Я спустилась к Васе через пятнадцать минут – приемлемое время на подготовку к свиданию, о котором не договаривались, я считаю.

Дождя не было, хотя прогноз угрожающе предупреждал: «Ожидаются осадки и порывистый ветер после 17:00».

– Куда пойдем? – нарочито бодро поинтересовалась я, поежившись. Стоило выйти из двора, порывы ветра стали пронизывающими.

– Прогуляемся в центр?

– Так далеко? Зачем?

– Есть одна хорошая кафешка. Надя рядом учится, вероятно заскочит к нам. Она и мертвого расшевелит. Так что будет весело.

Услышав про Васину сестру, я несколько воспряла духом. За время нашего короткого общения в клубе я успела проникнуться к Наде симпатией.

После комнаты с куклами и земляного тоннеля спускаться куда-то ниже уровня асфальта совершенно не хотелось. Вася согласился, и, дойдя до Среднего проспекта, мы сели на троллейбус.

Я еще плохо знала центр города – точнее, не знала его совсем, – поэтому быстро потеряла счет поворотам и перекресткам. Трамвай мерно покачивался, я ежилась, неотрывно глядя на сменяющийся урбанистический пейзаж с облупленными следами исторического лоска. Очнулась только, когда Вася осторожно тронул меня за рукав и сказал:

– Приехали. Наша.

Мы спрыгнули на дорогу, а троллейбус удивительно бесшумно заскользил дальше, быстро растворяясь в толчее перекрестка.

Вася повел меня вдоль оживленной улицы, мимо современных магазинов, пекарен и аптек, втиснутых в первые этажи старинных зданий. Мимо поворотов в укромные дворы и переулки. Мимо замызганных подворотен и усталых парадных. Суета и многолюдность удивительным образом граничили тут с уединенностью и забвением.

Наверное, где-то поблизости бродил Раскольников из романа Фёдора Михайловича, решаясь на убийство старухи-процентщицы или после, когда клад уже был спрятан в одном из дворов возле канала Грибоедова.[86]

Я не могла подобрать слов, думая, с чем именно это связано, но ясное ощущение двойственности всего происходящего не покидало голову. Точно два мира – настоящего и прошлого – схлестнулись в один миг, да так и застыли окоченевшей в янтаре мухой. Приспособились. Научились соседствовать друг с другом.

Справа растянулись желтые арки гостиного двора.

– Апрашка, – пояснил Вася, уловив мой интерес. – Рынок. Апраксин двор[87].

– Долго еще? – Я зябко поежилась. Не то чтобы я была из мерзлявых, но долгой прогулки пешком все-таки не ожидала.

– Почти пришли. Хочу кое-что тебе показать.

Возле узкого высокого дома с башенкой и лепными головами медуз под карнизом мы свернули в неприметный переулок, прошли его насквозь и вынырнули из-под арки галереи с другой стороны.

Тут же ветер усилился. Я огляделась и поняла: мы возле канала. В стороне, у излома набережной, его пересекал ажурный пешеходный мостик. Подъем с каждого берега охраняли статуи огромных златокрылых львов-грифонов. В пастях они держали ванты моста, над головами зависли круглые матовые плафоны ламп.

На мостике и мощеной дороге возле него топтался народ. Многим хотелось сделать фото, встав между крылатыми гигантами.

Меня вдруг охватил совершенно детский восторг:

– Тот самый, Банковский! Я читала про него! Случайно попалась статья про канал Грибоедова. Я читала про Петербург Достоевского. А тут эти скульптуры. Сразу запомнились. А еще с Банковским мостом связана одна очень романтичная легенда.

– Какая же? – спросил Вася. И я изумилась и растрогалась, поняв: интересуется не из вежливости, искренне.

– Только не смейся, – заранее предупредила я. – Грифон – это ж символ богатства, хранитель золота. Но еще, говорят, здешние грифоны отлично проверяют чувства влюбленных на прочность. Если подняться вдвоем на вершину моста и встать лицом к каналу, распахнув руки, а потом зажмуриться, то охватывает чувство полета. Это значит, любовь по-настоящему сильная.

Продолжая рассказывать, я подошла к одной из скульптур, привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до золоченого крыла, и, оступившись, чуть не клюнула грифона носом. Ойкнула и прислонилась щекой к большому твердому боку. Погладила мощную когтистую лапу. Почудилось на миг, будто бок скульптуры теплый, живой. Но только на миг.

– И раз в сто лет, ночью, грифоны оживают, отрываются от моста и делают почетный круг над городом. С того момента никакая серьезная опасность не грозит его жителям весь ближайший век. Вот такая милая, ни к чему не обязывающая сказка.

– Почти как Эсхил и Геродот, – невпопад отозвался Вася, гладя толстый изогнутый хвост скульптуры.

Я не стала уточнять, при чем тут древнегреческие деятели культуры. Настроение внезапно поднялось. Меня обуяла озорная, игривая волна радости. Так случается, когда солнце проглядывает сквозь непрерывное полотно туч и озаряет дома чистым, как родник, сиянием.

Маленькая знакомая деталь в чужом городе сейчас была таким же светлым лучиком.

Дождавшись, пока две туристки сделают фото, я взбежала в центр деревянного моста и, повинуясь внезапному порыву, остановилась, раскинула руки и зажмурилась, подставляя лицо ветру. Щеки закололо холодом, а в душе, наоборот, будто разлилась чашка приятно-теплого, не обжигающего чая.

Может, у нас есть шанс подружиться? Город ведь не виноват. Не он украл у меня сестру. Не из-за него мы переехали, а из-за папиной работы…

На секунду показалось, я чувствую парящую настойчивую силу, будто меня обуял своевольный питерский ветер. Но иллюзия полета растаяла так же внезапно, как появилась.

Открыв глаза, я обнаружила, что Вася стоит рядом, несколько смущенно сунув руки в карманы куртки:

– Ну как?

– Ничего, – сказала я и покачала головой. – Пошли?

И мы двинулись прочь от Банковского моста, а наши места в ту же минуту заняли туристы, решившие, что мы подсказали им отличную идею для фотографии.

Оказавшись на другой стороне набережной, мы прошли еще метров пятьдесят и остановились возле неприметной двери со стеклянной вставкой в верхней части и коваными узорами. В центре, похожий на сургучный оттиск, обосновался круглый медальон. Внутри него, обвив тело хвостом, изгибался грифон – не такой, как на эмблеме НИИ ГИИС, но его явный дальний родственник.

Вася толкнул дверь в полуподвальное помещение и пропустил меня вперед. Навстречу дохнуло приятными запахами свежей горячей еды.

Кафе оказалось чем-то наподобие столовой. Мы прошли с подносами вдоль линии раздачи, собирая по пути тарелки с нужной едой (я прихватила запеканку и еще теплый, даже не пригоревший омлет с ветчиной и сыром), расплатились на кассе и уселись за дальний столик, огороженный с двух сторон этажерками с живыми цветами.

Уголок получился весьма уютным: с диваном, подушками и приглушенным светом. Над столом на толстых изолированных проводах висели светильники в виде лампочек накаливания. С нарочито обшарпанных стен на посетителей смотрели рисунки в стиле поп-арт.

На подоконнике стопками лежали книги – подобное частенько устраивали в кофейнях: авось посетитель зачитается и выпьет лишнюю чашку-две. Примечательно, однако, но в таких импровизированных «библиотеках» редко удавалось отыскать что-то действительно стоящее.

Тем не менее я притянула к себе ближайшую книжку в серо-голубой обложке. Пробежалась глазами по названию. Ровные, несколько потертые буквы сообщали: «Рохлинъ И. Э. Беседы за обеденным столомъ с многоуважаемым господином В.». Уже догадавшись, я раскрыла книгу на первой странице. «Издана в Петербурге в 1857 году, типография А. Вернера».

– Вот как… – задумчиво проговорила я, почему-то совершенно не удивившись, и отложила «Беседы» обратно на подоконник.

Пока завтракали – точнее, завтракала одна я, для всех нормальных людей давно подошло время обеда, – Вася поделился рассказом обо всем, что случилось в мое отсутствие.

Быстро расправившись с едой, я грела ладони о чашку с чаем и дослушивала истории о ключах, аптекаре Пеле и призраке Матильды Кшесинской, о концерте на Дворцовой, крышах и грифонах.

В конце Вася подытожил:

– Ты нас всех жутко напугала.

– Я сама себя напугала, – призналась я.

– Как ты вообще прошла через зеркало?

– Не знаю, – не отнимая рук от чашки, пожала я плечами. – Подумала про Василиску и шагнула. – Помолчала, обдумывая сказанное. – Это ненормально, Вась.

– Ненормально что?

– Слышать голоса тех, кого нет рядом. Видеть вот это все. Я даже в гороскопы не верю.

Я надеялась, хоть он меня поймет. Ведь он столкнулся с не меньшими странностями.

Вася закончил жевать. Посмотрел на меня как-то чересчур серьезно:

– Вольдемар сказал, ты медиум. Одна из одаренных, которых собирает Институт.

– Кто? Я?!

Вместо ответа Вася отодвинул в сторону пустую тарелку, встал и под неодобряющий взгляд кассирши взял со стойки чистую кружку:

– Мне без чая.

Неприятная тетка лишь хмыкнула. Вася вернулся за стол, скомкал салфетку и накрыл ее перевернутой вверх дном посудиной.

– Смотри внимательно, – сказал он.

Но как бы внимательно я ни смотрела, все равно не уловила момента, когда пальцы Васи прошли сквозь стенки чашки как сквозь туман, подцепили салфетку и помахали ею перед моим лицом.

– Как тебе?

– Впечатлит любую девушку, – осторожно отозвалась я, пряча растерянность и удивление за невозмутимостью.

– Надя то же самое сказала, – улыбнулся Вася и двумя пальцами переставил чашку, как будто та была испачкана. Затем признался с неожиданной легкостью, мгновенно разрядившей обстановку: – Все утро тренировался. Хотел тебя удивить.

Надеюсь, удивилась и правда только я.

Я на всякий случай огляделась по сторонам: вроде никто наших «фокусов» не заметил. В кафе, несмотря на воскресенье и утренний час, вообще было достаточно немноголюдно. Только за соседним столиком сидела молодая шумная компания.

– А у меня, значит, голоса в голове. Незавидно.

– Расскажи еще раз, что случилось в мастерской.

Я повторила Васе все, что помнила про бесконечную темную комнату и коридор общежития, про ключ, лишь по настоящему чуду отперевший дверь, и про голоса детей, обещавших, что я найду их, стоит лишь выбраться из западни. Про кукол с именами пропавших детей, ключ для завода и черноглазого блондина, так не похожего на Потустороннего.

Хотя Вольдемар вот тоже не похож, если строго посудить.

– Ключ-от-каждой-двери, – кивнул Вася.

– Окей. Далее допустим, что это то же место, куда попал ты. Та же мастерская, та же общага. Тот же манекен с механическим сердцем и тот же непонятный блондин, будь он неладен. Но Ключ? Если он нужен Духам и Потусторонним для ритуала воссоединения Перепутья и нашего мира, а теперь вдруг взял и просто исчез, то получается борьба с ветряными мельницами. Ты понимаешь, в чем суть?

– Нет, – признался Вася.

– Вот и я… нет. Как кукла превратилась в мальчика? И почему простой металлический ключ, который легко подделать, вдруг становится настолько уникальным?

«Нужно запустить Время».

«Мало ключа. Еще нужен тот, кому он откроет свою суть…» – фраза не выходила из головы, только разгадать ребус все никак не удавалось. Я чувствовала, что хожу по кругу, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль, а оттого уставала и начинала злиться.

У Васи зазвонил телефон. От неожиданности я едва не подпрыгнула.

– Сестра, – словно извиняясь, пояснил он и нажал на «принять вызов».

– Ты сидишь? – услышала я далекий бодрый голос из динамика. – Если нет, сядь, новость просто зашибись!

По тону не определить было: шутит Надя или же говорит всерьез. Вася застыл и, как мне показалось, даже побледнел.

– С тобой все хорошо? Мне приехать?.. – взволнованно спросил он.

– А-а, – должно быть, рассеянно отмахнулась Надя. – Со мной все ок. А вот плесень…

Компания за соседним столиком громко рассмеялась, заглушив и без того тихий голос в телефоне, так что я услышала только, как Надя спародировала в конце, очень похоже, между прочим:

– Мне за эту разработку такую премию дадут![88]

Вася встал, шумно отодвигая стул, бросил мне извиняющимся голосом: «Я на минуту», – и вышел из кафе.