Ключ легко вошел в замочную скважину, провернулся. Дверь бесшумно отворилась. После темноты даже бледный зеленоватый свет потолочных ламп царапнул глаза. Я с трудом удержалась, чтобы не зажмуриться. Постояла пару секунд, вглядываясь в истертую «елочку» паркета. Сердце колотилось как бешеное.

Я очутилась в конце длинного коридора, по бокам которого тянулись два ряда одинаковых деревянных дверей без табличек и надписей. Окон не было.

Вытянутые лампы дневного освещения помигивали в железных сетках. По стенам тянулись трещины. Кое-где на полу валялась обломанная штукатурка вместе со слоем краски. Пахло тушеной капустой, чернилами и сигаретами. Не доносилось ни звука, хотя все выглядело так, словно пять минут назад здесь ходили и разговаривали люди.

Я обернулась – как и следовало ожидать, не нашла двери, через которую только что прошла.

– Эй!.. – шепотом позвала я.

Голоса не откликнулись. От тишины звенело в ушах.

Выставив вперед ключ, точно готовясь отражать атаку, я медленно пошла вперед, дергая ручки попадающихся дверей. Но все оказывались наглухо заперты, а на месте замочных скважин поблескивали металлические пластины.

Я дошла до конца, оставалась последняя дверь в торце коридора. Рядом с ней висела накрытая блестящим пластиком доска объявлений. Под ним чернела строгая надпись: «ПРАВИЛА ПРОЖИВАНИЯ В ОБЩЕЖИТИИ». Пустые кармашки для бумаг красноречиво намекали, что никаких правил нет вовсе.

Я толкнула дверь с вырезанным узором в виде глаза с вертикальным зрачком.

Комнатка за ней смахивала на температурную фантазию чокнутой колдуньи: повсюду, куда ни глянь, висели плакаты с изображением рун и непонятных витых символов, планетарных систем и созвездий. Стены закрывали тканевые драпировки, на полках выстроились в ряд хрустальные шары на подставках, свечи и друзы цветных кристаллов. На конторке, рядом с конфетной вазочкой, тлели палочки благовоний.

Я огляделась.

Комнату, в отличие от коридора, наполняли звуки. Десятки, если не сотни деревянных заводных игрушек бряцали и шевелились на полках, на низком столике возле фиолетово-розового пуфа и просто на полу. Множество кукольных глаз смотрели одновременно и на меня, и сквозь. Невидяще, слепо.

В дальнем углу светилась кислотно-зеленым стандартная плашка: «Запасной выход». Плотный полог тяжело покачивался от сквозняка. Меня кольнуло неприятным чувством дежавю.

Настороженно озираясь, я на цыпочках прокралась к выходу и отодвинула штору. Навстречу дохнуло болотной сыростью. Проем вел в коридор с земляными стенами и полом. Далеко в темноту вилась цепочках белых и красных фонариков. Такими обыкновенно обозначают дорожные работы. Конец светящейся нити растворялся в кофейно-черном мраке.

Я поежилась. Добровольно идти в подземелье не хотелось. Особенно не зная, найдешь ли выход. Да и есть ли там выход вообще?..

А Василиса? И другие дети. Как я могу уйти одна, не найдя их?..

«Но ты найдешь нас. Если выберешься… Ты должна найти…»

– Здесь кто-нибудь есть? – негромко позвала я.

Безлюдность общажного коридора и комнатки несколько успокоила меня. Быть может, не все так страшно? Ведь в зеркальном коридоре клуба никто не пытался причинить мне вреда. А сейчас я даже не знаю, где оказалась. Просто шагнула через зеркало. Вряд ли мне специально готовили ловушку, не зная наверняка, попадусь я или нет…

Я застыла, надеясь различить голоса детей в слившемся звуке копошащихся игрушек, но услышала дробные шаги в коридоре. Дернулась к пологу, однако передумала и, подобрав объемный подол карнавального платья, рыбкой нырнула под конторку и пригнулась, запахнувшись свисающей до пола тканью.

Судя по шагам, гостей было двое. Дверь скрипнула и распахнулась. Они вошли. А конец оборванного разговора вошел в комнату вместе с ними.

– Балда! – проговорил звонкий молодой голос. – Мало ключа. Еще нужен тот, кому он откроет свою суть. Иначе это просто жестянка! Ну?.. Что молчишь? Хоть обыскал ее?

– Не успел, – ответил скрипучий, как из репродуктора, голос.

– Балда! Приведи девчонку. И это… сестру ее тоже захвати. Поговорим.

В ответ невнятно замычали.

Сердце зашлось в груди бесперебойной чечеткой. Я побоялась, что оно, такое громкое, выдаст меня с потрохами, но стук тонул в шебуршании механических кукол.

Хлопнула дверь. Послышались удаляющиеся громыхающие шаги, как удары деревянных колодок.

Обмирая, я осторожно высунулась из-за конторки… и чуть не попалась!

Высокий вихрастый блондин в непроницаемых солнцезащитных очках стоял посреди комнаты, уперев руки в бока, и по-хозяйски оглядывал полки с куклами. Подошел к стеллажу, подцепил тонкими паучьими пальцами деревянную резную наковальню с двумя медведями. Те движений молоточками не прекратили, разве что зашатались-забили в два раза быстрее. Блондин погладил их с любовью и нежностью. И вдруг размахнулся и швырнул игрушку в стену.

– Проклятье! – процедил он с ненавистью.

От звона лопающихся пружин и разлетевшихся деталей у меня зазвенело в ушах. Я инстинктивно пригнулась.

Блондин тем временем сгреб с полки вторую игрушку. Судя по звуку, она повторила участь первой.

Я почувствовала боль и поняла, что стискиваю ключ в руке так, что от напряжения уже побелели пальцы.

«Девчонка» – это про меня. И ключ – тот самый ключ. И сестра…

Я лихорадочно соображала, что делать. Выпрыгнуть из-за конторки, едва откроется дверь? Напасть на блондина и огреть его чем-нибудь тяжелым? Хватать Василиску и бежать? Или затаиться? Попробовать выждать. Пока оба неизвестных поймут, что меня нет. И ключа нет. Но как тогда мне отыскать сестру?

Внимание привлекло движение. Неясный силуэт колыхался сквозь неплотную ткань. Я глянула в щель между боком конторки и накидкой. С полки в полутора метрах от меня махала ладошкой улыбчивая кукла-мальчик в штанах на подтяжках и полосатой майке.

Кукла была размером с годовалого ребенка. Короткие штанишки и тонкие лямки позволяли рассмотреть искусно сделанные шарнирные суставы. Подвижный рот открывался и снова захлопывался, будто кукла отчаянно пыталась что-то сказать. Стеклянные блестящие глаза смотрели с пугающе живой осознанностью.

А еще… Круглое личико, и ямки на щеках, и упрямая нижняя губа, и эти брови вразлет под темной челкой страшно напоминали мальчика с ориентировки. Одного из четырех пропавших до Василиски.

Я затаила дыхание.

На полке рядом с куклой стояла табличка. Так бывает на школьных выставках с поделками учеников. Я прищурилась, вчитываясь в ровную череду печатных жирных букв.

«Кузьмин Михаил».

Миша…

Только теперь я заметила, что на свободных местах рядом с куклой-мальчиком стоят еще бумажки.

Якушева Олеся. Нелюбова Злата. Данилов Никита.

Четверо пропавших друг за другом детей. Два мальчика и две девочки, что своим исчезновением устроили в городе небывалый переполох.

Но Василисы Лесневской среди них не было…

Я запоздало поняла, что давно не слышу ничего, кроме шороха заводных механизмов.

Скрывавшая меня ткань внезапно дернулась и с протяжным скрипом оторвалась от столешницы, к которой была прибита. Я попыталась увернуться, но меня схватили за шиворот, рванули назад.

Я отлетела к стене, сбила с полки несколько заводных игрушек и лишь тогда обернулась. Вихрастый блондин стоял в паре шагов от меня.

Его лицо могло бы послужить примером лиц, которые улыбка озаряет подобно солнцу, а ее отсутствие обезображивает человека до какого-то инстинктивного неприятия. В остальном выглядел он непримечательно: обычный парень лет двадцати пяти, в джинсах и зеленой рубашке поло, – пройдешь мимо на улице и не заметишь. Хотя не обязательно ведь выделяться, как Вольдемар, чтобы…

Чтобы что? Творить зло? Похищать чужих детей?

Закончить мысль я не успела.

– Думала вот так, да? Ворвешься без спросу, возьмешь что надо и ищи-свищи? – Блондин ухмыльнулся, и я поняла, что некоторые сорта улыбок искажают лица похуже любых гримас.

Я пошарила взглядом по полу. Ключ отлетел к пухлому дивану. Блондин наклонился, поднял его, сдул пылинки и с пониманием взвесил на ладони.

– Это еще не все, что мне нужно. Скажи, ключ действительно принадлежит тебе или ты его украла?

Точно забыв обо мне вопреки заданному вопросу, он подошел к стоявшему на полке кукольному мальчику, бережно взял и водрузил на конторку. Повернул ко мне спиной, задрал кофточку. Я увидела отверстие с механизмом для завода.

– В таком виде человеческие личинки нравятся мне гораздо больше. А разницы для дела все равно никакой – суть-то одна и та же… – Он застыл и поднял на меня голову. – Молчишь… Догадалась? – поинтересовался незнакомец как бы невзначай.

– О чем? – хрипло спросила я. В горле мгновенно пересохло. Я шарила рукой по полке, ища что-нибудь тяжелое. И не находила.

– Значит, еще не догадалась, – почему-то скучающе проговорил безымянный блондин и усмехнулся. Сунул ключ в отверстие и дважды с силой крутанул против часовой стрелки. Мальчик, продолжавший махать ладошкой, словно японский кот-талисман, затих, застыв посередине незаконченного движения.

– Где ос-тальные? – собравшись с духом, спросила я, но голос предательски дрогнул.

– Все там же, в безвременье. Как и положено. У тебя еще один вопрос.

– Где моя сестра?

Блондин бережно разгладил одежду на кукле и развернулся ко мне всем корпусом:

– На этот вопрос ты можешь ответить сама. Если разгадаешь код.

– Какой, к черту, код?

Дверь скрипнула снова, и я осознала, что мне конец: против двоих я точно не справлюсь.

На пороге стоял, покачиваясь, манекен. Ростовая кукла с фабрики медицинских пособий. Только в одежде. Серое равнодушное лицо обратилось ко мне.

Мы встретились взглядами. Хотя как можно встретиться взглядом с бездушной куклой?..

Я напряглась, приготовившись обороняться.

– Что встал?! Хватай ее!

На несколько мгновений манекен завис. Покачнулся нерешительно…

– Ну!

…и вдруг рванулся вперед, граблями-руками толкнул блондина в грудь, сбил с ног и сам повалился следом.

Жадно хватая ртом воздух, я не смела даже шелохнуться.

– Бе-ги… – хрипло проговорил манекен. – Бе… ги…

Повторять в третий раз не потребовалось. Короткое слово сработало как заклинание.

Я вскочила, схватила в охапку куклу-мальчика, ключ и стремглав кинулась к накинутому на дверной проем пологу. И все-таки в последний миг обернулась, почувствовав колючий взгляд, буквально прожигающий спину…

Очки слетели с поваленного блондина, и вместо человеческих глаз на меня смотрела пронзительная, беспросветная чернота. Как два бездонных колодца, как окна в бездну, затягивающие водовороты тьмы, лишающие воли.

Я оступилась. Но манекен опять прохрипел:

– Беги…

Я прижала к груди куклу, стиснула в ладони ключ, рванула ткань и, зажмурившись, прыгнула, желая лишь одного: оказаться в безопасности.

И чтобы все наконец закончилось…