Настроение было испорчено окончательно. Казалось, строй мы хоть какие сумасшедшие догадки, они всегда будут оборачиваться неудачей. Даже если мы и окажемся случайно близки к правде.

Может быть, Гусев и Кшесинская все-таки ошиблись?..

Я подумал о балерине, и снова в памяти колыхнулся забытый с утра сон про кладбище и цифры на могиле некоего Александра Пеля. Сына великого алхимика? Я пожалел, что забыл спросить об этом у Лёни, но решил, что погуглю сам. Наверняка Интернет пестрит подобными записями и готов поделиться теориями, фактами и сказками с любым желающим. Надя вот с утра читала нечто подобное.

Но зато я не забыл поинтересоваться другим.

Видео, показанное Хранителем, все не выходило из головы, и, задержавшись на пороге лаборатории, я шепотом спросил у Лёни, кто мог проделать такие тоннели под городом.

– Я не знаю, – вздохнул он. – Мне неприятно это признавать, но пока у меня нет ответа для вас.

Переваривая его слова, я вышел к проспекту и остановился возле светофора. Солнечный свет и недосохшие вчерашние лужи, отражавшие радостные блики, сейчас скорее раздражали, нежели поднимали боевой дух.

– Куда? – бросил Ярослав.

Я подумал о ресторане, куда обязался заглянуть, и на душе сделалось совсем паршиво. Глянул через плечо: идти пешком тут от силы пара минут, глупо будет снова отложить на потом.

– Я на работу, – сообщил я.

Ярик хмыкнул.

– Понятно. Апокалипсис дела насущные не отменял.

Мне захотелось возмутиться: какой апокалипсис? Неужели и он поверил, что мы проиграли? Но Ярик уже коротко взмахнул рукой на прощание и двинулся по направлению ко второй линии, к дому математика Киселева.

– Тогда на связи.

– Удачи, – сказал я больше самому себе, чем вслед бодро ускакавшему Ярику…

* * *

– На одно опоздание я еще могу закрыть глаза, но где ты был весь вчерашний день?! Твоя смена!..

Разъяренная Оксана настигла меня, когда я пытался вспомнить пароль от служебного входа. Эти цифры вечно выпадали у меня из головы. Все-таки память на всяческие бытовые детали не мой конек.

Почувствовав шумное дыхание рядом, я развернулся и спиной припал к двери, будто боясь, что на меня нападут сзади.

Оксана выглядела, как всегда, безупречно: собранные в гладкий высокий хвост волосы, одежда без единой складочки, ровный матовый макияж на лице. Сейчас очерченные бледной нюдовой помадой губы презрительно кривились, а заламинированные тушью ресницы подчеркивали недобрый взгляд, топорщась острыми пиками.

– Если ты думаешь, что я стану прикрывать твою… хм, только потому, что мы когда-то пару раз сходили на свидание, ты очень ошибаешься, – прозвучало страшным шепотом. Оксана еще пыталась сдерживать негодование: посетителей в субботнее утро в зале было предостаточно, и приходилось «держать лицо» на людях. – Ключ, – потребовала она, протянув руку ладонью вверх.

– Что? – не понял я.

– Ключ, – повторила Оксана, гневно раздувая ноздри. – Ты уволен. Это решила не я, но, если хочешь знать, я всеми руками это поддерживаю.

– У меня нет ключа. – Я виновато развел руками.

– И чего ты тогда пришел? Поработать?

– Судя по всему, забрать свои вещи из шкафчика.

– Без ключа… – Теперь Оксана смотрела на меня как на умственно отсталого.

– Значит, в следующий раз. Завтра.

– Никакого следующего раза не будет. Чтоб через два часа!.. Делай что хочешь. И духу твоего здесь…

Я глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь оставаться спокойным. Не время устраивать скандалы. Да и смысл?..

– Я сказал, что зайду завтра. Ты не услышала?

Надо было видеть, как она побагровела. Никто никогда не смел перебивать Оксану. Она от этого приходила в бешенство.

Решив, что терять мне нечего, я подцепил из нагрудного кармана ее фирменной рубашки шариковую ручку и нарисовал на тыльной стороне своей ладони маленький ключ.

– Вот теперь точно не забуду. Если ты об этом переживаешь. – Я вернул ручку в карман бывшей уже коллеги.

Секунд десять Оксана молча смотрела на меня, не мигая, словно решала: открутить мне голову тут же или оставить приятное действие на десерт.

– Даже не попытаешься загладить вину? – Не знаю, что она решила, но в итоге заметно смягчилась. Даже смутилась как будто. Хотя такое, разумеется, было невозможно: еще ни разу никому не удавалось вогнать Оксану в краску. – Рассказать, где был, например? Нет, ну можешь считать меня злой. Конечно, так будет для тебя удобнее. Но я не желаю тебе зла.

Где я был?..

Я фыркнул, хотя в прежние времена лишь стыдливо бы отвел глаза и постарался придумать очередное оправдание:

– Тебе лучше не знать.

– Хочешь сказать, это не мое дело? Что я зря забочусь о тебе? – Ее голос снова набрал децибелов. – Прикрываю твои опоздания…

– Не твое, – подтвердил я.

Оксана аж опешила от моей наглости, побледнела и тяжело сглотнула, явно готовясь высказать мне все, что накопилось за дни совместной работы. На этот раз без поблажек и снисходительных уловок.

Но я развернулся и молча зашагал к выходу.

– Ты еще пожалеешь, понял?! – крикнула Оксана вслед срывающимся голосом.

Я не остановился. Уже возле самого выхода я вновь услышал ее гневное, но теперь не в мой адрес:

– Меня не интересует ваша проблема, девушка! Идите к тому, с кем вы договаривались их разместить. А меня не отвлекайте! Мне и без вас есть чем заняться!

Притормозив, я обернулся и увидел невысокую девушку в форменной рыжей куртке, что-то говорившую разгневанной Оксане. В конце концов, не став дослушивать, незнакомка развернулась и стремительно вылетела из кафе, чудом разминувшись со мной в дверях.

– Подождите! – крикнул я и поспешил следом.

Девушка притормозила на крыльце, встревоженно поправляя сбившийся капюшон куртки.

– Мне кажется, я видел вас раньше.

– Возможно, – без удивления сказала она.

– Вы волонтер. Искали детей.

– Я хотела разместить ориентировки на кассе. Предыдущие почему-то убрали. Поразительно нервы у мадам расшатаны, – посетовала она вместо ответа.

Я обернулся. Оксана, красная от натуги, деловито промакивала лицо влажными салфетками, смотрясь в маленькое карманное зеркало и проверяя, не смазалась ли тушь.

– Вы просто не вовремя, – попробовал успокоить я.

– Удивительно!.. Такое хамство на пустом месте…

Девушка сняла со спины рюкзак и стала вытаскивать моток скотча, но тот запутался в шнуре телефонной зарядки и решительно не собирался отцепляться.

– Давайте я помогу.

Я придержал рюкзак снизу.

– Спасибо.

Девушка зажала зубами край липкой ленты и, не выпуская из рук ориентировок, принялась снова засовываться в перекрученные лямки.

С фотографии улыбался незнакомый смуглый темноволосый мальчик без переднего молочного зуба. Кузьмин Михаил. Почему-то все пропавшие дети счастливо улыбались со своих листовок, и от этого еще больнее щемило в груди.

– Не нашли? – брякнул я и тут же осознал глупости сказанного. Конечно, не нашли. Никого не нашли. И уже с ног сбились, не зная, где искать…

Девушка отрицательно помотала головой, прикусив губу. При дневном свете были особенно заметны серые тени, проступившие у нее под глазами. Обкусанные губы. Собранные в небрежный хвост волосы. Наверняка в сумке еще энергетик и какой-нибудь шоколадный батончик, чтобы не заснуть на ходу и не тратить время на перекусы.

– Хотите, я помогу? – кивнул я на ориентировки в руках девушки.

– Тут мало.

В похудевшей стопке действительно оставалось от силы листов тридцать-сорок.

– Ничего. Лучше отдохните. А я пока сам поищу.

Волонтер хитро прищурилась.

– Думаете, вот возьмете сейчас и найдете? – И понимающе вздохнула: – Все так думают.

– Я думаю, что вам нужно поспать, – ответил я и смутился, потому что девушка могла посчитать, будто я намекаю на ее внешний вид.

Но она лишь благодарно улыбнулась и потянулась, прогибая спину. Зевнула.

Я помедлил и решился:

– Может, мы могли бы встретиться вечером? Передадите мне еще ориентировок для расклейки?

Конечно, не только в листовках было дело. И не в том, что идея позвать девушку на свидание на глазах у взбешенной Оксаны и таким образом еще сильнее ее разозлить казалась мне привлекательной. Просто мягкие черты лица, эти светло-карие, цвета ореховой мякоти, глаза с тенью беззащитности на дне, неряшливый и оттого удивительно красивый пучок и решительная самоотверженность, – все вместе действовало на меня гипнотически.

К такой настоящей красоте – красоте души – хотелось прикоснуться. Так мотыльков привлекает ровный свет лампочки. Или огонь маяка дает надежду кораблям в ночи.

– Может, хотя бы имя мое для начала узнаете? – поинтересовалась волонтер с полуулыбкой. И замолчала. На несколько секунд повисла неловкая пауза.

– А! Вася, – догадался представиться я.

– Лена. Значит, вечером в кафе? Здесь, на седьмой линии? Скажем, часов в семь.

Я кивнул:

– Как скажешь. Буду ждать.

– Хорошо, – отозвалась она, передавая тонкую стопку ориентировок. Заметила мои художества на руке.

– Тоже наслышаны?

– О чем? – не понял я.

– Рисунок ключа. Его в каждом дворе, где пропадали дети, потом находили. Может, совпадение, а может… – Лена не стала договаривать, потому что продолжение напрашивалось само собой: «…а может, исчезновения взаимосвязаны, и все гораздо страшнее…».

Стараясь отвлечь ее, я помахал перед собой пачкой ориентировок. Улыбнулся неловко.

– Скотч я найду.

И снова невесомое, легкое, как расходящиеся по воде круги:

– Хорошо. Ну-у, тогда пока. – Лена прощально взмахнула ладонью и пошла в сторону павильона метро «Василеостровская». Я проследил за ее хрупкой фигуркой взглядом.

Маршрутка. И кафе – бывший «Макдональдс». Дважды. Три места встречи. Три «М». Магия.

«Второй человек найдется. Если будешь слушать себя. Главное, что нашелся ты…» – вспомнил я слова Гусева.

Может, это судьба?..

Я поглядел на ладонь, где размазался кривоватый рисунок ключа.

Рассказ Лены о дворах, откуда исчезли дети, не давал покоя. А если и в том месте, где оказался я после встречи с Мастером кукол, тоже осталось изображение?

Вдруг это подсказка?

Я сунул озябшие ладони в карманы и быстро пошел по тротуару. Если правильно все понял, дом, в подвале которого меня нашла Марго, стоял на четвертой линии, у пересечения с Большим проспектом.

Через пять минут я уже сворачивал в нужную арку.

Двор не изменился. Еще бы ему меняться, если даже ворота каретных сараев – облупленные, рассохшиеся, но еще вполне внушительные, несмотря на полтора минувших столетия, – сохранились в целости.

Остановившись под сводами арки, я внимательно рассматривал окна и стены, машины и современную железную дверь с вывеской музыкальной школы, наружную шахту лифта, развесистые петли ворот и узорные решетки первого этажа. Но нигде не находил заветного ключа.

Может, полиция ошиблась – не в каждом дворе, откуда пропал ребенок, оставался рисунок? Может, это просто случайность?

«Ты знаешь, что это не так», – твердо подумал я и шагнул навстречу подвальному спуску у правой стены.

Покатые ступени вели к узкому проходу. К моему удивлению, дверь была приглашающе распахнута. Черный прямоугольник темноты таращился навстречу незваным гостям неприветливо и даже зло. Сверху не разглядеть было ни переплетения труб внутри помещения, ни даже пола возле порога (хотя, кажется, там были ступени).

Подвальный закуток дышал сыростью и душным теплом. Я спустился и осторожно заглянул внутрь.

Мигнул электрический свет, метнувшись к противоположной стене, затем что-то металлически брякнуло. Луч фонаря уперся мне в лоб.

– Чего тебе?

Прищурившись, я разглядел в темноте крепкого мужчину в куртке рабочего. Тот озадаченно и с некоторой неприязнью пялился на меня, присев на корточки рядом с вентилями водопроводных труб.

– Ничего, – машинально ответил я. Свет фонаря бил в глаза, из-за него не получалось разглядеть ничего по сторонам. – Подскажите, тут случайно нет ключа?

– Какого ключа? – не понял рабочий.

– Рисунка. Ну, мелом.

– Обкуренный, что ль? – понял он вопрос по-своему.

– Что? Нет!..

– Вот и иди отсюда.

Мужик отвернулся, залязгал инструментами, собирая их в ящик.

Я послушно вернулся наверх. А чего еще следовало ожидать?..

Уже собираясь уходить, я вдруг остановился. Тихий, словно дыхание, отголосок донесся откуда-то издалека, точно сквозь бетонную перегородку.

«Мам!..»

Я прислушался. В дальней части двора расположилась сквозная арка, справа – ворота каретного сарая, а еще правее – незаметный за припаркованной машиной вход в дом.

Я приблизился к выкрашенной черной двери. Не показалось. Я точно слышал.

Откуда ни возьмись поднялся ветер, разлохматил стопку листов у меня в руках. Изнутри послышался стук. Как будто маленький кулачок ударил по металлу. Потом еще раз. И еще. Я замер.

«Я здесь! Мама! Где ты? Мама!..»

Детский голос, отчаянный, испуганный.

Я с силой рванул дверь на себя. Не тут-то было – магнитный замок не пустил. Я дернул снова. Бесполезно.

Звонить во все квартиры с просьбой открыть? Слишком долго…

– Привет! Слышишь меня?.. Там кнопочка сбоку. Нажми ее.

Несколько секунд за дверью не раздавалось ни звука. Затем бодрая мелодия разлилась из динамика домофона, и дверь с клацаньем подалась наружу. Я подхватил, распахнул шире.

В сером клубящем мраке подъезда стоял мальчик. Лет восьми-девяти, смуглый, черноволосый. В джинсах и клетчатой ветровке. Мальчик с ориентировки волонтеров…

– Ты… Миша? – Я остолбенело посмотрел на подпись рядом с фотографией.

– Я хочу к маме… – заикаясь, проговорил он.

– Сейчас-сейчас!..

Я засуетился, вытащил из кармана телефон, почти не глядя набрал 112 и застыл.

– Ты откуда здесь?

Мальчик неопределенно махнул рукой вглубь темного коридора. Стена прерывалась, вдали угадывался едва различимый просвет.

Я торопливо прошел мимо покосившихся почтовых ящиков и лестницы и свернул влево. Замкнутый со всех сторон глухими стенами внутренний двор напоминал дно бетонного колодца. Сверху, в забранный решеткой проем, падал тусклый, будто пыльный, свет. Казалось, здесь уже наступили вечерние сумерки.

Обилие разномастных граффити и маркерных надписей пятнало стены, слова и картинки наслаивались и теснили друг друга.

Сделанный мелом рисунок бросился в глаза из угла. Даже в перекрестье теней схематичное изображение ключа точно мерцало ровным белым светом. Бежевая краска под ним потрескалась и сползала некрасивыми скручивающимися струпьями. А под стеной…

– Оператор 112. Слушаю вас. Говорите, – донеслось из трубки.

…А под стеной, в разметавшихся складках театрального платья, лежала бледная, похожая на фарфоровую куклу, Марго…