукатуренным желтым боком низкой домовой пристройки. Третий темнел под самым краем многоугольной крыши.

Четвертый…

Внезапно я замерла, потому что последний – четвертый – пропуск возник на уровне моего лица. Девять пустых шершавых кирпичей, раскрошенных временем, дождями и ветром. Казалось, тронь пальцем, и прах давно минувшего окрасит их охряной пылью. Поделится воспоминаниями. Перенесет куда захочешь. Вернет утраченное.

Я пересчитала пустые клеточки несколько раз. Ошибки не было…

– У вас есть мел? – крикнула я.

Послышалась возня, окно распахнулось шире – я поняла это по ставшим громче и отчетливее голосам. Вторая женщина-экскурсовод высунулась наружу.

– Девушка, вы как тут оказались?

– Она со мной, – почти не повышая голоса, отозвалась незримая для собеседницы Маргарита.

– Тогда не шумите, – вновь мне. – Тут жилой двор! Люди ругаются.

– Хорошо, – вместо меня опять ответила Маргарита.

Я услышала Васю:

– Она из Института?

– Ах, если бы… – сказала Маргарита вполголоса. – Нет. Просто хороший сотрудник. Нашего музея в смысле, – поправила она саму себя. – Мел есть в подвале. Для рисунков. А тебе зачем? – Последний вопрос адресовался мне.

– Мне кажется, я кое-что поняла. – На этот раз фраза прозвучала тверже.

– Я принесу, если вы не против, – сказал Вася и, дождавшись несколько растерянного кивка Маргариты, юркнул в полураскрытую дверь.

Он вернулся меньше чем через минуту. Подал мне крошащийся белый кусочек. Глянул через плечо – встревоженно и, как мне показалось, с предчувствием той же догадки, которая только что посетила и меня.

Я поднесла руку к первой пустой ячейке. Подумала еще раз и медленно, друг за другом, вписала: восемь, один, три, пять, снова восемь, два, пара шестерок и, наконец, четыре.

«Нужно запустить Время!» – прозвучал из небытия голос дальней родственницы, которую все считали сумасшедшей.

– Обалдеть, – выдохнул Вася.

Я отступила на шаг назад. И случайно уперлась в кого-то. Обернулась.

– Так просто, не правда ли? Обычные цифры на башне. Какой у них может быть секрет, на первый взгляд, – с затаенным восхищением произнес Лёня, стоявший позади меня. Я и не услышала, когда он оказался во дворе. – Но оттого не менее гениально. Когда Лида коснулась тебя в подъезде, то незаметно заглянула в воспоминание о Перепутье. – Он улыбнулся немного безумной, но абсолютно счастливой улыбкой, как, должно быть, ошалело улыбались великие первооткрыватели. Как, быть может, улыбался поутру великий химик Менделеев, увидев во сне свою будущую периодическую систему. – И нашла там Ключ… Вот вам и суть вещей… Хорошая новость. – Лёня перевел взгляд на Васю и Ярика, кивнул многозначительно. – В газетах, которые вы нашли в тайнике на Адмиралтействе, были зашифрованы еще две части.

– Офигеть, – выдохнул Ярик.

– Плохая, – продолжил лаборант, – мы поняли это слишком поздно, – скрипнул зубами. – Их украли…