Скотч противно заскрипел, с трудом отдираясь от мотка. Растопыренной ладонью я прижала ориентировку к столбу, выплюнула лезшие в рот волосы, но ветер поднялся снова и бросил их в лицо. Затрепал уголки оранжевой листовки.

Я обмотала скотч в два оборота, перекусила зубами и отошла, чтобы посмотреть на сотворенное издалека. В вечерних сумерках буквы темнели на бумаге вереницей крошечных черных муравьев. Читают ли их вообще?

Во рту поселились неприятная сухость и горечь, пальцы замерзли. Поежившись, я глубже надвинула капюшон и, вооруженная бобиной и пачкой распечаток, пошла дальше вдоль освещенного фонарями вечернего тротуара. Навстречу никто не попадался, за исключением редких прохожих и собачников со своими животными. Я бродила по району кругами, все сильнее отдаляясь от дома. Окна желтыми уютными порталами светили в спину. Я старалась не смотреть на них, низко опустив голову и мелкими перебежками следуя от одного фонарного столба к другому.

Часто мне попадались листовки с фотографиями других детей, и я крепила свою под ними. Якушева Олеся, Нелюбова Злата, Данилов Никита, Кузьмин Михаил.

Лесневская Василиса…

«Просим сообщать любую информацию по телефону горячей линии… или 112».

Я замерла. Вытащила из кармана телефон и нашла в браузере номер ближайшего отделения полиции. Быстро, на выдохе, кликнула на подсвеченные синим цифры. «Да, набрать абонента».

Трубку подняли почти сразу, через два гудка.

– Оперативный дежурный Кирсанов, УМВД Василеостровского района, – скороговоркой произнес бодрый молодой голос. – Чем могу помочь?

– Здравствуйте. Скажите, нет новостей про Василису Лесневскую? Которая вчера пропала из дома?

– А кто спрашивает? – интонация неуловимо поменялась, хотя, в общем, это был все тот же приветливый голос.

– Старшая сестра, – кашлянув, сказала я.

– Сестра? Ну… – понимающе усмехнулись на проводе. – Еще одна. Откуда ж вас, любопытных, столько понабрали? Не мешайте работать. Всю информацию передаем напрямую заявителям. Никаких третьих лиц. Если хотите, подъезжайте в отделение лично, разберемся.

Дежурный говорил безукоризненно и неподкупно. Закончив, он умолк, но сделал это так, точно мой ответ был ему вовсе не важен.

– Вы вообще ее ищете? – вскипела я.

В трубке вздохнули. Затем коротко цокнули:

– Ищем. До свидания. – И сбросили вызов.

Повисла тишина. Я стояла возле пластикового козырька остановки, не решаясь оторвать мобильник от уха. Когда словно в липком полусне я наконец спрятала телефон, пальцы мои дрожали, и страшно хотелось закричать.

Приклеила еще одну ориентировку. Затем скотч кончился.

Я с удовольствием швырнула бобину в полупустую урну и осмотрелась. Ветер тихо шуршал вдоль улицы. Из-за поворота, грохоча, подъехал компактный бежево-красный трамвай. Мутные окна уютно горели в сгущающихся сумерках. Внутри оставались всего несколько пассажиров: молодая парочка, воркующая стоя в проходе, и пенсионер с клюкой и пакетом, отстраненно глядящий в окно.

Трамвай приблизился к остановке и затормозил. Двери с клацаньем разошлись, парочка сбежала по ступенькам и скрылась в стороне парка. Старик поехал дальше уже один. Я проводила его беспомощным взглядом брошенной собаки. Еще никогда за всю, в общем-то, недлинную жизнь я не чувствовала себя такой непомерно одинокой, ненужной и забытой.

Оказывается, я была неправа – могла случиться беда гораздо хуже злополучного переезда. И она пришла.

Едва трамвай успел укатить, из-за поворота следом за ним выехал черный блестящий автомобиль. Тупорылый, с удивленно выпученными фарами и массивной решеткой радиатора. Округло-обтекаемая кабина походила на сплюснутую каплю. Ус-антенна покачивался сбоку от лобового стекла. Зеркала на тонких стебельках смахивали на глаза краба-отшельника. Этакая лоснящаяся от собственной значимости хромированная старина на колесах.

Внезапно переднее пассажирское стекло опустилось, и мне помахал Ярослав:

– Марго, давай сюда.

Решив до поры до времени не показывать удивление, рысцой перебежала дорогу. Открыла дверь, плюхнулась на тугое кожаное сиденье. Лёня глянул на меня в зеркало заднего вида – я увидела его веселые с прищуром глаза.

– Привет, – поздоровался он.

В салоне пахло слабым ароматизатором, лакированным деревом и стариной. Но не древней рухлядью, а, скорее, чем-то благородным и редким, что с годами только прибавляет в цене. На полированных панелях сверкали лампочки индикаторов. Стрелки непонятных приборов поблескивали за стеклом.

Лёня оставил халат в лаборатории и был теперь в простых джинсах и стеганой черной куртке – слишком простой, бытовой для ретроавто. Уловив мое любопытство, он не без удовольствия пояснил:

– Дед увлекался коллекционированием старых автомобилей. А я слегка модернизировал. Правда, дальше одного экземпляра коллекция не продвинулась, но это мелочи.

– А он не захотел выбрать ту, где побольше места?

Я ойкнула, потому что в попытке устроиться поудобнее стукнулась затылком о крышу. При всех моих компактных габаритах сзади получалось сидеть только пригнувшись. Шея, не признав такой выходки, быстро начала деревенеть.

– Я говорил: на твоей колымаге далеко не уедешь, – ворчливо пожаловался Ярослав, тоже завозившись.

Лёня развел руками:

– Ну не мог я приехать на институтской машине. Нам ни к чему преждевременный переполох, если в деле правда замешаны Потусторонние. Кстати, о Потусторонних. Твой Вольдемар прислал окончательный адрес?

– Прислал.

Бормоча, что он вовсе не «мой Вольдемар», я открыла сообщение, пришедшее час назад, и зачитала лаборанту. Лёня вбил координаты в навигатор и поставил телефон на приборную панель. Сочетание допотопных переключателей и пластиковых кнопок с современным девайсом смотрелось, мягко говоря, дико.

– Клуб прежний. Хотя бы в этих предположениях мы не ошиблись, – проговорил Ярослав.

Я толком не поняла, о чем он, но переспрашивать не стала. В животе снова натянулась тугая колючая пружина. Сделалось страшно и тоскливо. А если Василисы в клубе не окажется? Если все обман и за странными посланиями крылся иной замысел, нежели обмен ее на дурацкий ключик?

Я поспешно одернула себя. Василиса найдется! Обязательно найдется, никаких «если»…

– По ко́ням.

Машина неспешно тронулась.

Если верить карте, нам предстояло от силы минут пятнадцать езды. Мы свернули в безлюдный переулок, миновали густой неприветливый сад напротив детской больницы, пересекли шумный проспект и снова углубились в темные заводские районы.

Суровый индустриальный пейзаж растворялся в подступающем мраке. Лёня тронул переключатель – дальний свет фар прочертил на асфальте два ярких конуса.

В какой-то момент справа показался знакомый кокон строительной сетки – мы ехали по той же улице, где стоял законсервированный на реставрацию особняк Брусницыных.

Я прижалась лицом к окну.

Осыпающиеся бетонные столбы, исписанные граффити рольставни, забитые фанерой огромные окна и торчащие тут и там грибными наростами будки КПП. Несколько крытых галерей тянулись над улицей из одного промышленного корпуса в другой. Стены пятнали плакаты музыкальных концертов, над ними покачивались выцветшие полотна с рекламой сервисов, шиномонтажей и автомоек.

Листы гофрированного металла обозначали территорию газозаправочной станции. Сразу после нее за поднятым шлагбаумом теснились, налезая друг на друга, одноэтажные сооружения, похожие на гаражи.

Картинка мелькнула и смазалась. Очередной редкий фонарь остался позади, мы въехали в полоску темноты.

Ярослав спокойно сверился с навигатором. Дорога плавно загибалась вправо, мимо безобразно-угловатых заводских построек. Их окна черными провалами выделялись на фоне закопченных фасадов.

Дальше улицу зажало между заброшенными цехами и глухим забором ТЭЦ, из-за которого торчали покатые верхушки жестяных угольных чанов. Три полосатые трубы в глубине территории тлеющими сигаретами протыкали небо. Сизый дым растворялся в облаках. Я невольно притаилась на сиденье. Это здесь прячется супер-пупер-мегакрутой ночной клуб? Мы точно не ошиблись адресом?

Наконец впереди показались огоньки гирлянд и каменная труба некой мануфактуры. Машина замедлила ход, потом и вовсе остановилась. Я перебралась к другому стеклу, прислонилась к нему щекой, всматриваясь.

Угол краснокирпичного здания выдавался к дороге. Мощенный цветной плиткой тротуар вел за раздвижные современные ворота внутрь территории. Там, среди пестрых зданий, радужно переливалась светомузыка и бродили отдыхающие. Если прислушаться, издалека до нас долетало приглушенное эхо незнакомой мелодии.

Перед въездом двумя безмолвными стражами росла пара раскидистых деревьев. Их ветки украшали гирлянды.

– Порт Севкабель[32]. Который и не порт вовсе, – прокомментировал Лёня. Он прижал машину к обочине, но мотор глушить не стал. – Надо сходить на разведку, узнать, добрался ли наш Василий.

– Давай схожу, – предложил Ярослав.

– Извини, приятель, но ты сейчас не самый лучший ходок. Лучше останься и присмотри за Голубем.

До меня не сразу дошло, что голубем Лёня ласково назвал машину. Что-то вроде оригинальной вариации на избитую «ласточку».

– Один собрался? – Ярослав напрягся, весь подобрался на сиденье.

– Хвала всем святым, нет.

– Ты послал группы?

– Я послал группу, – уточнил он.

– Хочешь сказать, в «Доме» не в курсе? Ты с ума сошел, Лёнь? Собираешься ждать, пока кого-то еще… – Он осекся. Сипло прокашлялся. – Великорецкий – болван, и ты туда же?

– Нет, – очень серьезно и спокойно ответил Лёня. – Но, войдя скрытно, мы хотя бы что-то найдем. Марго? – Лаборант обернулся. – Яблоко раздора с тобой?

Мгновенно сообразив, о чем речь, я потянула висящую на шее цепочку. Взяла ее у мамы в шкатулке – боялась, что обычный шнурок может развязаться. Ключ послушно полез следом, закачался перед глазами, прохладный и гладкий. Он по-прежнему нисколько не нагревался от контакта с телом.

Лёня одобрительно кивнул:

– Нужно оставить его в сохранности. Нести в клуб слишком опасно.

Он вытащил из кармана прямоугольный плоский предмет, похожий на складную инженерную линейку. Раздвинул четыре металлические пластинки. В собранном виде они складывались в квадратную рамку достаточной ширины, чтобы пролезла ладонь.

Когда Лёня нажал неприметную кнопку, пространство в рамке заполнил клубящийся туман. Сквозь него – или прямо в нем, будто в крошечном окне – проступило темное углубление. По всей видимости, укромная полочка или ящик. Тонкая перегородка разделяла ящик на две секции. В одной стояли уже знакомые мне образцы черной воды из метро и серой пыли развоплотившейся звездной плесени. Лёня держал рамку горизонтально, как фотоснимок, и баночки с их содержимым находились параллельно земле, но почему-то не падали.

Лёня пояснил:

– Тайник ведет к сейфу в лаборатории. Открывается по отпечатку пальца. Я со своими десятью расставаться пока не намерен, так что надежнее места не придумать.

Я невольно раскрыла рот, закрыла, потом открыла снова, чтобы спросить:

– Мы нарушаем условия выкупа?

– Нет, мы стараемся обезопасить всех нас. И тебя в первую очередь.

Лаборант потянулся к ключу, а я резко отпрянула и снова стукнулась затылком о крышу автомобиля.

– Нет, – твердо сказала я, крепче стискивая в кулаке цепочку.

Лицо у Лёни не дрогнуло – должно быть, он заранее догадался, чего ждать. Спокойно, словно пятилетнему ребенку, он пояснил:

– Сначала мы должны узнать, что это за предмет и кому и за каким «надо» так необходим. А потом решать, как, когда и на каких условиях его менять.

Я упрямо молчала, а когда пауза затянулась, выдохнула:

– Ключ мой. И я хочу оставить его при себе, – и весомо добавила: – Для гарантии.

– Ох уж эти дети, – быстрым шепотом произнес Лёня. – Я на разведку. Ярь. – Ярослав встрепенулся. – Надеюсь на твои дипломатические способности.

И ушел. Как ни в чем не бывало. Мы остались в машине вдвоем.

Ярик тяжело вздохнул, устало потер двумя пальцами тонкую, чуть горбатую переносицу.

– Нет желания возиться со мной?

– Да не в этом дело.

Ярослав развернулся, заерзал. В тесном салоне между нами оставалось едва ли сантиметров тридцать расстояния. Я видела себя в его темных глазах. Внимательно, с затаенной печалью, он окинул меня взглядом – так смотрят художники, когда запоминают детали окружающего, чтобы унести в памяти.

– Лучше бы ты вообще с нами не ходила.

– Почему? – удивленно заморгала я.

– Просто понимаешь… Ты одна у родителей осталась. И ты еще маленькая. Подумай о них. Чем ты рискуешь. Даже если ты вернешь сестру…

Я вновь почувствовала себя закипающим чайником:

– Никаких «если»!

– Мы ведь знаем о похитителях только по нашим догадкам.

– Ну и что?

Ярослав сочувствующе вздохнул:

– Ты хотя бы представляешь, с чем столкнешься? Правда, легко быть смелой, когда?..

Вряд ли его интересовал ответ, поэтому я не дала Ярику договорить:

– Мне без разницы, кто виноват. И прости, но мне неинтересно разбираться в ваших проблемах с зеркалами, страшными легендами и духами города. Если некто хочет за Василису ржавый ключ, я отдам его, и дело с концом. Разве ты поступил бы иначе?

Ярослав даже не моргнул, но разом весь подобрался. Может быть, на секунду перестал дышать. Я испугалась, что ему стало плохо. Наконец справившись с собой, он тяжело сглотнул и сказал:

– Я просто хочу, чтоб ты знала. Они могут не быть прежними. Пропавшие.

– Что? – Сердце заколотилось учащенно, кровь прилила к лицу, сделалось жарко. Лиска может быть жива! Жива. Жива… – Ты видел кого-то из тех детей?

– Я и брат. Четвертую девочку. Ту, что в желтом дождевике. Два дня назад. А потом они оба исчезли.

– Куда? – глухо отозвалась я, сглотнув колючий ком в горле.

– Не знаю. Никто из людей не может сказать.

– А Потусторонние? Они в курсе?

Ярослав раздраженно дернул плечом:

– Потусторонние никогда просто так ничего не выдают. Особенно если ты из Института.

– Ты пробовал?

– Я знаю. Лёня напрасно надеется, мы лишь зря потеряем время. Без руководства Института повлиять на ситуацию невозможно.

– А твой брат? Может, он прямо там? Со всеми пропавшими детьми.

– Нам до них не добраться.

Меня вдруг взяла тупая холодная злость:

– Вам не сказали, а мне скажут! Они сами меня позвали. И я… Я хотя бы пробую что-то делать. В отличие от… тебя!

Я швырнула на сиденье оставшуюся стопку ориентировок, которую держала на коленях, дернула дверь, не сразу разобравшись с механической защелкой, и выскочила из машины.

В спину донеслось:

– Слабоумие и отвага…

Я резко развернулась. Ярослав теперь даже не смотрел в мою сторону. И это развязало мне язык:

– И прекрасно, что я не в вашем Институте! Иначе была бы таким же… трусом.

Ох, зря я это сказала…

Я быстро шагала по улице. Ветер трепетал на разгоряченной коже, щеки горели, губы были сухие и твердые. Я заметила выходящего из ворот Лёню, но не остановилась, прошла мимо.

– Марго! – окликнул он. – Дипломатическая миссия провалилась? Ничего доверить нельзя! – это уже Ярославу.

С каждым шагом яд в крови выветривался, ярость постепенно уступала место отчаянию. Я отошла шагов на двадцать и привалилась спиной к обшарпанной стене. Не заботясь о чистоте одежды, сползла по ней на ступеньки перед заколоченной витриной магазина «Цветы круглосуточно». Уткнулась лицом в колени. Штаны пахли бетонной крошкой. Холодный ветер пробрался под куртку и свернулся калачиком у груди. Прошло, наверное, совсем немного времени, прежде чем я поняла, что больше не одна.

– Мы ждем тебя, – сказал над головой Лёня. Я не ответила. – Поздно отступать и менять правила. Сейчас мы единственные, кто способен тебе помочь.

С полминуты он постоял рядом, а затем неслышно ушел. Только тогда я подняла голову.

И поежилась.

Обидное понимание его правоты жгло горло, выступившие слезы щипали глаза. Я дважды глубоко вдохнула и выдохнула, как учила мама: «Будь сдержаннее, Рита. Ну что за первобытность!» – и встала.

В кармане кольнуло. Я запустила руку за пазуху и вытащила прямоугольный кусочек плотного картона. Повертела перед глазами, ловя свет фонарей. Визитка Кати, координатора волонтеров, которую та оставила на прощание.

«Звони в любое время…»

– А толку? – с глухой безнадежностью произнесла я. Обернулась на темную улицу, сунула визитку в урну и заспешила назад, к Ярику и Лёне.