Как вернулся домой и провалился в сон, я вообще не запомнил. Хотел поужинать вместе с сестрой, но усталость оказалась сильнее – я повалился на кровать, не переодеваясь. Всего-то на пятнадцать минут, хоть немного прийти в себя.

Тепло и сонное оцепенение окутали с ног до головы. Последним, что я услышал, была Надя, которая аккуратно приоткрыла дверь, на цыпочках вошла в спальню, укрыла меня пледом и вышла, погасив свет.

Я подозревал, что почти бессонная ночь и все произошедшее за день принесут с собой только кошмары, но снилась мне не Дворцовая площадь, не разрушенная колонна, не полеты на грифонах и темные дворы-колодцы.

Снилось отчего-то кладбище. Старое лютеранское – я понял это по обветшалым склепам и обилию покрытых мхом статуй за покосившимися оградами. На высоких, полуобвалившихся ступеньках опорной стены сидела Кшесинская – в легком фатиновом платье, похожая на невесту. Матильда обмахивалась веером и глядела в сторону, но, услышав или, вероятно, почуяв мои шаги, встрепенулась, подняла голову.

– Я думала, не придешь, – сказала она.

– Не рановато мне? – почему-то совсем без страха спросил я.

Балерина усмехнулась:

– Не шути так. Знала я таких. Шутников.

– Тогда зачем мы здесь?

Плечи Кшесинской дрогнули, но та не выдала смятения. Улыбнулась с обманчивой непринужденностью.

– Я не знаю. Это ж твой сон. Если скажешь показать, я покажу. Хочешь?

– Хочу, – кивнул я.

– Пошли.

Не оборачиваясь, она обеими руками сгребла подол платья и нервно засеменила по тропинке вглубь заросшей территории. Я поспешил следом. Клейкая весенняя грязь чавкала под ногами и липла к ботинкам. Каменная кладка дорожки вспучилась и перекосилась, точно кто-то или же что-то напирал на нее из-под земли, норовя прорваться в верхний мир.

Кшесинская остановилась неподалеку от темного гранитного надгробия. Оглянулась бегло, подождала, пока я подойду. На неровной площадке, заваливаясь в разные стороны, торчали из земли несколько памятников где с немецкими, где с русскими надписями, но тот, у которого замерла Кшесинская, был больше и внушительнее остальных.

Издалека он напоминал большой обеденный стол с плоским изображением креста на верхней грани. Или суровый алтарь, на котором проводят языческие жертвоприношения.

Матильда жестом подозвала меня поближе и протерла рукавом табличку на боковой части надгробия. Я увидел лапчатый крест и полустертое имя рядом: Александр Васильевич П…

– Смотри, – сказала Кшесинская из-за плеча.

Я смотрел, но не замечал ничего странного. Разве что… вместо даты рождения и смерти на гранитном памятнике были выбиты странные цифры. Они сливались друг с другом в нечитаемой последовательности. И, как часто бывает во снах, я не мог различить их как следует.

– Смотри внимательно, – назидательно повторила Кшесинская.

И в этот момент я проснулся.

В комнату лился рассеянный солнечный свет, с кухни доносилась болтовня телевизора и гул кофемашины. Молотыми зернами и теплым хлебом пахло одуряюще. Было часов десять, по ощущениям. Я встал и, потянувшись, побрел навстречу многообещающим ароматам.

– Ты что-то вкрай обнаглел, братец, – приветствовала меня Надежда, жарившая тосты с сыром на допотопной вафельнице. – Скоро потребуешь завтрак в постель. А ужин, кстати, так и остался нетронутым.

– Извини.

Я обнял ее, и Надя мгновенно оттаяла. Шлепнула меня по спине кухонным полотенцем, ткнула пальцем в ребра:

– У, жердина. Ветром еще не сносит? Садись.

Я уселся на угловой диван, придвинул чашку с кофе и почувствовал, что оживаю. Нет, ну какие же чудеса, однако, способны сделать с человеком десять часов здорового сна, солнце и кофе.

Рядом с Надиным стулом стоял раскрытый ноутбук. Из него, вдобавок к телевизору, звучала мелодичная песня. Я глянул в экран. Оставленная вкладка сообщала что-то про «10 известных легенд Санкт-Петербурга».

– Решила подтянуть знания. А то после вчерашнего разговора чувствую: базы мне не хватает.

– Думаешь, это надежный источник? – с сомнением отозвался я, пролистывая к названию сайта.

На глаза попался любопытный абзац:

«Астрологи считают, что мистика заключена уже в длине Литейного моста, точнее в ее числовом выражении – 396 метров. Если сложить эти цифры особым нумерологическим способом, то в сумме мы получим число 9. Это число соответствует планете Нептун, отвечающей за тайны, мистику, все иррациональное, интуицию. А в мифологии Нептун – это царь водной стихии…»[84]

– Не удивлюсь, если сам ваш Институт слухи и распускает. Для отвода глаз, мол, я не я, и хата, то есть, простите, информация, не моя. Если люди начнут что-то замечать, это даже умно. Типа начитались сказок, вот вам и мерещится абы что.

– Согласен.

– То-то же.

Надя плюхнулась на стул, подвернув под себя ногу, заграбастала чашку и шумно отхлебнула кофе, лицом при этом выражая полное наслаждение утром, и завтраком, и своим занятием. Отобрала у меня ноутбук, но читать дальше не стала, захлопнула и отодвинула в сторону.

– Нашли что-нибудь? – с надеждой спросила она.

Я покачал головой. Утреннее благостное настроение как рукой сняло. Я вспомнил сразу все, что происходило вчера.

– А новости читал?

– Лучше не стоит.

– И правильно. – Сестра вздохнула. – Какие сегодня планы?

– Надо прогуляться кое-куда. – Я подумал о работе, про которую совсем забыл в последние три дня, и о лаборатории НИИ ГИИС. Нужно заглянуть к Леониду. Может, хоть ему удалось расшифровать бумаги из Адмиралтейства. – А ты?

– Я, – Надя покачала головой, сдула с лица упавшую прядь волос, – в универ. Отрабатывать пропуск. Иначе капец мне, а не зачет по микре.

– Универ в субботу? – удивился я.

– И завтра тоже. А что поделать? Еще коллок в понедельник сдавать, – дернула плечами сестра, как бы давая понять: мне тоже не нравится, но не я решаю, давай закроем тему. – Через полчаса выхожу. Так что пойду собираться. И… – Она тронула меня за руку. – Я в тебя верю. Ты все разгадаешь.

«Спасибо», – хотел сказать я, но сестра уже снялась с места и юркнула в коридор. Хлопнула дверь ее комнаты. Через минуту оттуда послышалась новая бодрая музыка.

Я допил кофе и принялся жевать сырные тосты, поглядывая в окно, где плескал в мутное стекло удивительно жизнерадостный, по сравнению со вчерашним, солнечный свет.

* * *

Мы столкнулись с Яриком возле дверей лаборатории. Тот топтался под козырьком крыльца и нетерпеливо вдавливал кнопку звонка. Увидев меня, впрочем, улыбнулся, протянул руку:

– Здоро́во.

Не успели мы толком обменяться хотя бы парой фраз, как дверь наконец распахнулась. Взлохмаченная голова Лёни высунулась наружу. Выглядел Хранитель так, будто только что в отчаянии рвал на себе волосы.

– О, двое из ларца, – вместо приветствия сказал он с привычной уже прохладой. – Вас-то мне и нужно. – Посторонился, пропуская меня и Ярика в темный коридор, и запер дверь. Брякнула цепочка.

Я споткнулся в темноте и с удивлением обнаружил выволоченные из подсобки пустые клетки. На первой встрече Лёня выносил в такой потустороннего зверька.

Слева по коридору за отогнутым пологом виднелись красные отсветы. Ярик тоже заметил перемены в привычной обстановке и сунулся в подсобку.

В тесном помещении без окон горела красная лампа и штабелями стояли пустые клетки с закрытыми дверцами. Существ в них не было.

– Где? – огляделся Ярик и остановился взглядом на Лёне.

– Сплыли, – бросил он зло, как ругательство. – Может быть, реально сплыли, кто знает! Может, кто пробрался из своих и выпустил… Идите, я потом объясню.

Мы прошли вперед.

Лаборатория выглядела до стерильности пустой. Я поймал себя на мысли: как странно ощущать разницу между первым визитом и сейчас. Пусть знаний в моей голове с тех пор прибавилось не так много, но ощущение от места менялось поразительно. Оно больше не казалось враждебным и чужим. Скорее, просто малознакомым. Так должно ощущаться новое рабочее место в первый трудовой день.

На столе стояла пара пустых кружек с чайными разводами и валялась стопка бумаг. Я узнал старинные газеты из тайника на шпиле Адмиралтейства.

Каждый лист был занесен в прозрачную пластиковую папку, бережно датирован и пронумерован. Рядом лежал исчирканный шариковой ручкой блокнот.

– А где Лида? – опять спросил Ярослав, предусмотрительно погромче, чтобы его услышали.

– У нее много работы. – Лёня вошел в лабораторию, отряхнул руки о халат и с крайне занятым видом просочился мимо нас к столу. Потом обернулся, окинул меня и Ярика таким удивленным взглядом, будто впервые видел и только сейчас опомнился. Кивнул на скатерть.

Теперь я заметил лежащее в стороне от бумаг отломанное автомобильное зеркало.

– Подарочек Вольдемара. Это ж надо было, так по мелочи. Впрочем, неважно. Важно другое.

– Есть что-то новое? – с надеждой спросил я.

– Пока нет. Если ключи в тайнике Кшесинской и были, то их украли раньше нас. Подойдите.

Лёня поманил нас в угол кабинета, к неприметному, но тяжелому даже на вид железному сейфу. Набрал код, крутанул похожую на штурвал ручку, распахнул дверцу.

Внутри на полках стояли несколько лабораторных образцов в баночках с мутными этикетками.

– Где? – передразнивая Ярика, поинтересовался Хранитель тоном преподавателя, который вознамерился завалить ученика на экзамене.

Не успел я ответить, что мне-то откуда знать, о чем речь и тем более где искомый предмет, вступил Ярослав:

– А чего ты у меня спрашиваешь? Сам хвастался, что твоя пространственная штука отпирается только по отпечатку пальца. И со своими десятью ты, мол, расставаться не намерен.

– А что пропало-то? – спохватился я.

Лёня шумно выдохнул.

– Ключ Марго, – поспешно вставил Ярослав, пока Хранитель не закипел настолько, что из ноздрей повалил бы пар. В переносном смысле, конечно.

– Следов взлома и проникновения не было обнаружено, – подобравшись, нарочито скучным, следовательским голосом пояснил Лёня.

Ярик отчего-то потупился:

– Вообще-то это я.

– Что «ты»?

– Я забрал ключ.

– Как?! Здесь же защита!

Ярик пожал плечами. Как нашкодивший ребенок, не желающий признаваться, каким именно способом совершил очередную шалость. Так сказать, приберегая методики на будущее.

– Допустим, когда магия бессильна, в дело идут обычные мирские хитрости.

– И где теперь ключ? – Спокойствию Хранителя можно было только позавидовать.

– У Марго.

– Твою ж!.. – Он все-таки выругался, стиснув зубы.

– Значит, единственный ключ, который был у нас в распоряжении, сейчас у Марго?

Ярик кивнул.

– А Марго похитили Духи?

– Спорный вопрос.

Лёня треснул кулаком по столешнице.

– Прекрати выделываться! – И тут же успокоился. – А сама Марго об этом догадывается?

Ярослав снова пожал плечами:

– Вероятно. Она же не дура, по карманам пошарит.

Лёня беспомощно закатил глаза и вернулся к столу. В бессилии опустился на отодвинутый стул.

– Теперь хотя бы ясно, что нужно Потусторонним, – намекнул я на «шоу» Вольдемара, потому что молчание сделалось ядовитым.

– А до этого типа непонятно было?

– Тихо. Спокойно, – примирительно вскинул руки Ярослав.

– Я спокоен. И «Грифоний дом». Великорецкий сказал, грядет еще одна сделка с Потусторонними. Но какая на фиг сделка, если нам даже предложить нечего, кроме нас самих?

От Лёниного «нас самих» меня опять пробрало колючими мурашками.

– Кшесинская упоминала, что два ключа они с Николаем так и не смогли найти, – осторожно подал голос я. – Не успели. Нужно поискать их. Точнее, его. Раз один у Марго, а остальные исчезли из вчерашнего тайника.

– А сколько их всего? Ключей. Один у Марго. Один – пропал без вести. Сколько их было спрятано?

– Хороший вопрос, – поддержал Ярик.

– Вот и подумай, деятель! Аптекарь Пель – твоя тема.

Ярик нахмурился. Перевел взгляд на меня:

– А тебе Кшесинская разве не говорила?

Я припомнил наш разговор. Вопрос звучал, но ответ… Ответ, как всегда, оставался невнятным.

«Петербург – такой стихийный город. Недаром на излете восемнадцатого века его так полюбили алхимики».

– Кшесинская все без умолку твердила мне про алхимию, стихии и квинтэссенцию… то есть любовь, без которой никакое колдовство в этом мире невозможно.

– Так, – сказал Лёня. – Некие составляющие плюс любовь как пятый элемент. Похоже на начало алхимического рецепта. Что вполне в духе Пеля. Ярь?

– Стихии. Четыре элемента. Воздух, вода, земля и огонь. Прописная истина. Значит, и ключей могло быть четыре. И пропавших детей… тоже четверо.

– Да что ты заладил? Пятеро их!

– А сестра Марго, которую могли вовлечь в это дело специально, чтобы…

– Чтобы что? Слишком сложно. Даже для Потусторонних. Нужно как-то поженить эти факты. Найти им объяснение.

– Вольдемар заявил, – начал я, – что у нас есть то, что нужно прошлому. То есть Потусторонним. Стал бы он так говорить, если бы ключ Марго оказался у них? Или если б тайник опустошили именно Потусторонние? Конечно, не стал бы. Логично же?

– Логично, – вздохнул Лёня. – Только вот что делать с этой логикой, ума не приложу.

– А может, – притихший было Ярослав вдруг встрепенулся, – если не выходит найти ключ, то… следует поискать дверь?

Ярик уселся за стол, заглянул в чашку, но нашел ее пустой и разочарованно отодвинул. Без интереса полистал найденные газеты и отложил в сторону.

Я последовал его примеру и сел на свободный стул рядом с Лёней. Тот даже не обернулся.

– Продолжай.

– Место Времени и место Пространства. Два царства, которые хотел объединить Вильгельм Пель и про которые писал в стихах Хлебников. Другими словами, наш мир и Перепутье. Если есть ключ, значит, должна быть дверь. Или, в нашем случае, место, где эти два мира пересекаются.

– Вход на Перепутье? – поднял бровь Лёня. – Даже Потусторонним неизвестно, где их вход на Перепутье. Это ж как мембрана: где прорвался, там и вышел. Где щель нашел, туда и пролез…

– Я понимаю! – перебил Ярослав. – Но вот смотри: говорят, и ты сам знаешь, все дороги Перепутья ведут в некий огромный архив забытых вещей и имен. Но ведь работает же это наоборот?

– Все дороги ведут в Рим? То есть, простите, на Перепутье? – Хранитель усмехнулся.

– Но… А как же зеркало Брусницыных?

– Мы уже выяснили, что зеркало не было порталом, – медленно, чуть ли не по слогам, как несмышленому ребенку, произнес Лёня, глядя на меня.

Я постарался реабилитироваться:

– Значит, Перепутье. Как место, где пересекаются пути. Перекресток или что-то типа того. Почему бы и нет?

– Что-то в этом есть, – согласился Лёня, а Ярослав опять взвился, заерзал нетерпеливо.

– Самое главное, что мы знаем о Потусторонних?

– Что они как заноза в… Впрочем, я промолчу. Вещай.

Ярик обратил ко мне лицо. Я узнал пытливое выражение: «У тебя есть ровно одна попытка, чтобы ответить правильно».

– Что у Потусторонних особая связь с водой из Невы, – предположил я.

Ярик вместе со стулом развернулся к Лёне:

– Я всегда говорил, что он толковый парень!

– Ты не говорил, – напомнил он.

– Вот сейчас говорю!

– Перепутье, – продолжил я игриво мелькнувшую в голове мысль. – Там, где Нева впервые по ходу течения распадается на несколько путей…

Почти синхронно мы подняли головы на карту, которая висела на стене в дальней части лаборатории.

– Я тебе говорил! – воскликнул Ярослав спустя, наверное, секунд десять исступленного молчания.

Я смотрел на Литейный мост, за которым толстая жила Невы распадалась на два потока: Большую Невку и, собственно, саму Неву.

– Камень Атакан. Древний жертвенник. Поклонение Духам. Особое место, так называемая дверь, чтобы открыть портал между мирами и выпустить их. Все сходится!

Отдельные слова и словосочетания вспыхивали в голове подобно залпам фейерверков. Жертвенник… Портал… Четверо детей… Четыре ключа.

«Сам говоришь о возрождении, а потом спрашиваешь меня, почему пропадают дети…» – сладкая улыбка Вольдемара всплыла в памяти.

«Что это значит, Вась? Кто-то убил детей?..»

«Или собирается».

– Надо срочно сообщить всем! – Ярослав подскочил и стал торопливо натягивать куртку.

– Стоп, стоп, стоп! – Лёня придержал Ярослава за рукав. – Сядь. Осади коней.

– Да в чем дело?

Хранитель достал из кармана телефон, пару раз ткнул в экран и придвинул мобильник нам.

На видео, сделанном на трясущуюся камеру, виднелись стены большого грота явно искусственного происхождения. Я узнал зазубрины на стенах, точно следы гигантских зубов, проделавших путь сквозь толщу земли. Из трещин на потолке наперебой капала вода. Казалось, еще немного, и потолок обрушится под натиском извне.

Камера качнулась, и я увидел воздушную шевелюру Арчи и острый профиль Медины. Снимал, выходит, Володя, третий из группы. Они стояли у истока коридора, ведущего в зал. Пол был здесь ниже, чем в тоннеле, и собравшаяся вода покрывала его почти целиком мутным черным озерцом.

«Дальше нельзя. Надо уходить. Володя, ты слышишь? Перестань снимать!..»

Далее видео смазывалось изображением ботинок и земляного пола.

Лёня забрал телефон.

– Подземные тоннели под Невой? – недоверчиво скривился Ярик.

– Те самые, о которых ты, между прочим, говорил. «Трио» нашло вход неподалеку от клуба.

– Я говорил, что, согласно народным байкам, между Зимним дворцом и особняком Кшесинской был проложен ход. Чтобы цесаревич в любой момент мог бегать на свидания к своей любимой. А не вот это вот.

– Вряд ли здесь что-то может произойти послезавтра, – сказал я, глядя на залитый черной водой пол.

– Почему ты уверен, что послезавтра? – насторожился Лёня.

Я пожал плечами:

– Я не уверен. Но во время своего шоу Вольдемар так напирал на первое апреля, как будто это имело особое значение.

Ярослав с Лёней переглянулись.

– Первое апреля, – прочистив горло, пояснил Ярик, – годовщина основания Института гипотетической истории. Сто шестьдесят четыре года назад Александр Второй подписал соответствующий указ.

– У нас есть еще полтора дня, – в ответ на растерянный взгляд Ярослава сказал Лёня. – Что-нибудь придумаем.

– Что?!

– Что-нибудь, – упрямо повторил он.

– Хорошо, – решил вмешаться я, пока спор не зашел слишком далеко. – Если мы выяснили, что дверь увел кто-то до нас, тогда возвращаемся к ключам. Один был у Марго. Теперь он пропал. Но где еще один?..