– Теперь давай подробнее и по существу, – сказал я, очутившись снаружи. И понял, что второпях забыл куртку за столом, поэтому добавил весомо: – Только быстро.

– Короче, такое дело…

К концу Надиного спича я уже пританцовывал на месте, пряча пальцы в рукавах свитера, а нос – в пахнущем стиральным порошком шерстяном вязаном вороте.

«Ду́хи! Они могли вселиться в этого паразита, так ведь? Ты ведь рассказывал. И этот твой музейщик тоже».

В голове наперебой замелькали мысли.

«Звездная плесень, – вспомнил я. – Неразумный потусторонний паразит. Вызывает стремительное разрушение под действием искаженного хода времени. На живое не нападает, потому как не имеет разума отличить его от неживого. Да и тягаться с живым ему не по силенкам».

И слова Вольдемара:

«Не все попадут в будущее, потому что не все умеют помнить прошлое!»

«Мы кое-чему научились за пару веков…»

– Говорят, никто не может ни в кого, кхм… вселяться, – сказал я в телефон, потому что Надя тоже молчала: по-видимому, давала мне возможность сообразить. По ее теории выходило, что плесень, попав под влияние Духа, превращалась в абсолютно незаметное до поры до времени избирательно-агрессивное к другим живым существам нечто.

Этакий паразит-ниндзя.

– А ваши волшебные ключи? В кукол могут, значит, переселять, а в плесень нет?

Она говорила с такой уверенностью, что мне захотелось возмутиться: с каких это пор сестра заделалась экспертом в области магии? Но я подумал, что тогда невольно скопирую вопрос Марго, и не стал.

– Правда, плесень ту я в автоклаве убила, вот ведь незадача! – Надя непринужденно рассмеялась. Ей лишь бы шутки!

– С тобой все хорошо?

– Со мной все в полном порядке! Я уже домой двинула.

– А мы тут… в кафешке неподалеку. Я тебе эсэмэску кидал. Ну тогда позвони, как доберешься.

– Ага, щ-щас! – с вызовом ответила Надежда, хотя, впрочем, совершенно без агрессии. Скорее, намекая на привычное я-уже-не-маленькая. – Блин, обидно, конечно. Я бы к вам заскочила. Но мог бы и раньше предупредить. Передавай привет Марго, раз вы с ней. Обнимаю обоих! – И сбросила звонок.

Не успел я перевести дух и переварить полученную информацию, как почти в тот же момент меня окликнули:

– Здорова! Как житуха музейная?

Я сообразил, что за мной уже не первую минуту наблюдают.

Парень, лениво куривший возле урны, шагнул навстречу и протянул руку для пожатия. Черты уличного главаря – коротко стриженного, худощавого, воровато подвижного – сочетались в нем с хитрым обаянием Остапа Бендера, и внешне Димон напоминал молодого Маяковского: ранимую душу, тонкого поэта с тяжелым увесистым кулаком.

– Не ожидал? – Бывший одногруппник довольно усмехнулся. – А я звонил. Ты телефон вырубил. Потом домой даже заходил. Сейчас вот по делам пробегаю. Че, живой? Как там колдун?

– Надя сказала, тебя не было в мастерской, – только и сумел выдавить я, пораженный внезапной встречей.

– Какой мастерской? – не понял Димон, сплевывая в сторону.

– Мастера кукол. На улице Лунных кошек.

Димон очень натурально удивился: брови взметнулись вверх, собрав на лбу гармошку тонких морщин. А вот тон остался по-прежнему насмешливо-непринужденным. Выходило нечто вроде: «Что-то ты, приятель, фигню сморозил».

– Какой-какой улице? Прикалываешься? Это бар на Владимирской. Ну, карты Таро, хиромантия, гадание по кофейной гуще. Стиль такой. Разводня по приколу. Тебе притворяются, что гадают. А ты – что веришь. И слюнявишь деньге'.

Я подумал: «А чего, собственно, я ожидал?» Но все-таки спросил вслух:

– Значит, эсэмэска с адресом была не от тебя?

– Какая эсэмэска? Друг, тебя тяжелым чем-то по голове не били? Может, карманы проверишь? – Теперь беспокойство звучало искренне.

Оставался последний выход: перевести разговор в шутку, вот только подходящая все никак не вспоминалась.

Тут меня очень вовремя тронули за плечо:

– Вась! Срочно.